Фунт изюма для дракона

Глава 15

И через полчаса обнаруживаю, что у нас заканчиваются слойки с изюмом — наш хит. А еще обращаю внимание, что внучка постоянно поглядывает на дверь. Неужто женишок пожалует?

— Наташ, сходи на кухню, принеси еще с изюмом, пожалуйста. Они в печи стоят, по идее, уже должны быть готовы. И скажи от меня спасибо Алику, не знаю, что бы мы без него делали. Погорело бы все напрочь.

Внучка кривит недовольную физиономию, но все же идет, не спорит при покупателях. И действительно, едва она уходит на кухню, в двери появляется Говард. Причем, в магазин он не заходит, крутится возле входа.

Окинув взглядом двух покупателей и отметив, что они пришли больше поглазеть, чем купить, закрываю кассу и выхожу из-за прилавка. Ладно, если гора не идет к Магомету…

— Добрый вечер, Говард, — здороваюсь любезно, едва выхожу из магазина и вижу спину парня.

Он от неожиданности вздрагивает всем телом и резко поворачивается.

— Здрасьте. А мы разве знакомы?

— Конкретно мы с тобой — нет. Но сестра, много о тебе рассказывала, — подхожу к парню ближе, отмечая, как он ощупывает глазами мою фигуру.

— Так уж и много? Мы только недавно познакомились, — шкерится внучкин ухажер, без стыда заглядывая в мое декольте.

— Угу, недавно, но ты оставил о себе приятное впечатление. Да и я, смотрю, ты ничего такой, симпатичный, — кокетливо моргаю длинными ресницами, благо они теперь есть. И не привычно седые, а густые и темные, как накрашенные.

— Ух ты, — парень смелеет, подходит ближе и даже приобнимает за талию, — вот так чтобы две сестрички у меня еще не было. А ты даже красивее Натали, кругленькая, где нужно.

— Вот на счет сестры… это она сейчас худая, раньше была, как я. Но переболела сильно, чуть не умерла.

— Чем переболела? — парень напрягается и отпускает мою талию. Ага, то, что нужно!

— Лекари не знают. Говорят, странная какая-то болезнь, но вот теперь Натали такая худенькая и никак не может восстановиться.

— Ладно… я пошел. А ты это… не говори, что я приходил.

И Говард, трусливо поджав зад, быстренько уходит по улице. Я же возвращаюсь на свое место. И, кстати, очень вовремя. Едва становлюсь за прилавок, возвращается Наташа, выставляя целую гору слоек с изюмом на стол позади нас.

Постепенно торговля затихает, и мы решаем закрываться. Убрав все и сделав заготовки на завтра, поднимаемся наверх.

— Ба, а меня сегодня никто не спрашивал? — словно невзначай интересуется Наташа.

— Нет, — отвечаю, делая максимально правдивое лицо.

— Я тогда схожу кое-куда…

— Куда это ты пойдешь на ночь глядя? — спрашиваю у внучки. — Это не наш мир, где можно полицию вызвать, если что. Мы тут даже стражей звать не можем, чтобы нас же самих потом не забрали под белые ручки.

— И? Вот так ты видишь нашу жизнь? — Наташа скрещивает руки на груди. — Работа в магазине и все? К тебе хотя бы вон генерал ходит, хоть какая-то личная жизнь намечается. А мне, значит, только с пончиком позволено болтать да с покупателями?

— Наташа, я не запрещаю тебе заводить личную жизнь, мне просто не нравится идея, что ты куда-то пойдешь, когда уже темнеет, — пытаюсь не допустить ссоры.

— А я что, маленькая? Мне только до девяти гулять можно, а потом мыться и в кроватку? — внучка уже закусила удила.

— Наташ…

— Все! Долг семье отдала, отпахала в магазине, а теперь я хочу свою личную жизнь! И хватит мне указывать что и как делать!

Хватит, значит хватит. Пожимаю плечами. Пинать меня тоже хватит, надоело! Молча разворачиваюсь и ухожу к себе в спальню. Слышу, как Наташа собирается, напевая, а потом почти бегом спускается по лестнице. Выгляну в окно, вижу внучку, быстро идущую вдоль по улице. Ярко горят фонари, гуляют прохожие. Может, не так все и страшно, как я себе малюю?

Уже почти засыпаю, сидя возле окна, когда слышу осторожные шаги вверх по лестнице. Высовываюсь из двери, зевая.

— Не спишь еще? — спрашивает Наташа, выглядит при этом виноватой и слегка озадаченной. — Можно к тебе зайти на пять минут?

— Заходи? — оставляю дверь открытой, а сама запрыгиваю в кровать и укрываюсь одеялом.

Наташа проходит и садится в старенькое кресло возле окна, где вот пять минут назад сидела и я, выглядывая ее с прогулки.

— Как погуляла? — спрашиваю.

— Странно, — отвечает и замолкает. — Только не начинай сейчас читать мне нотации, но я недавно познакомилась с местным парнем. Говард зовут. С виду приличный. Дом свой есть, земельный надел. Не принц, конечно, но симпатичный. Мы с ним пару раз виделись. Он… Был у меня в гостях.

— А я где была в этот момент? Когда он гостил? — спрашиваю, не сдержавшись.

— Ну я же попросила без нотаций, — внучка скорбно вздыхает. — В любом случае, теперь это все неважно…

— Почему?

— Я с ним порвала.

— Что-то случилось? — спрашиваю у внучки.

— Ну как тебе сказать… если обещаешь сейчас не орать, то я расскажу.

— Обещаю.

— Ну… я пришла к нему в гости… — начинает рассказывать внучка, и мне прямо с первого слова хочется ее придушить.

— Наташа!

— Ты обещала!

— Ладно, молчу, — закрываю рот ладонью, чтобы ничего из него не вылетело.

— В общем… Я сразу заметила, что Говард ведет себя странно, но не придала значения. Он угостил меня чаем, мы немного поцеловались, а потом дошло дело до более интимных вещей…

— О, боже! Мне нужен мой настой валерьянки или бутылочка полусухого!

— Все? Я тогда пошла, — Наташа делает вид, что хочет встать.

— Хватит играть на нервах. Рассказывай дальше.

— Короче… не было у нас ничего, можешь расслабиться. Я сняла платье, а Говард стал что-то лепетать про то, что не готов к отношениям и другую ерунду. Мне стало обидно, я врезала ему по помидоркам и ушла. Вот такая история…

— Подожди… получается, Золушка сняла одну туфлю и получила принца, а ты сняла с себя платье и получила — «я не готов к отношениям»? Может, не те методы ты выбрала, а?

Внучка встает с кресла и идет к двери.

— Не везет мне что-то с мужчинами. Вроде, и мир уже другой и тело, а все равно… — говорит с какой-то тихой грустью.

— Голова же твоя, Наташ. А в ней ничего не изменилось. Вот и проблемы все те же, — отвечаю.

— Спокойной ночи, ба.

Наташа выходит, а я остаюсь лежать. Сначала в голове бегает куча всяких разных мыслей, но постепенно успокаиваюсь и засыпаю, чтобы ночью проснуться от тихого внучкиного голоса:

— Бабуль? Ба? Что-то мне нехорошо…

Я подскакиваю с кровати и с колотящимся сердцем бегу к Наташе, которая стоит в коридоре, слегка покачиваясь.

— Что такое, родная? Что болит?

— Не знаю… как-то…

Тут ее глаза закатываются, и я едва успеваю поймать внучку, чтобы не ударилась головой об пол. Хватаю и тут же вскрикиваю. Тело Наташи ужасно горячее. А руки и ноги ледяные. Внучка стучит зубами и с ее губ срывается тихое:

— Холодно… ба… так холодно.

— Ох, боже! Наташенька!

Я почти тащу внучку в свою комнату, укладываю на кровать, снимаю с нее ночную рубашку и бегом в ванную. Намачиваю полотенца в теплой воде и бегом назад. Обматываю Наташу. Распахиваю окна, натягиваю на себя халат, от адреналина меня бьет озноб.

Растираю внучке руки и ноги.

— Алик! А-а-алик!! — кричу так, что, наверное, слышно на соседней улице.

— Ну что такое? Ни днем, ни ночью от вас нет покоя, — пончик в мятом спальном колпаке появляется из ниоткуда и усаживается на подоконник. — Чего орешь?

— Алик, Наташа заболела. Мне нужна помощь! Я не знаю, что и как у вас принято делать. У себя я при такой высокой температуре даю таблетку, у вас тут что-то такое есть?

— Ох ты ж…

Пончик моментально десантирует на подушку, рядом с Наташиной головой. Протягивает свои ручки и долго ними что-то трогает в воздухе. Я не сижу, бегаю туда-сюда с мокрыми полотенцами, которые за считанные секунды из прохладных становятся горячими.

— Пить… — просит Наташа, и я, не помня себя, бегу на кухню, хватаю там кувшин с компотом, стакан и, перепрыгивая через ступеньку, возвращаюсь назад.

Пока я даю внучке напиться, пончик сидит молча и как-то озадаченно чешет репу.

— Ну? — поторапливаю его.

— Я не знаю, что это, — отвечает, заставляя меня волноваться еще больше. — На простуду не похоже. От слова совсем. Я вижу налет какой-то магии, но прости, не понимаю, что это. У меня нет нужных знаний.

— У кого есть? — спрашиваю, не теряя время на разговоры.

— Думаю, тот генерал может помочь. Он работает в тайной канцелярии, а там есть доступ к очень многим ресурсам, куда обычным магам и фамильярам ходу нет.

— И как я найду генерала? Я же не знаю, где он живет! И потом, как я оставлю Наташу? В таком-то состоянии?

— У тебя вообще-то магия есть. Нею и воспользуйся, а куда идти, чтобы найти генерала, я подскажу, есть способ навести маячок.

— Магия? Подожди… это ты о том, что я тогда… — мозги вообще не хотят соображать, руководят эмоции.

— Я не знаю, что и где и когда. Чувствую, что ты можешь как-то повлиять на ситуацию и все. Дальше — думай сама. И быстро!

Вот это пончиковое «Быстро!» вынуждает меня взять себя в руки и задуматься.

— Я не знаю, что делать… я не руковожу магией.

— Ну так пора уже начать руководить, — отвечает Алик. — Магия без управления — это смертельный клинок, направленный на тебя же в первую очередь.

— Я тогда закричала, на эмоциях…

— Сейчас ты тоже не спокойна.

— Но я не хочу кричать на Наташу. И вообще… она и так спит… мне не это надо, — рассуждаю вслух.

— Правильно. Тебе нужно не усыпить ее, а замедлить в ней все процессы, пока ты не вернешься. Это сон, но не тот, что мы привыкли.

— Это стазис! — выдыхаю взволновано. Спасибо, что когда-то читала фантастику и знаю это понятие.

— Я не знаю, что это. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

— Теперь да. Выходи из комнаты, чтобы и тебя не задело. Лучше всего вообще, спрячься где-нибудь подальше. За пределами дома, если можешь. Будет очень плохо, если я вырублю и тебя, кто мне тогда поможет с маячком?

— Позовешь, — говорит Алик и исчезает.

Я же сажусь возле Наташи, беру ее холодную ручку в свои пальцы и запеваю колыбельную:

«Спи спокойно, милая, Набирайся силами, Чтоб к утру счастливоюВстретить новый день. Всё пройдёт, развеется, Солнышком согреется, И веснушки детскиеВысыпят везде.

Спи, родная девочка, Колыбель-сердечечкоПусть любовью лечитсяВ тишине ночной. Ночь играет глазками, Укачает сказками, Чтобы утром ласковоУлыбалась ты».

Автор: Яна Есина

Я еще только пою третий куплет, а уже вижу, как глаза за закрытыми веками у внучки перестают бегать, успокаиваются. Дыхание выравнивается, не становится глубоким, но Наташа и не дышит больше так, словно бежала кросс.

В последний раз обкладываю внучку полотенцами, а руки и ноги укрываю. Быстро накидываю прямо поверх ночной рубашки платье и, чтобы не расчесываться — натягиваю чепец. Напоследок бросив на внучку взгляд, спускаюсь на первый этаж.

— Алик?! Давай свой маячок, я готова. Алик? Алик?!