Европейская гражданская война (1917-1945)

2. Необходимость, случайность и альтернативы в войне между Германией и Советским Союзом

В дальнейшем понятие "необходимость" и "случайность" надо понимать не в философском, а в историческом смысле: случайным считается то, что зависит от решения какого-либо человека или небольшой группы людей, причем таким образом, что какое-либо другие действия этого человека или этой группы, равно как какого-либо другого человека или группы, оказавшихся на их месте, не натолкнулись бы на непреодолимое сопротивление. Случайным событие считается и в том случае, когда сталкиваются равные по силе тенденции и решение определяется особыми обстоятельствами или деятельностью относительно небольшого количества человек. В историческом смысле случайными оказываются и события природного порядка, которые оказывают сильное воздействие на жизнь человека, но которые нельзя было предвидеть наверняка или хотя бы с высокой степенью вероятности. Необходимым считается то, что не имеет этого характера случайности. Из взаимодействия необходимостей и случайностей можно вывести те альтернативы, которые, с точки зрения человека, могли бы осуществиться, если бы случайные обстоятельства не повели себя иначе. В этом смысле болезнь, от которой умер Александр Великий, была случайной и поэтому надо принять как альтернативу, что под его руководством армия могла дойти до Ганга, а не поворачивать вспять; поражение Ганнибала стало необходимым после того, как он не смог взять Рим первым приступом, хотя оно могло совершиться раньше или позднее и как-то иначе. Далее надо проводить различие между "чистой случайностью" и "случайной необходимостью" действий определенного характера.

В этом смысле нападение Гитлера на Советский Союз было случайным, когда возникла вероятность нового соглашения со Сталиным, но оно имело характер "случайной необходимости", когда Гитлер снова охарактеризовал "столкновение с большевизмом" и "решение проблемы жизненного пространства для немцев" как свою "прямую задачу". Еще большей печатью чистой случайности отмечено время начала войны. Импульсивное решение Муссолини напасть на Грецию обусловило начало Балканской военной кампании, и поэтому нападение началось не 15 мая или в начале июня, как было задумано, а только тогда, когда до самого раннего выпадения снега оставалось менее четырех месяцев.

Согласно всем предпосылкам необходимым был призыв Сталина к партизанской войне (противоречащий нормам международного права), а также обещание помощи, которое Черчилль дал Советскому Союзу как раз 22 июня. Правда, этот обещание было необходимым лишь потому, что оно в то же время доказывало, что Великобритания оказалась в воде не только по шею, но и по самые уши. Пожалуй, никто не смог бы сравниться с Черчиллем в той решимости, с которой он по этому случаю прибегал к оскорблениям: Гитлер – это "подлое чудовище", "кровожадный уличный хулиган", его "нацистские банды" щеголяют "дьявольской свастикой", в то время как "громыхающие саблями прусские офицеры" возглавляют "дикие орды солдатни, похожей на гуннов и роящейся и кишащей как саранча". "Единственной непреложной целью" Англии является уничтожение Гитлера и всякого следа его нацистского режима. ' Таким образом, речь шла о безусловном обещании помощи, и если, с одной стороны, своей речью Черчилль доказал, что не только Ленин и Гитлер, называя своих врагов "насекомыми" и "бациллами", стремились лишить их человеческого облика, то, с другой, несмотря на весь этот пафос, вряд ли слушавшие его сомневались в том, что он в то же время надеялся на победу Гитлера над Советским Союзом, считал ее предрешенной и в этой борьбе прежде всего усматривал возможность передышки для угнетенной Англии – вслед за многими английскими и американскими экспертами, которые стали высказывать свое мнение в самые первые недели войны. Если бы он считал, что Советский Союз одержит победу, тогда его поведение было бы совершенно непонятным. В конце концов Советский Союз был той страной, которая вместе с Гитлером лишила единственного союзника Англии государственности и разделила его территорию, и теперь элементарная лояльность по отношению к Польше состояла бы в том, чтобы предоставить помощь Советскому Союзу при условии, что тот вернет захваченные территории. Между тем Черчилль не сказал об этом ни слова, однако, вероятно, чувствовал, что его доверием довольно сильно злоупотребляют, и поэтому не преминул заметить, что нацистский режим "не отличается от самых худших проявлений коммунизма", и не отказался ни от одного своего слова, сказанного о коммунизме в двадцать пять лет. Кроме того, было совершенно ясно, что этот столь быстро заключенный союз станет весьма нелегким и рискованным предприятием, если для Великобритании речь пойдет о чем-то большем, чем о продлении передышки.

Однако через два дня Рузвельт тоже заявил о том, что Соединенные Штаты предоставят Советскому Союзу всякую помощь, которая только возможна. Это обещание также было бы непонятным, если бы президент считал, что Советский Союз хоть в какой-то мере может противостоять Германии. Всякий, кто, будучи американцем, вспоминал о Наполеоне и исходил из одних только прагматических интересов, наверное, не мог не согласиться с сенатором Гарри Трумэном, который предлагал подождать до тех пор, пока оба противника, ввязавшиеся в борьбу, не устанут от нее, и позднее самим ввязаться в нее в случае необходимости.г Разве не было известно, что вся американская пресса всего лишь полтора года назад была вне себя от гнева за то, что Сталин напал на Финляндию? Разве в посвященных кругах не знали о том, что из-за Финляндии Англия и Франция хотели начать военные действия против Советского Союза и что английские военные уже разрабатывали планы, по которым в результате большого воздушного налета город Баку должен был превратиться в море огня? 3 Кроме того, в стране были довольно сильны пацифистские настроения. В результате исследований, выявивших, какую роль интересы военно-промышленного комплекса сыграли во вступлении Соединенных Штатов в Первую мировую войну, движение пацифистов стало довольно сильным и нельзя было исключать, что теперь оно объединится с антибольшевистским течением, которое было особенно влиятельным среди американцев итальянского и польского происхождения. 18 июля 1941 г. в своем меморандуме, предназначенном для Гарри Гопкинса, бывший посол в Москве Джозеф Дэвис писал, что в США "широкие слои населения настолько ненавидят советских, что надеются на победу Гитлера в России". 4 Именно поэтому, как он считает, надо всеми силами поддерживать Сталина, ибо в противном случае может получиться так, что, будучи "человеком восточным и к тому же холодным реалистом", он заключит мир с Гитлером. Спустя четырнадцать дней Рузвельт через Гопкинса сообщает Сталину о том, что считает Гитлера "врагом человечества" и поэтому готов помочь Советскому Союзу в его борьбе против Германии. 5 Нет никакого сомнения в том, что в своем заявлении Рузвельт был искренен и речь шла не просто о том, чтобы получить передышку и выиграть время. Учитывая сложившуюся ситуацию, Рузвельт сделал все возможное, чтобы Соединенные Штаты начали войну против Гитлера и Японии и, преследуя эту цель, он не остановился даже перед грубой ложью, например, утверждал, что в его распоряжении оказались секретные карты и документы немецкого правительства, в которых разработаны планы разделения Южной Америки и уничтожения всех религий, включая индуистскую.6 Понятно, почему Гитлер считал, что за Рузвельтом стоит "еврейская газетная империя", однако по отношению к Америке Гитлеру тоже не удалось сделать так, чтобы явный и даже довольно сильный антибольшевизм перерос в антисемитизм. Если бы он был готов пересмотреть свою излюбленную точку зрения, ему, наверное, пришлось бы сказать, что немецкая Америка никак не может смириться с тем, что в результате военных действий в Европе образовалась мировая империя, полностью изменившая соотношение сил на Земле. Если Рузвельт не хотел идти напрямик, а был вынужден прибегать ко лжи, клевете и нарушению нейтралитета, то это прежде всего объяснялось тем, что в отличие от Гитлера он не желал устранять своих внутриполитических противников. Несмотря на большую долю случайности, влиявшей на решения, принимаемые англосаксонскими державами, несмотря на все неискреннее, что в этих решениях содержалось, несмотря на наличие многих противоборствующих сил, в конечном счете во всем происходившем начинала сказываться более глубокая необходимость. Поэтому Гитлер должен был быть готовым к тому, что, если он перейдет Буг, на сторону Советского Союза станет не только Англия, но и США. Что касается самой Америки и Англии, то здесь никакой настоящей альтернативы не существовало, так как почти все в этих странах считали и не могли не считать, что своими силами Советский Союз в борьбе с Германией продержится не более нескольких месяцев.

Иначе обстояли дела с последней из пяти мировых держав – Японией. С 1937 г. она была связана с Германией "Антикоминтерновским пактом", а с 1940 – "Трехсторонним соглашением" ("Берлинским пактом"). Казалось, все клонилось к тому, что Германия предложит Японии напасть на Советский Союз на Востоке, благодаря чему откроется второй фронт и шансы Германии на победу довольно сильно возрастут. Однако об этом можно было говорить только как о возможности. Гитлер был уверен в победе и не хотел, чтобы какая-либо другая, равная по мощи держава, делила с ним его самый значительный и важный-ycitex. В апреле 1941 г. он сам призвал японского министра иностранных дел Мацуоку заключить с Советским Союзом пакт о ненападении и обратить взоры на юг, в область "будущего велико-азиатского процветания". Риббентроп в этом вопросе придерживался иного мнения, и после 22 июня снова начал склонять союзников Германии к нападению на Советский Союз. Что касается Японии, то в ней, и особенно в армии, были довольно мощные силы, которые вынашивали такие же замыслы, хотя память о тяжелом поражении, которое Япония понесла в 1939 г. на границе между внешней Монголией и Маньчжоу-Го, заставляла серьезно задуматься. Вполне возможно, что, если бы Советскому Союзу пришлось вести войну на два фронта, то он пал бы еще до наступления зимы и поставок оружия Соединенными Штатами и Англией. Однако у Гитлера не было ясности в этом вопросе, и тогда японские военно-морские силы решили в последний раз попытаться провести переговоры с Соединенными Штатами, чтобы потом, в случае необходимости, покончить с американскими экономическими санкциями, вторгшись в Индию и напав на американский флот.

Поэтому Гитлер был не совсем прав, когда 3 февраля 1941 г. в беседе с одним из своих генералов сказал: "Когда Барбаросса поднимается, весь мир молчит, затаив дыхание". Хотя мир действительно смотрел на все происходящее затаив дыхание, поскольку было ясно, что здесь решается судьба всей Земли, он тем не менее не молчал и не молчал настолько, что три великие державы, от решения которых в какой-то мере зависел исход событий, тотчас начали осуществлять самые серьезные мероприятия или готовиться к ним. Однако в течение полугода казалось, что в мире существуют только Германия и Советский Союз, и вопрос заключался в том, продержится ли последний до начала зимы. События, разворачивавшиеся на полях сражений, довольно сильно напоминали те, которые имели место в Польше в сентябре 1939 г., однако в них заявляла о себе совершенно другая необходимость. В Польше национал-социалистская армия промышленной державы победила армию аграрной страны, причем результат просматривался с высокой степенью необходимости. * На равнинах Белоруссии и Украины армия, сформированная в традициях ведения мировых войн, сражалась с армией, которая была создана вопреки этой традиции. Самосознание Красной Армии основывалось на том, что однажды она, как революционная сила, победила своего врага и что теперь ею командует корпус командиров, многие из которых участвовали в гражданской войне, как, например, маршалы Ворошилов и Буденный. Что касается немецкой армии, то, несмотря на все резкие перемены, произошедшие в ней, она все еще оставалась армией кайзеровской империи. И тут оказалось, что, преследуя свои цели, Гитлер поступил правильно, решившись заменить начальника штаба штурмовых отрядов Рема на генерала Блом-берга. Кое-что в ходе военных действий объяснялось фактором неожиданности, многое объяснялось тем, что население с каждым днем все больше приветствовало продвижение немецких войск, однако было очевидно и то, что немецкий вермахт оказался лучше подготовленным и имел лучшее руководство.' Уже 2 июля группа армий "Север" достигла Риги и продолжала наступление на Ленинград, на который с севера двигались и финны, группа армий "Центр" после боев на окружение, проведенных под Белостоком и Минском, в районе Смоленска разбила армию под командованием маршала Тимошенко и 16 июля захватила этот город, бывший ключом к России; группа армий "Юг" (за рекой Прут в направлении Одессы поддерживаемая румынскими войсками) углубилась в просторы Украины и ближайшей ее целью был город Киев. Начальник генерального штаба Гальдер уже в начале июля считал войну выигранной, но потом оказалось, что в некоторых местах сопротивление было более ожесточенным, чем предполагалось, и что советская сторона бросает в бой все новые войска и танки, хотя к началу августа количество советских военнопленных составляло почти миллион человек и, кроме того, было уничтожено более 10 000 танков. Однако в первую очередь стало ясно, что самые современные и самые мощные советские танки, прежде всего "Т-34" и "KB", по качеству превосходили немецкие. По всему фронту их насчитывалось лишь около тысячи, но к тому времени из трех с половиной тысяч немецких танков многие были уже уничтожены, а немецкое военное производство могло поставлять не более двухсот танков в месяц. Тем не менее немецкие солдаты все еще сохраняли волю к победе и уверенность в ней, и группа армий "Центр", несмотря на все трудности и потери, надеялась в порыве всеобщего воодушевления возобновить наступление и в течение нескольких недель, захватив Москву, поставить решительную точку во всей военной кампании. Однако Гитлер, довольно часто бывший неплохим психологом, на этот раз оказался экономистом, который прежде всего стремился к тому, чтобы лишить русских их кавказской нефти. Кроме того, он прекрасно сознавал, сколь велика опасность, исходившая от советских войск, еще стоявших в Киеве, и поэтому, остановив продвижение группы армий "Центр", выделил из нее войска для большого сражения на Днепровской дуге, которое прошло очень успешно и в результате которого в немецком плену снова оказались несколько сотен тысяч советских солдат. Только в начале октября группа армий "Центр" получила приказ наступать, и теперь она напрягала последние силы, медленно продвигаясь на Москву. В двойном сражении под Вязьмой и Брянском она одержала победу над мощными силами врага и ее головные отряды уже стояли в нескольких километрах от Москвы. С 16 по 18 октября в советской столице царила паника, близкая к анархии: члены партии рвали свои партбилеты, солдаты бросали винтовки, магазины подвергались разграблению, правительство покидало город и, если верить сообщениям, даже Сталин выехал из города в своем спецпоезде, однако в последний момент передумал и вернулся в Кремль. 10 19 октября главнокомандующий генерал Жуков объявил осадное положение, из Сибири подходили свежие войска (так как из Токио от Рихарда Зорге, бывшего доверенным лицом немецкого посла и к тому же агентом и испытанным членом партии, шли успокаивающие сообщения о том, что Япония пока не собирается вступать в войну), а потом начались осенние ливни, и все дороги и тропинки превратились в непроходимое болото. Относительно терпимый мороз, воцарившийся на несколько дней, позволил немецким войскам продолжать наступление, однако потом началась необычно ранняя и очень суровая зима, и теперь врагами немцев стали не только солдаты и плохие дороги, но и необычайно злая и могущественная природная стихия, приводившая к тому, что в танках замерзало топливо, а винтовки порой примерзали к рукам пехотинцев. В Лондоне и Вашингтоне, Токио и Париже с недоверием воспринимали сообщения о том, что Москва, это средоточие советской жизни и всяческих коммуникаций, вопреки всем ожиданиям не сдалась врагу и что теперь Гитлеру, вероятно, придется повторить в ледяных пустынях Сибири судьбу Наполеона.

Таким образом, перед Гитлером возникла первая серьезная альтернатива, неблагоприятная для него. Если немецкие армии начнут отходить, они, вероятно, уже не смогут остановиться, потому что тыловые рубежи не были подготовлены, а надежные зимние квартиры существовали только неподалеку от немецкой границы. Правда, на данный момент с начала войны численный состав советской армии был самым низким – 2,9 миллиона человек – причем значительная часть войск состояла из пожилых или совсем молодых и к тому же плохо обученных солдат, однако сибирские элитные части могли вдохнуть в нее новую жизнь, и нельзя было исключать возможности, что зимняя маневренная война в западно-восточном направлении может окончиться катастрофой для Германии и русские дивизии, как и в 1814 г., дойдут до Парижа и берегов Ла-Манша. Тогда Гитлер, и по всей вероятности он один, 19 декабря приняв на себя командование армией, невероятным усилием воли и беспощадными приказами держаться до конца, в целом сумел удержать фронт на прежнем месте, хотя немцам пришлось уступить некоторые территории, а на Южном фронте – отдать только что завоеванный Ростов. Фельдмаршалы фон Бок и фон Рундштедт были смещены со своих постов, генерал-полковник Хёпнер, перед Москвой отдавший своим танковым соединениям приказ отступать, был уволен из вооруженных сил, а генерал фон Шпонек, не сумевший взять Крым, был приговорен к смерти, хотя впоследствии этот приговор был изменен на содержание под стражей в крепости. (В июле Сталин расстрелял больше половины генералов своих военно-воздушных сил, а также двух генерал-полковников и целый штаб армии). " Из-под Москвы шли победные сообщения, но о немецкой катастрофе не говорилось ни слова. Тем не менее для Гитлера эти события означали первую серьезную утрату доверия со стороны немецкого населения. После того как с большими затратами прошел сбор теплой зимней одежды для фронта, самые преданные сторонники Гитлера начали подозревать, что он, хотя, быть может, и являясь самым победоносным из всех полководцев, все-таки не самый великий, так как стало ясно, что и он может принимать самые пагубные и неверные решения. Месяц за месяцем немецкий народ надеялся на победоносное окончание войны, а значит, и на установление мира, и то воодушевление, которое немецкая армия донесла до Москвы, в немалой степени подогревалось надеждой снова оказаться дома на рождество. Однако теперь никто уже не сомневался, что эра молниеносной военной кампании и победы подошла к концу и что впереди долгая и тяжелая война.

Тем не менее зима 1941-42 гг. была полна сенсационных победных сообщений, хотя речь уже шла не о немецкой, а о японской победе. 6 декабря японцы напали на Тихоокеанскую американскую эскадру в Пёрл-Харборе и почти полностью уничтожили ее. Тем самым они открыли себе путь в Юго-Восточную Азию и через несколько недель завоевали Индонезию, Филиппины и Сингапур. Однако начав эти действия, они предоставили Рузвельту долгожданную возможность вступить в войну, к которой он был готов, а Гитлера поставили перед последним принципиально важным решением в его жизни. Как и тогда, когда Муссолини напал на Грецию, Гитлер видел, что его союзник принял самостоятельное решение: японцы не сообщили ему о своем нападении. Он сам, правда, несколько раз вдохновлял их на это, но, с другой стороны, у него были серьезные причины для гнева, так как японцы не только не вступили в войну против Советского Союза, но даже не воспрепятствовали поставкам американского вооружения во Владивосток. По условиям трехстороннего договора он мог не присоединяться к военным действиям, начатым Японией, и если бы он проявил сдержанность, Рузвельт оказался бы в большом затруднении. Последний считал, что прежде всего надо воевать с Германией, но общественное мнение (на этот раз не тождественное мнению большой прессы) заставило бы его начать военные действия против виновника "жестокого нападения". Однако для Гитлера, по-видимому, была невыносима мысль о том, что на протяжении всей тяжелой зимы в печати не появится ни одного победоносного сообщения, и, кроме того, в нем, вероятно, жило стремление после столь долгого согласия с действиями, которые никак нельзя было назвать нейтральными, наконец-то посчитаться с Рузвельтом. Поэтому 11 декабря он объявил Соединенным Штатам войну и в своей страстной речи, произнесенной в рейхстаге, напал на Рузвельта как на "главного виновника" этой войны, который с "дьявольской бессовестностью" помешал возможному соглашению между Германией и Польшей, который допустил целый ряд "тяжелейших преступлений, противоречащих международному праву" и который, как отпрыск плутократов, с самого начала ненавидевший своих противников, рожденных в бедности, под влиянием своего "еврейского окружения" обратил проблему "социально отсталых штатов" вовне и прежде всего против "социалистической Германии". Однако даже если Гитлера и радовала возможность выступить против "еврея" как в демократическом, так и в большевистском обличье, ему все-таки следовало признать, что он повторяет, и даже в гораздо более сильной степени, ту тяжелую ошибку, которую совершил в 1939 г. – вступает в войну с державой, на чью помощь или по меньшей мере нейтралитет ему надо было бы рассчитывать, если он на самом деле хотел победить большевизм. Теперь же он находился в состоянии войны с одной мировой империей и двумя большими континентальными державами, у которых были все возможности стать мировыми державами высшего порядка, т.е. сверхдержавами. Объемы производства, которые Рузвельт в начале 1942 г. определил на этот и следующий год, были столь огромными, что такое материальное превосходство должно было просто раздавить Германию. Гитлер начал военную компанию против Советского Союза, имея 3500 танков и 2000 самолетов, но уже в 1942 г. американцы намеревались построить 45000 танков и 60000 самолетов. " Если хотя бы двадцатая часть всего этого дошла до Советского Союза, Сталин получил бы тот материальный перевес, которого после тяжелых потерь, пришедшихся на первый год войны, он уже не смог бы достичь своими силами, и тогда немецкая промышленность была бы разрушена в результате непрестанных и многочисленных тяжелых бомбардировок, которые осуществлялись бы с английских авианосцев.

Поэтому декабрь 1941 г. нередко называют переломным месяцем в ходе войны. Говорят, что теперь, когда Германия воевала против Советского Союза, Соединенных Штатов и Британской империи, материальные ресурсы распределялись столь неравномерно, что крушение Германии было лишь вопросом времени. Однако при таком подходе забывают о том, что в ходе войны Советский Союз потерял значительную часть своей промышленности и около 70 миллионов человек и что сначала эти ресурсы надо было хотя бы доставить на поля сражений. Кроме того, Германия была как бы передовым отрядом Европы, и в своей речи Гитлер очень настойчиво подчеркивал мысль о единстве культурных и прочих интересов европейского континента. Что касается Японии, то (хотя это со всей очевидностью стало ясно только спустя десятилетия после войны) по своим потенциям она представляла собой не только военную, но и промышленную мировую державу и владела почти всей Юго-Восточной Азией. Если бы Германии и Японии удалось с максимальной выгодой использовать все эти ресурсы, то в материальном отношении они не слишком бы отставали от трех своих противников, однако вряд ли бы им сопутствовал успех. Дело в том, что о себе заявили многие факторы, которые нельзя было вывести из простого учета сырья и возможностей промышленности, ориентированных на то, чтобы создать равновесие сил в этой решительной борьбе между государствами, и которые в первую очередь были обусловлены различием между завоеванными и своими собственными или издавна оккупированными областями. Однако после того как Гитлеру удалось удержать фронт в России, даже в 1942 г. ему не следовало забывать о подлинной цели своей борьбы в том смысле, что она представляла собой политическую борьбу за власть и решительный бой во имя победы: речь шла о том, что вместо Советского Союза сверхдержавой должна стать Германия.

Гитлер все еще мог надеяться на полное поражение Советского Союза. Когда в мае снова началось наступление немецких войск и контрнаступление группы армий под командованием Тимошенко, предпринятое на Харьков и Украину, было отбито, казалось, что немецкие войска беспрепятственно подходят к Волге и Кавказу. По тону приказов, отдаваемых Сталиным, можно понять, в каком критическом положении он оказался: они до мельчайших подробностей напоминают приказы, которые Гитлер отдавал минувшей зимой. 14 Казалось, что к началу ноября Сталинград будет завоеван, и на самой высокой вершине Кавказа, Эльбрусе, уже развевались немецкие флаги. Нефтеносный город Майкоп, хотя и полуразрушенный, находился в руках немцев, а когда они достигли Грозного, до которого было всего сто пятьдесят километров пути, и перекрыли судоходное движение по Волге, город Баку даже не стоило и завоевывать или бомбить с воздуха – складывалось впечатление, что Советский Союз окончательно проиграл войну.

Островная Англия была неприступной, однако это не относилось ко всей Британской империи и ее коммуникациям.

Немецкие танковые войска под командованием генерала Роммеля пришли на помощь итальянцам, находившимся в Северной Африке, и в конце июня перешли границу с Египтом. Все слои населения с радостным воодушевлением встречали продвижение немецких войск на Александрию и Каир, и среди встречавших был Гамаль Абдель Насер, в ту пору член организации, которая характеризовалась как фашистская. К востоку от Египта палестинские арабы ожидали решающего часа, а их представитель, великий муфтий Иерусалима, имел прямую связь с Гитлером. Его призыв мог бы, наверное, привести к восстанию всего арабского мира против англичан, но Гитлер или проявлял чрезмерную осторожность, или все еще слишком любил английскую империю. Даже индийцу Субхасу Чандре Бозе, который, как казалось, вместо Неру стал вождем в борьбе за национальное освобождение от засилья англичан, он не оказал никакой серьезной поддержки.

Что касается самой Англии, то она по-прежнему была осажденным островом, боровшимся за выживание. В мае 1942 г. немецкие подводные лодки и самолеты потопили 170 кораблей, на которых находился почти миллион брутто-регистровых тонн груза, в июле они почти полностью уничтожили в Северном Ледовитом океане большой англо-американский конвой, а в августе в Средиземном море наряду со многими торговыми судами были уничтожены или сильно повреждены три авианосца.

Фактически к концу сентября Гитлер еще мог надеяться на то, что выиграет войну, если его танки пробьются к Грозному, Роммель войдет в Каир и еще три дюжины новых подводных лодок вступят в строй. Однако, как и в прошлом году, большие победы были достигнуты путем привлечения последних резервов. В решающий момент чаша весов склонилась в пользу союзников, потому что они обладали тяжелым вооружением, на отсутствие которого немецкие специалисты, например, генерал Томас, жаловались уже в 1939 г.

В конце октября в Египте англичане перешли в контрнаступление и прорвали оборону противника в районе Эль-Аламейна, примерно в это же время действия подводных лодок перестали приносить прежний успех, потому что англичане и американцы сумели усовершенствовать средства обороны, а в России советские войска нанесли поражение третьей румынской армии, которая должна была держать в осаде Сталинград. Снова, как и год назад, прямо перед наступлением зимы приходилось из последних сил стремиться к достижению немалой цели, и на этот раз речь шла не только о сдаче некоторых территорий: 31 января 1943 г. капитулировала целая армия под командованием генерала-фельдмаршала. В прошлом году в немецкий плен попало гораздо большее количество советских солдат, однако во всем мире эта капитуляция была воспринята как некий символический акт, знаменовавший перелом в ходе войны. Тот факт, что в ноябре англичане и американцы высадились в Северной Африке, теперь воспринимался как приятное музыкальное сопровождение ко всему происходящему, а требование "безоговорочной капитуляции", предъявленное Германии Рузвельтом в январе 1943 г. в Касабланке, ярко высветило произошедшую перемену; что касается капитуляции немецких и итальянских войск на плацдарме Туниса в мае 1943 г., то союзники рассматривали ее просто как приговор. Теперь не было никакого сомнения в том, что Гитлер уже не сможет выиграть войну.

Однако было бы безосновательно утверждать, что он уже полностью ее проиграл. Достаточно вспомнить, что уже в начале 1942 г. Сталин заявил о том, что "недалек" тот день, когда красные знамена снова будут развеваться над освобожденной советской Отчизной", однако летом 1943 г. Гитлер еще был достаточно силен, чтобы в самой середине России, под Курском, дать самое большое танковое сражение за всю войну, во время которого последние модели танков, "Тигр" и особенно "Пантера", показали свое техническое превосходство. Хотя операция "Цитадель" была обречена на провал, западные союзники, по-видимому, совсем не собирались открывать обещанный "второй фронт" во Франции и можно было с уверенностью предсказать, что и на третью зиму войны значительная часть территории Советского Союза останется под немецким господством. Осенью 1943 г. начало происходить нечто весьма примечательное. Находясь в советском плену, немецкие солдаты и офицеры вместе с немецкими коммунистами организовали национальный комитет "Свободная Германия" и "Союз немецких офицеров", и теперь листовки, которые сбрасывались с самолетов на немецкие позиции, были окантованы черно-бело-красной краской. Советские генералы познакомили своих немецких партнеров с идеей, суть которой сводилась к тому, чтобы обеспечить сосуществование Германии в границах 1939 г. с восстановленным Советским Союзом. Одновременно Москва на дипломатическом уровне начала искать возможности подписания сепаратного мира. Можно, конечно, привести основательные доводы в пользу того, что и в первом, и во втором случае подразумевалась дальновидная тактика Сталина, который хотел оказать давление на своих союзников. Что касается Гитлера, то он не шел ни на какие контакты. 16 Однако если вспомнить о пакте, заключенном между Гитлером и Сталиным, а также о его предыстории и последующей судьбе, то вполне можно предположить, что осенью 1943 г. Сталин из чисто политических соображений предпочитал продолжению войны заключение такого договора, по которому на континенте рядом с Советским Союзом существовала бы наполовину ослабленная, управляемая национальными силами Германия, а не сверхмощная Америка. Только после того как на конференции в Тегеране, состоявшейся в ноябре-декабре 1943 г., Рузвельт и Черчилль сообщили ему о Польше и Германии гораздо больше, чем это могли сделать генерал-фельдмаршал Паулюс и генерал фон Зейдлиц, Сталин, по-видимому, отказался от своей излюбленной мысли о создании советско-германской сверхдержавы, в которой он теперь играл бы роль старшего партнера, причем не так, как, по его представлению, это было бы летом 1941 г. В этой связи только Тегеран означал последний и окончательный поворот в войне.

И тем не менее в 1944 г. Германия еще могла иметь какие-то надежды. Что касается Гитлера, то для себя и своего режима он мог связывать их только с разработкой так называемого чудо-оружия. Фактически основа для всего позднейшего развития ракетной техники была заложена в Германии, и первые реактивные самолеты представляли собой изобретение, которое ожидало большое будущее. Однако не случайно авторитетные немецкие физики жаловались на то, что немецкая физика отставала от американской. Дело в том, что ученым, как и просто интеллектуалам, Гитлер не оказывал предпочтения, и с самого начала предугадывалась большая вероятность того, что в Соединенных Штатах изобретут более значительное "чудо-оружие". В кругах немецкого сопротивления рассматривались планы, предусматривавшие ориентацию Германии как великой державы на Запад или Восток, причем без Гитлера, и даже в СС и в партийном руководстве, по-видимому, были люди, которые постепенно и осторожно приходили к таким мыслям. Победа союзников становилась все более очевидной, но для Германии все еще могли сохраняться какие-то последние возможности и альтернативы, и самая необычная из них заявила о себе тогда, когда люди начали осознавать, что эта война ни в коем случае не является только решительным боем между мировыми державами за передел политической карты мира, но представляет собой также идеологическую войну между большевистским Советским Союзом и национал-социалистской Германией, а вместе с нею и гражданскую войну, в которой русские выступают против "России", немцы – против "Германии", итальянцы – за Сталина, а французы, иногда арабы, а также индийцы – за Гитлера. В этой войне англосаксонские державы, в которых, несмотря на распространенный и по меньшей мере скрытый антисемитизм, почти никто не становился на сторону Гитлера и не выступал против собственных государств, предстали как последний бастион либеральной демократии и заняли позицию, которая с самого начала не была ясно определена.