Это спецназ, детка

Глава 48

Мекс

Меня накрывает, и я в говнише просто, в слюни гребанные.

Ору как дикий зверь под подъездом, отчётливо понимая, что она вырубила домофон и точно сидит там закрытая и хуй кто зайдет туда.

Меня выворачиват и, гребанный насос, зачем я вообще столько пил?

Злость берет адская, я ж как только Маша сбежала, развернулся на пятках и по газам обратно в клуб, где взглядом пытался выловить эту суку, которая подсела ко мне за барную стойку, когда мы говорили с Исаевым и доком.

Нихера. Нет ее! Смылась падла. А в телефоне смотрю, что она побывала, Маше разного отправила. И вообще…черт, я все это удаляю, конечно.

Ракурс такой, словно мы с ней вместе бухали, и все у нас было. На деле, Исаев, блять, свидетель.

Я выпроводил ее сразу же. Телефон на барной лежал, это да.

Проебался? Я в душе не помню как.

Сначала Таня накидала говна на вентилятор.

—Ты худшее, что случилось со мной! Ты худшее! — вопила как невменяшка. Да по ней не скажешь, что беременная вообще! Беременные по бильярдным клубам не ходят в ночи!

—Все разошлись, хер уже можешь на меня класть. Что за предъявы ты по телефону бросаешь и удочки сматываешь к чертовой матери? Ты думаешь, я в игры играть собрался с тобой? Серьезно?

—Я думала, ты будешь меня искать, что ты хоть пальцем пошевелишь ради меня, а на деле. Тебе глубоко похуй.

—Подожди, где я тебя обманул? Вот где, скажи? Я тебе изначально обозначил границы, ни разу не обманул. Я вообще пиздец честный пацан.

—Ты спал с другими, будучи со мной.

—А ты нет? У нас были свободные отношения, ты сама на них подписалась, и я не следил за тобой!

—Да ты что слепой? Ты что не видел, что я в тебя влюблена, что все давно переросло эти свободные отношения! Ты бесчувственный кусок говна!

—И именно поэтому ты со мной была! Именно, блять, поэтому! Потому что тебя вставляет эта бесчувственность, как ты говоришь!

Поцапался с Танюхой и все, разошлись по углам, порешав, что встретимся на следующий и нормально поговорим. Она про беременность сейчас ни слова не сказала.

Исаев, часть разговора услышав, меня за бар подозвал и давай мозги промывать. Потом эта краля подсела, свою лепту внесла в мою нестабильную психику.

Я даже пьяный сопоставляю факты и мне это не нравится, потому что воняет подставой. Сука!

Блин мозг взрывается, а я даже никому не изменял! И не думал, черт возьми, п получилось так, что изменял, ещё и бросил беременную!!!

Черт, да после этого всего я сразу подошёл к серому и сказал, что мол так и так, прости, но я домой.

Я перебрал и не выгружаю это дерьмо. Меня коллективно поддержали, да и написал я Маше без задних мыслей, и снова за бар с Тенью попиздеть, к нам попозже ещё и док подскочил.

—Ты со своей-то серьезно?

—Че серьезно? Впервые вижу, чтобы наш блядун бабу отшил, док. Ты видел? Я в шоковом состоянии, — ответил за меня Исаев, мы пригубили рюмашечку, вторую.

Пацаны уже разыгрались, позвали нас, а мы нет. Ни в какую. Разговор у нас серьезный.

—Пацаны, пацаны, я пьяный, но такой довольный, сейчас моя приедет, заберёт меня в стельку домой к нам,— хвастался как дурак, икнул, да и вот собственно и все. К нам домой приятно грело душу, и вообще море по колено. Даже разговора бывшей ничего не подпалил. Я уверен, что не беременна.

Зуб даю. Интуиция не обманывает, опыт хер проссышь.

—Чтобы Мекс с тусы добровольно уходил? Точно серьезно, ёпт! — дока тоже ведёт, он с этой рюмкой уже обнимается. Бармен только и успевает, что новые раздавать.

—Я свою так люблю, Облачко, — задушевно шептал Исаев. Улыбался как идиот.

Но я на него смотрел и понял, что бляха, я по ходу вляпался в то, что вообще не хотел.

Потому что у меня такой же дебильный взгляд в отражении зеркал бара.

—И я свою. Нинка мне весь мозг вынесла, но влюбился я как дурак. Думал, что все уже, хер вмажусь в кого. А нет. Как впервые.

Я сидел, в одну точку смотрел и только кивал. У меня в башке ядерный взрыв, потому что, кажется, я все понял.

—Пацаны, а когда вот вообще не можешь себе представить, что ты …без нее там живёшь, с другой, к прыыымеру, — икнул и запил. —Дышать сложно без нее, и такая тяжесть в душе, сложно, хочу ее видеть все время и нюхать, обнимать. И чтобы хорошо все было у нее, у нас.

—Это ты на скорости в нее влетел, Мекс. Это ты втюхался. Поздравляю! Пацаны, ребята! Шолохов Влюбился. Наш блядун уже не блядун, — провопил Тень и отрицательно махнул головой, занюхав моей головой очередную “дозу”. Вся бильярдная теперь в курсе!

—На других стоит? — с ухмылкой спросил док.

Я голову опустил к “своему”, посоветовался и все.

—Не стоит, — снова икнул, от “дозы” отказался. Хватит.

Я в говно. Но хоть осознаю, да?

Ладно, я не в говно, я просто много дегустировал. “ Сейчас Машу увижу, протрезвею, дома ещё обниму ее и усну на груди”.

—Пацаны, мне ещё идти на своих двоих. Машенька, моя. Она это…совсем хруууупенькая, и никуда нельзя. Напрягать нельзя. Короче…—махнул рукой, с пацанами попрощался, а команде издалека буркнул, мол “пока”.

А на улице уже концерт меня ждал.

Я в душе не ебу, что происходит, а когда я не понимаю, что происходит, я становлюсь бешеной падлой.

Стою и ломлюсь в дверь, но в итоге меня никто не пускает, конечно.

Войти удается вместе с каким-то мужиком. Исаев с Фростом ещё за мной катались, мол, я глупостей способен натворить. Один в говно, второй трезвый.

Но бесит как тот, что в говно.

—Мекс, давай ты не будешь делать глупости? — настрополяпт меня наш правильный Фрост.

—Отвали, она все неправильно поняла.

—Прекрасно, ты утром ей все пояснишь. Она точно дома вообще? Может она у тебя?

—Я тупой по-твоему, да? — вызверяюсь тут же, пихая его от себя.

На этаж поднимаюсь и по следам иду. Дома она, твою мать! Дома! Херово следы замела.

Внутри все в крошку превращается.

Головой упираюсь в дверь и выдыхаю, стуча сразу двумя руками.

—Открой, малыш, пожалуйста…

Молчание режет кожу. Я со стоном на колени приземляюсь, потому что башка дверь троит. Зрение нахер подводит. Чет я перепил знатно, да?

—Маш, я тебя люблю, слышишь? Я не изменял тебе, и насчёт бывшей. Черт, да она ляпнула мне по телефону и сбежала, я искал, хотел все выяснить. Это неточно, слышишь, я никого не бросал из-за этого. Если мой…я буду помогать, а что? Маш, открой. Я тут суку с телефоном впервые вижу. Не верь фоткам, пожалуйста, малыш. Дурак. Прости меня, открой дверь, мы поговорим, — упираюсь пьяной мордой в дверь и ухом ловлю посторонние звуки.

Она там. Слышу шуршание.

Ну да, малыш, открой мне. Мы просто обнимемся и я не сдохну тут на площадке от того, что ты меня видеть не хочешь, например.

Ударишь меня, мы поругаемся, потом помиримся.

Хочу мириться в разы эмоциональнее, чем мы будем ругаться.

Но Маша не открывает, я же хочу рыдать от безысходности.

—Малыш, отойди от двери, я сейчас ее выбью. И мы поговорим, хочешь ты этого или нет, блять, — надсадно рычу, отталкиваясь от двери.

Но пацаны меня под руки перехватывают и назад

—Вот это уже лишнее, Шолохов. Очнись, она не хочет с тобой говорить. Ты ее не заставишь, — Фрост мне легонько по роже прописывает, но я только сильнее закипаю.

—Нихуя! Вике Архангельский дверь снёс, а мне что, нельзя? Вызывай парней, сейчас же.

Отмахиваюсь от него, ощущая тяжесть в грудине.

Мне надо увидеть ее и понять, что все хорошо. Мне это физически надо, иначе я задохнусь, млять.

—Брат, ты пьяный, спокойно. Утром поговоришь с ней, Мекс! Я тебе говорю, что на пьяную голову говорить последнее дело, успокоитесь оба до завтра и поговорите. СПОКОЙНО.

Исаев заслоняет собой дверь.

Я разрываюсь на части.

Ну давай уже просто убей меня, девочка Маша. Почему ты катаешься на моих нервах как на канатах?

Отмахиваюсь от него тоже и сажусь на пол.

—Я никуда не пойду, пока она не откроет эту блядскую дверь, — последнее ору громче. На крик сбегаются соседи, опасливо приоткрыв двери, якобы дверь не открыта.

—Спокойно, это менты, дверь закрыли и по койкам! — рычу, сжав руки в кулаки.

—Это плохая идея, сидеть тут и нагнетать.

—Фрост, забирай Исаева и катитесь отсюда. Я сам разберусь со своей женщиной. За доставку спасибо, — бурчу и не моргая смотрю на гребанную закрытую дверь.

Рано или поздно она оттуда выйдет.

Лучше рано, чем поздно.

А я буду мерзнуть на холодном кафеле и умру от воспаления лёгких.

И поделом.

Глаза слипаются, но я себе, фигурально выражаясь, вставляю в них спички.