Это спецназ, детка

Глава 20

МЕКС

Черт, она настолько охуенная, что я вообще забываю: обещал же быть хорошим мальчиком, а пока выходит пиздюком. Ну и ладно. Шиплю себе под нос, прокручивая шурупы.

Это че за биба устанавливал шкафчик, а? Какой-то косорукий и кривоногий, а еще и слепой явно.

Маша приходит спустя минут десять, когда я успеваю все прокрутить, включая собственный мозг. И уже перехожу к ножам, доставая точилку. Но эти ножи проще выкинуть, как ими вообще можно было что-то резать?

Маша, ну что за гребанный стыд?

Не оборачиваюсь, но реагирую на ее появление. Очень реагирую, как иначе? Руки чешутся все бросить и пойти ее трогать

—Пупсик, я тебе кричу: это ужас. Я бы сошел с ума с такими ножами и выкинул их через окно.

—Мне нормально, — хмыкает она, расставляя чашки. Потом подходит к стойке и щелкает кнопку электрического чайника. Меня косит.

—Ну так-то да, теперь у тебя есть я. Я и жарить, и точить, и спиливать умею, а еще вяжу узлы как нех делать, дак и стреляю метко, в общем, не промахиваюсь, — поворачиваюсь и тяну лыбу чеширского кота, на что Маша выразительно приподнимает бровь.

—Допустим, стрелять понятно, но тут все остальное?

—Раздевайся, покажу все, — окидываю жадным взглядом манящую фигурку

И она потуже заворачивается в халат, пряча взгляд, покрываясь румянцем таким, что у меня сразу плюс одно очко в копилку «довел девочку н-ное количество раз».

—Ты как всегда.

—Чего? Малыш, запомни, идеальное комбо в отношениях — это скучные и припизднутые. Я ни на что не намекаю, но я точно припизднутый, ты сама видишь, а ты у нас спокойная, не скучная. Не надумывай там больше положенного, просто я буду отжигать, а ты тушить! — виляю бедрами, а Маша взрывается хохотом.

Да есть же! Есть же! Запросто заставляю ее улыбаться, а еще проще смеяться, потому что я красавчик по всем фронтам. Нож все точу, если что, а на нее с нескрываемым восторгом смотрю.

И на то, как смеется, хватаясь за живот, и как полы халата разъезжаются, а под ним шортики короткие. Мечта.

Облизнувшись, промахиваюсь и по пальцу себе концом заезжаю. Да твою ж мать!

Кровь моментально выступает на руке, откладываю нож и врубаю холодную воду, а пупсик замечает капли крови и мое абсолютно спокойное лицо и чуть ли не подпрыгивает ко мне одновременно открывая ящик и выуживая аптечку. —Максим! — глаза выпучила и часто-часто дышит, роясь в аптечке, а там царапина же по факту. Херня вопрос вообще. Бля, может прикинуться, что очень больно?

Пусть подует на палец. Ну который на руке да? Прикинуться леБлядем?

Нет, ну я же не баба. Че мне? Даже не больно вообще, херня, я бы и не заметил, да кровяка полилась. У меня она просто пульсирует, а рядом с Машей рвётся наружу.

Давление скачет, чай, не мальчик.

—Капец, сколько крови, давай бинтовать.

Толкает меня в бок и перехватывает руку в попытке зажать рану ватой. Порез детский.

—Маш.

—Господи, сейчас ты что! Ты посмотри, какой глубокий, — потрясенно восклицает, закатывая рукава свитера. Ля. Мой взгляд уплывает в декольте, и под маечку. Красивый такой вырез, просто тронуться мозгами можно. Точно трогаюсь.

Где моя конечная? В ложбинке груди этой девушки. Сжимаю челюсть, когда Маша запрокидывает голову и взволнованным взглядом по мне мажет. Черт, я лыблюсь, вообще на ту царапину похую.

Пальцы пупсика порхают по коже, и у меня автоматом давление выше скачет, да и вообще пульсация смещается южнее. Прямо очень южненько.

—Маш, фигня, не парься, а то тебе придется делать искусственное дыхание. И я не то, чтобы очень против, — придвигаюсь к ней ближе и губами скольжу по коже щеки, а она только на мой палец смотрит, который не южнее, а довольно северо-западнее. ОЧЕНЬ ЖАЛЬ.

—Дай сюда.

—Не дам, я ж сказал, ты просить будешь, я не дам.

—МАКСИМ, не смешно! — выхватывает мою руку и заливает перекисью, а я ржу, как она езе и дует на него. Черт.

Ну смешная такая до трясучки. Садимся за стол, она терпеливо дует на палец, а я ловлю этот сладкий воздух и вообще на все соглашаюсь. И когда ваткой протирает, и пластырь сверху лепит. Пиздец.

—Это ты виновата, — мягко стелю комплимент, а она воинственный взгляд на меня бросает.

—Чего это вдруг?

—Ослеп от твоей красоты, малышка. Вот чего…— хриплю в ответ, а она краснеет, опуская взгляд на пальцы.

—Знаю, отчего мне станет очень хорошо.

—Да что ты? Я тоже знаю, что ты сейчас насвистишь.

—Не знаешь. Поцелуешь, и все заживет, — наклоняюсь еще ниже, упираясь носом в волосы. Она голову поднимает и проезжается по моим губам своими. Перехватываю и тут же ныряю языком внутрь. Черт, клянусь, мне стало так легко, что в пору выть от счастья.

Перехватываю ее за бедра, резко отъезжаю на стуле назад и впиваюсь спиной в неудобную деревянную спинку.

Машу сверху сажаю и в себя вжимаю, отчего она охает мне в рот, ладонями по плечами скользя. Ну и прекрасно. Так бы сразу.

Народ к разврату готов.

Бедрами насаживаю на себя сильнее, практически догоняясь на раз-два.

Пальцами по бархатной коже скольжу, захлебываясь от наслаждения, языком проводя по губам, следом кусаю нижнюю, а потом зализывая ее. Черт.

Током бьется моя малышка, а я ржу, углубляя поцелуй. Между нами искрит натурально. Сталкиваемся лбами, а я скольжу руками ниже, стягивая с нее халат к чертовой матери, под низом маечка, облепившая грудь и не скрывающая никаких подробностей.

Черт. Как быть плохим мальчиком, если я очень плохой?

Слишком?

Маленькие ладошки перехватывают мое лицо, и я, подонок, улыбаюсь ее реакцией на самого себя. Чертовски рад, что крышу рвет одинаково. Халат стекает на пол лужицей, как и наша способность сопротивляться.

Маечка тоже. Я ее зубами и руками срываю, а затем как безумный присасываюсь к пульсирующей жилке на шее. И вниз-вниз двигаюсь, поддевая резинку шортов.

Языком слизываю дрожь и сладость тела, впиваясь во все взглядом, до чего могу дотянуться.

Мне потом это воссоздавать в мельчайших подробностях.

Потому что…

Прикусываю сосок пухлой груди и слизываю, посасываю, второй рукой перехватывая вторую в ладони. Идеальный размер.

Отрываясь и рычу в губы, всматриваясь в поплывшие от похоти глаза.

—Ты какого мнения обо мне, малыш? Я вообще не такой. У меня серьезно вообще-то, — обнимаю ее и лицом зарываюсь в ложбинку между плечом и шеей, ненавидя себя и всех вокруг.

Но черт.

Не так же. Я предвкушаю так сильно, что у меня все дымится, но будет совсем не так.

Красиво хочу. И некрасиво. Но со временем. Для себя ставлю рубеж. Ну хотя бы после первого свидания, да?

—В семь заберу тебя. Все.

Она молчит, только дрожит, ну еще бы.

Самого «трухает». Но как порядочная сволочь я поднимаю халат и на плечи натягиваю.

Губы дует красотка, я по ним пальцем провожу и улыбаюсь.

—Сама меня пугала, я уже стреляный воробей. Нах мне надо эти волнения, серьезно у меня. Понятно?

Нервяка хватает и на работе, чтобы еще с ней растягивать свои стальные канаты.

—Ты жук, понятно? — нехорошо так звучит ее этот жук, ну и черт с ним. Неприятно да, когда обламывают? Знай наших!

Встаю вместе с Машей на руках, только улыбка у Маши совсем не добрая, не то что моя. Обреченная, ведь с дубиной мне ходить в штанах.

Шагаю к разделочной поверхности и сажаю малышку туда, терпеливо поправляя член, но тут как ни поправляй — болеть все будет.

—Я все подточил. Этот вообще выкинуть нах. Куплю тебе новый комплект ножей, которые прямо нормально так точатся.

Цокаю языком. Губы в меде у меня, еще облизываюсь довольно, а Маша цепляется ладошками в столешницу и громко выдыхает.

Завелась, да?

Ну вот я тоже хожу заведенный.

Целомудренно целую в лоб свою девочку, провожу руками по бедрам.

У нас сегодня свидание.

Я подготовился. Оплошать нельзя.

—Куда мы пойдем?

—Не закудыкивай епт! Все, я ушлепался. Веди себя хорошо!