Фунт изюма для дракона

Глава 1

— Наташ, ты куда-то идешь? — окликаю внучку, услышав, как она вышла из своей комнаты.

— Да, ба, — девочка заглядывает ко мне в комнату.

— Ты надолго? Я думала сделаю слоек, и мы вместе посмотрим какой-нибудь ужастик, как ты любишь, — откладываю книгу на колени и поворачиваюсь к внучке, мельком отметив, что она оделась тщательнее, чем обычно, уложила волосы, сделала макияж.

— Не-е, давай завтра? — Наташа мнется на пороге, явно желая сбежать.

— Ты на свидание? — спрашиваю прямо.

— Да, Виталик пригласил, — не отпирается внучка.

— Это тот, который тебе так долго нравится? Коллега по работе?

— Ага. Ну я пойду, ба?

— А что у тебя за сумочка такая куцая?

— Почему куцая? — Наташа недоуменно смотрит на свой клатч.

— Ну туда же ничего не положишь. Ни газового баллончика, ни смены белья, ни бутылку вина.

— А бутылку вина зачем же в сумку? — удивленно спрашивает внучка, для себя отмечаю, что все остальное у нее вопросов не вызвало.

— Да какая же это сумка, если в нее бутылка вина не влезает? Кошелек!

— Ой, ба, — Наташа машет рукой на мои слова и идет в коридор.

— К двенадцати чтобы была дома, — говорю на всякий случай.

— Когда смогу, тогда и приду! — несется привычное. Спасибо, в этот раз сдержалась, не добавила, что я ей не мать.

Хлопает дверью, оставляя меня в тишине и одиночестве. Вздыхаю. Столько лет прошло, как дочь погибла в аварии, а я так и не смогла достучаться до внучки, пробиться сквозь ее защитные слои. Хотя, видит Бог, я старалась, как могла.

Отложив книгу, иду все-таки замешивать тесто. Сейчас, конечно, слойку можно купить готовой в любом магазине. Сырой, или уже в виде вкусняшек. Но я предпочитаю делать по старинке. Положу в холодильник, а если Наташа вернется раньше — спечем. А, может, и завтра сделаем. Когда-то внучке очень нравилось возиться с тестом, может, и сейчас вспомнит те свои старые ощущения.

Уже бросив в холодильник тесто, слышу звонок телефона.

— О! Надо же, какие люди! — смеюсь в трубку. — Настя, ты разве уже можешь говорить?

— Плохо еще, но надо разрабатывать челюсти, не все же время есть через трубочку. У меня муж молодой, надо и его побаловать, а я рот широко открыть не могу.

— Фу! Старая извращенка! — Хохочу. — И какой он у тебя молодой на три месяца младше только.

— Но младше же? Младше. Так что не придирайся, Варвара! Вечно тебе надо все уточнять! Скрупулезная ты наша. Лучше скажи, когда приедешь ко мне, проведаешь мою инвалидную тушку?

— Тебе вино уже можно пить? — уточняю, чтобы два раза не ездить.

— Обижаешь. Конечно. Врач сказал: не только можно, но даже нужно! — врет и не краснеет моя подруга.

— Какой врач это сказал? Патологоанатом?

— Почти. Санитарка, — хихикает в трубку. — Мы с ней встретились с черного хода, где я покуривала, чтобы никто не видел.

— Настя! Ну Едрид-Мадрид! Какое покуривала? У тебя сердечный приступ был! Ты упала на пол, сломала себе челюсть и руку! Ну ты чего? Жить надоело?

— Варечка, да разве же это жизнь, когда ничего, из того, что ты любишь нельзя? У тебя внучка еще не устроенная, тебе ради нее жить надо, а мне? Детей нет, внуков тоже…

— Ради своего молодого мужа, — подбадриваю подругу.

— Да ну его! Надоел! В старческий маразм впадает. А, может, всегда был идиот, сейчас точно не могу сказать. Просила его йогурт мне привести. А он кефир привез! Ну ты представляешь? Говорит, какая разница? Вот я ему приготовлю овсянку вместо тушенной с мясом картошки и тоже скажу, какая разница?

— Ладно, пиши мне в сообщения, что тебе завтра привезти, заеду. Только учти, сигарет не куплю, хоть что хочешь делай.

— Тяжело с тобой, Варя. Как тебя только внучка терпит, упрямую такую ослицу, — язвит Настя.

— Так же как тебя, ехидну старую терпит твой муж, — не остаюсь в долгу.

Мы обе удовлетворенно хихикаем. Эх, хорошо, когда есть подруга, с которой дружишь больше пятидесяти лет, и которая знает тебя, как облупленную.

— Все, я ушла. Меня санитарка зовет на перекур, — сообщает подруга.

— Настя, я тебя и через телефон достану, — отвечаю и слышу в трубке смех.

— Обожаю тебя, Варька. До завтра.

И тишина в трубке. Продолжая улыбаться, иду в спальню, отметив, что уже темнеет и надо бы включить в комнатах свет, а то я в темноте очень плохо вижу и в прошлый раз едва не упала из-за внезапно выскочившего мне под ноги табурета.

Опять звонит телефон. Даже не глянув на экран, нажимаю зеленую трубочку и говорю:

— И что твоя санитарка, не дала прикурить? Зажигалку я тебе тоже не привезу.

— Бабуль, — голос Наташи такой тихий и испуганный, что мое сердце на секунду останавливается. — Бабушка… я вляпалась. Сильно. Помоги.

— Так, быстро, что случилось и где ты?! — стараюсь перекричать свое бешено стучащее прямо в ушах сердце.

— Я у Виталика, — голос внучки очень плохо слышно, словно она шепчет. — Он пригласил попить чая. Я думала… ну… поцелуемся, но если скажу нет, то он… Бабуль, забери меня отсюда, пожалуйста. Он напился, мне страшно.

— Адрес, Наташа!

— Улица Караваева, дом восемь, квартира двенадцать, третий этаж. Быстрее, бабуль…

— Натаха?! — слышу в трубке громкий мужской голос. — Ты где, стерва? Спряталась, что ли?

— Быстрее бабуля!

И тишина. Такая жуткая тишина. Почти такая же, как тогда, когда мне сообщили о гибели дочери. В тот момент я оглохла. И весь мир со мной. Но тогда я уже ничего не могла исправить, сейчас же могу, нужно только успеть!

Хватаю свою сумку, в которой документы, лекарства и прочая ерунда, трость, без которой не смогу нормально подняться по ступеням. Вторые очки вешаю на шею, достаю из самого дальнего угла верхнего ящика комода ключи от машины. Давненько я не водила, но ничего, в процессе вспомню куда и что.

И как была — в халате и тапках, выхожу за дверь. Не забываю запереть замок, хоть и тороплюсь. И пусть руки-ноги дрожат от адреналина, сердце, слава Богу, работает без перебоев, а значит, должна справиться!

В машине приходится повозиться. Бак полупустой, но ничего, ехать тут недалеко, хватит. Упрямая «Волга» долго не хочет заводиться, чихает и плюется старым бензином. Я ругаюсь и прошу, но ничего не помогает. Уже почти потеряв надежду, собираюсь выходить и вызывать такси, когда упрямый автомобиль, громко чихнув напоследок, все-таки двигается с места. Теперь главное, чтобы меня ГИБДД не остановили за езду на консервной банке.

Впрочем, разгоняемся мы с ней неплохо. Гудим и дребезжим, причем не ясно кто больше: «Волга» старым металлом, или я — древними костями. На улицу Караваева заезжаю визжа дряхлыми покрышками и скрипя свежевставленными зубами. Ох, хоть бы мост не сломать, а то опять придется к стоматологу идти, и тогда питаться мне ближайший месяц голым супчиком из воды и вермишели.

Цифры на подъездах нарисованы крупные, видно издалека. Увидев нужные, останавливаюсь тут же, никуда не паркуясь. Заперев машину, хватаю сумку и трость. Оба эти предмета при надобности вполне могут выполнять несколько функций. В том числе и боевых!

Дверь в подъезд открыта. Похоже, добрые силы мне сегодня благоволят. Это я так думала, пока не добралась до лифта и оказалось, что тот не работает. Ла-а-адно! Будем брать силой воли! Третий этаж, это не десятый!

Держась одной рукой за перила, а другой упираясь в трость, кое-как проползаю полтора этажа, проклиная свою старость и немощность. Когда-то я была сильной и выносливой, родилась перед войной, голод вынесла. Почти все мои братья и сестры умерли, а я выжила. Нас у матери было двенадцать. А осталось двое. Я и самый старший брат, ушедший в сорок втором на фронт, подделав документы и резко став совершеннолетним.

И тогда не брали меня ни морозы, ни сквозняки, ни голод. А теперь что? Три этажа одолеть не могу?! Смачно выругавшись, поднимаюсь по лестнице дальше. Врешь, не возьмешь! Там единственная моя живая кровиночка в беде! Сдохну, а доползу!

Скрипя новыми коронками на зубах, влезаю на третий этаж. Ну что же, самое сложное позади. Не церемонясь, начинаю с размаху стучать тростью по двери.

— Сова, открывай, медведь пришел!

На грохот из соседней квартиры вылезает заспанная морда мужика алкоголической наружности.

— Слыш, сова, летела бы ты отсюда, пока перья еще на месте.

— Слыш, Пятачок, закрой свою пасть и спрячься в норке, пока сова тебе твои опухшие зенки не выклевала вот этим клювом, — и для пущей убедительности несколько раз резко двигаю перед носом умника рукоятью своей трости.

Это подарок подружки. Она тогда сказала, что такой въедливой бабуле, как я, обязательно нужен подобный аксессуар — трость с рукоятью, закругленной с одной стороны и острым «клювом» с другой.

Ежели кто просто нахамит — мягкой стороной его по черепушке, а уж если совсем разбушуется, то — клюнуть. Шутка, конечно. Но Настя, как в воду глядела, вот и пригодился мне ее подарок.

— Ты чо старая? — алкоголическая фигура делает попытку выползти в коридор.

Надо действовать наверняка и первой, потому как силы у меня уже не те, что раньше, когда днем на стройке работала, а вечерами в институте училась. Поэтому, недолго думая, прижимаю хорошенько острый «клюв» трости к кадыку пошатывающегося мужичка.

— Еще один шаг и тебя увезут на больничку с огромной дыркой в глотке. Говорить, есть и бухать не сможешь нормально о-о-очень долго. Пораскинь мозгами, оно тебе надо? Это наши с Виталиком дела, ты тут не при чем. Так будь умнее, не лезь на рожон. Я бабка старая, меня тюрьма за твое увечье не пугает. А тебе как перспектива остаться инвалидом? Вернись лучше в квартиру, сделай нам обоим одолжение.

— Мать, ну ты это… совсем что ли? — пьяный даже протрезвел слегка.

— У него внучка моя, — говорю.

Мужичок понимающе кивает.

— Он часто девок водит. Иногда нормально. А иногда орут они. Да только уличные все, никому до них дела нет. А сегодня он чистенькую привел. Я даже удивился. А хочешь… — алкаш резко поправляет пояс сползающих трикотажных треников, — я тебе помогу? Он тебе не откроет. Трусло. А меня знает, мне откроет.

— А давай, помоги, сокол ясный. Отблагодарю завтра, закуски хорошей привезу.

— Мне бы водки… — плаксивым тоном начинает алкаш, но я его прерываю.

— Только закусь.

— Ну ладно, тоже неплохо, — тут же соглашается мужичок, поминутно шмыгая и повторяя себе под нос, — ишь… сокол ясный я, а? Птица значится… гордая…

Потом подходит к двери и ка-а-ак шибанет по ней кулаком.

— Веталь?! Слыш? Открой, кент!

— Че те надо, Жора? — спустя несколько секунд раздается из-за закрытой двери.

— Открывашку дай! Консерву не могу открыть, — придумывает находу сообразительный, хоть и выпивший Георгий.

— Ножом попробуй, — советует осторожный Виталий, не спеша открывать дверь.

— Ты дебил? — использует ненормативную лексику пьяноватый бывший Тимуровец. — Чтобы я себе пальцы отрезал? Открывай! А то я тут весь подъезд на уши поставлю!

— Ладно! Не шуми, сейчас!

И действительно, громко щелкнув замком, дверь открывается.

Ну что ж, твой выход, Варвара Васильевна!

И тут помощничек опять вмешивается. Кидается хилой грудью на амбразуру в виде Виталика, едва показавшегося в дверном проеме.

— Брата-а-ан! — вопит Георгий во все горло, в тесном объятии слившись с обалдевшим от столь внезапной страсти хозяином квартиры. — Как я рад тебя видеть! — А потом без паузы, уже кричит мне. — Ма-а-ать! Беги, спасай свою девчонку!

Неожиданный помощник прижимает трепыхающегося Виталия к стене, а я, быстро прошмыгнув мимо них, хромаю в сторону спальни.

— Наташа?! — кричу. — Внучка!

— Я тут! — раздается голос моего родного человечка.

Слышу грохот мебели, стук чего-то упавшего, а потом дверь распахивается на меня буквально вываливается Наташа. Вся раскрасневшаяся, в помятой и явно застегнутой впопыхах блузке, с чуть надорванным воротником. Волосы в беспорядке, на лице наливается синяк, а глаза заплаканные.

— Глупышка моя, — на долю секунды прижимаю дрожащую внучку к себе, просто чтобы поверить, что с ней все в порядке, что я успела. — Как ты? Он…

— Только ударил, — качает головой Наташа, — я дождалась, пока он уйдет в кухню и забаррикадировалась в спальне.

В коридоре слышатся звуки возни, потом стук и стон. Открывается дверь, а потом закрывается. Шаги в нашу сторону.

— Стой позади меня, — говорю Наташе, сама же держу перед собой расстегнутую сумку.

В спальню вваливается Виталий. Нос у него кровоточит, но вид довольный, усмехается:

— И? Теперь, когда ваш защитник скулит в подъезде, что вы собираетесь делать?

— Уйти отсюда собираемся, — отвечаю.

— Да кто ж вас отпустит-то теперь? — хмыкает хозяин квартиры. — Устроили мне тут цирковое представление. Нос вон разбили… Кто за это все заплатит?

— Сам виноват, — говорю. — Или отпусти нас по собственному желанию, или пожалеешь.

— И что ты мне сделаешь, бабка? Клюкой своей ударишь? Так я сейчас ее отберу и сам тебя хорошенько нею отлуплю, будешь знать, как лезть в чужую квартиру без приглашения!

Мерзавец делает шаг в мою сторону, намереваясь приступить от слов к делу. Но и я ждать, пока он схватит нас не собираюсь, а потому достаю из сумки газовый баллончик и посылаю струю газа прямо в лицо «гостеприимного» хозяина. Раздается вопль такой силы, что даже я со своим не очень хорошим слухом глохну на какое-то время.

— Гадина!! — орет Виталик, пытаясь футболкой вытереть слезящиеся глаза.

— Наташа, быстро на выход! — командую я.

Внучка успевает выбежать в коридор, а когда пытаюсь выйти я, Виталик хватает меня за руку.

— У-у-у! Старая мымра! Я тебе сейчас покажу!!

Он пытается открыть качественно забрызганные глаза, в то же время сжимая мое запястье так сильно, что, кажется, может его сломать. Ждать, когда это произойдет не в моих интересах, поэтому я достаю из женской сумочки отличную бутылку красного полусухого и с размаху бью ею по голове Виталия.

Я бы не дотянулась до его черепушки, но в данный момент он наклонился ко мне, схватив за руку, и этого было достаточно.

Раздается глухое бздынь! Бутылка разбивается, а хозяин квартиры падает лицом в пол, раздраженно похрюкивая в луже вина.

— Ты его не убила? — испуганно спрашивает Наташа.

— Нет, — отвечаю с сожалением, — но очень хотела. А теперь — на выход.

Уже в коридоре говорю ей, ласково поглаживая свою дамскую сумочку:

— Видишь, для чего нужны хорошие сумки, а не этот твой кошелек!

Мы быстренько спускаемся по ступенькам. Ну как быстренько… по мере моих старушечьих сил.

— Ба?! — Наташа смотрит сначала на меня, потом на нашу «Волгу». — Ты что оседлала эту колымагу? А чем тебе такси не угодило?

— Такси долго ждать в нашем районе. А так — раз и приехала. Садись, не вороти нос! Вспомни, сколько денег мы за нее когда-то отвалили. Шик, а не машина!

— Неа, я такси сейчас вызову, — упирается внучка. — Тебе нельзя за руль. Сейчас, подожди…

Наташа роется в телефоне и тут открывается окно на третье этаже и Виталий, весь в красивый потеках красного полусухого, орет:

— А-а-а! Вы еще тут гадины?! Щас я спущусь!

— Ну так что? Будем ждать твоего дружка? Или уже поедем? — тороплю Наташу.

— Пожалуй… да, едем!

Уже без споров, внучка залезает на сиденье рядом с водителем, я — за руль. И… переборов чихания «Волги», завожу автомобиль. Именно в этот момент во двор выбегает Виталик, вопя и размахивая топором.

— Гони! Ба! Гони! — кричит внучка.

Я вжимаю педаль газа в пол и мы, с рычанием мотора и визгом покрышек, срываемся с места. Руки, после пережитого, у меня дрожат, поэтому вести машину нелегко, плюс и дорога неровная, ухабистая, недавно ремонт трубы делали — разрыли асфальт, а потом просто сверху покидали и все. Любят у нас так.

Перед глазами все скачет, позади орет Виталик, швыряя в окно камни и не переставая за нами бежать, тут еще в ухо пожарной сиреной орет Наташа. В общем, сосредоточится тяжело. Особенно, если не водила уже без малого десять лет.

Мы выезжаем со двора.

— Наташа, перестать орать! — одергивая внучку, уже почти глухая на правое ухо.

— Я не могу! — кричит девчонка, видать, нервы сдали.

Вот уже виднеется старый мост, а за ним — хорошая дорога, там уже разгонимся. Я всего на секунду отвлекаюсь от дороги, чтобы стереть рукавом халата пол со лба.

— Ба! Осторожно!

На дорогу вылетает мяч, а за ним — мальчишка лет шести. Глаза выпучил, рот открыл. Ему бы бежать, а он упал на попу и встать не может, дергает ручками-ножками, как крабик.

Да. Все-таки давно я не водила машину. Слишком резкий рывок руля, слишком сильно по тормозам, слишком…. Да всего слишком. Нас заносит и крутит. И мы вылетаем через мост и падаем в воду, сильно приложившись головами об сиденья.

Вот же я, старая кляча, не уберегла-таки внучку!