Фунт изюма для дракона

Глава 3

— Послушайте! Мы жертвы ограбления! Мы тут погибнем, прямо на пороге вашего дома! Вы оставите нас умирать? — пытаюсь я как-то договориться с владельцем грубого голоса. — Может, есть возможность как-то доказать, что мы не порождение тьмы? Я на все согласна, только бы сестру согреть!

— Возможность?

Кажется, мужчина задумался, чувствую как во мне оживает надежда, шепчу Наташе:

— Держись, миленькая, совсем немного осталось.

— У порождений тьмы кровь черная, — выдает мужик.

— Отлично. Что порезать?

— Ты готова себе причинить боль? — в голосе хозяина дома удивление.

— Конечно, — отвечаю. — Лучше небольшая рана, но остаться живой, чем замерзнуть тут у вас на пороге.

— Так не холодно еще. С чего вам замерзать? — пускается мужик в дебаты.

— Уважаемый, пожалуйста, давайте сначала решим вопрос, потом я расскажу, почему замерзаем. Благородные дамы мы! Непривычные к холоду!

— А-а-а, — тут же верит хозяин дома, — так-то оно может быть… Держи нож!

Ко мне через щель внизу двери прилетает небольшой, туповатый кухонный нож.

— Полосни по пальцу так, чтобы на лезвии осталось. И верни мне!

— Ба… не надо, — шепчет Наташа бледными губами, — а вдруг там яд?

— Пофиг, бусинка. Сейчас на все пофиг, — отвечаю и режу по коже.

Всего одно движение и на ноже сразу же проступают алые капли. В холодном воздухе разливается медный запах. Наташа дергается и сглатывает, испуганно глядя на меня.

— Как ты? — спрашивает.

— Все нормально. Что со мной будет?

Возвращаю нож обратно в дом.

— Впустите нас уже, пожалуйста.

— Да… кровь обычная… — произносят за дверью удивленно.

А тем временем на улице становится совсем темно и поднимается холодный, какой-то зловонный ветер.

— Быстрее! — поторапливаю я хозяина дома.

Краем уха ловлю какое-то шуршание, словно летит много крыльев. И едва уловимое попискивание. Противное, царапающее зубные нервы.

— Быстрее! — дергаю дверь.

— Заходите, но не дергайтесь резко! — отвечают мне и дверь открывается совсем немного.

Мы с Наташей пролезаем в открывшуюся щель едва-едва. И тут же оказываемся в теплых сенях. А на нас грозно смотрит уже очень пожилой дед, выставив перед собой ухват. За его спиной прячутся женщина и девочка, лет восьми, то выглядывающая из-за юбки матери, то снова исчезающая.

— Мы не причиним вам зла, — говорю, прижимая к себе дрожащую Наташу. — Моя сестра сильно промерзла. Нам бы согреться. Это все, что нужно.

— Мы что, богачи, чтобы дрова переводить на чужих? Ты еще еды попроси, — бурчит дед, но ухват ставит к стене, а потом отдает приказ дочери, или жене, кто его знает. — Манука, забери дочь и постелись с ней в соседней комнате.

— Отец, но это же ваша… — возражает женщина.

— А ну не спорь, а то сейчас получишь, — повышает тон дед. — И воды вскипяти. — А вы обе… проходите ближе к печи, но так, чтобы без…

— Резких движений, — заканчиваю за хозяина дома, — мы сейчас на них и не способны. Столько прошагали по лесу в мокрых рубашках, что устали и хотим только согреться и поспать.

— А поесть, значит, не хотите? — спрашивает с хитрым прищуром дед.

Против воли улыбаюсь.

— Хотим, а как же без этого. Но сначала — согреться.

— Залезайте на лежанку, — подталкивает хозяин дома нас к печи. — Если там не согреетесь, то уже и нигде не сможете. Я еще дров немного подкину.

— Спасибо, — говорю, поймав взгляд деда, — вы нам очень помогли.

— Даже больше, чем ты думаешь, — кивает пожилой мужчина седой головой. — Под счастливой звездой вы родились, раз успели до темна жилье найти. А вот если бы остались в лесу, то всё — тьма бы вас поглотила и тогда холодно вам было бы всегда.

— Что значит, тьма поглотила? — спрашиваю с печи, уложив Наташу, и накрыв ее сверху пледом, лежавшим тут же, на лежанке.

— То и значит. А ты что, не из этих краев? — спрашивает дед, прищуриваясь, и я быстро выдумываю новую версию, чтобы не вызвать подозрение.

— Мы с сестрой родились не тут. Отсюда наш дядя. Родители умерли, и он нас забрал. Мы как раз ехали, когда напали грабители… — театрально шмыгаю носом и натираю глаза кулаком.

— Да… не повезло, что ваш дядя такой бестолковый. Кто ж едет этим лесом? Там же притон всяких… Днем. А ночью и того хуже…

— А вы тут почему до сих пор? Почему не переехали поближе к городу? — спрашиваю, попутно потрогав лоб спящей Наташи. Внучка согрелась и заснула под наш с дедом тихий разговор.

— А зачем? — хозяин дома пожимает плечами. — Тут мы кормимся с леса и поля. А что в городе будем делать? Медленно умирать с голода?

— Ну так-то вы правы. Но если опасно?

— Опасно, если по ночам в лесу ходить. А так — тьма не придет туда, где свет, — дедуля загадочно мне подмигивает, — или это ты тоже не знаешь?

— Ну… — делаю умный вид, — это все знают.

— Раз так, то пойдем поедим, что боги послали, да будем спать, — приглашает хозяин дома к столу.

Зашевелившаяся Наташа тоже не возражала против позднего ужина, поэтому мы с удовольствием присоединились к хозяевам гостеприимного дома. Давно я не ела с таким удовольствием обычную чечевичную похлебку. Горячую, густую. И даже без мяса.

И спалось на печи мне удобно, мягко, словно на пуховой перине. Вот что значит — молодость. Косточки не ноют, спина не болит, бессонница не мучает.

Утром нас одарили двумя платьями поверх наших сорочек и буханкой темного хлеба в дорогу. Душевно распрощавшись с хозяевами дома, мы ушли в ту сторону, куда нас направили, сказав, что там город, из которого мы уже сможем уехать туда, куда нам нужно.

— Все-таки в чудесный мир мы попали, — улыбается Наташа, когда мы бодро топаем по тропинке вдоль бескрайних полей. — И люди тут хорошие. Уверена, нас ждет сказочное будущее.

— Поживем-увидим, — отвечаю, посматривая на внучку.

Сегодня она выглядит гораздо лучше. Все еще бледная, но щеки чуть порозовели, как и губы. Взяв ее руку, отмечаю, что пальцы немного холоднее моих, но уже не ледяные, а значит, можно надеяться, что терморегуляция у внучки восстановилась.

— Ба, перестань, — Наташа выдергивает свою руку, — со мной уже все в порядке. И я не маленькая, чтобы с тобой за ручку ходить.

— Как ты себя чувствуешь, не маленькая? — спрашиваю у нее.

— Отлично! — Внучка вдыхает полной грудью прохладный утренний воздух. — Просто супер!

Только этот супер сходит на нет всего через несколько часов. Сначала Наташа перестает напевать и прыгать туда-сюда, потом замедляет шаг. Мы останавливаемся пообедать. Но после еды внучка ползет еще медленнее.

— Что-то я устала. Какое-то дохлое мне тело досталось, — говорит она недовольно. — А вот у тебя коза горная, а не девица!

— Да, похоже на то, — отвечаю, отметив, что действительно гораздо более вынослива, чем внучка, хотя возраста мы примерно одинакового. — Скорее всего, ты чем-то болела. Этим и объясняется бледность и усталость. Выздоровеешь полностью и будешь быстрее меня скакать.

— Хотелось бы верить, — вздыхает Наташа, останавливаясь. — Может, посидим?

— Родная, мы рискуем до ночи не успеть, — уговариваю внучку. — Давай еще немножко.

— Не могу. Мне надо отдохнуть, — Наташа усаживается на поваленное дерево, капризно надув губы.

И тут мы обе слышим топот лошадиных копыт.

— А вот это точно принц! — радостно улыбаясь восклицает Наташа, расправив простенькое платье и приосанившись.

Но, увы, и это не принц. На дороге появляется телега, груженная бочками с селедкой, судя по аромату. Я быстренько бегу навстречу и довольно легко уговариваю возницу подвести нас, оказывается, он тоже едет в Ежищи, завтра там будет ярмарок, и он спешит показать товар во всей красе.

— Ба, там воняет, — пытается упрямица Наташа.

— Или на повозке, или пешком — выбирай, — ставлю вопрос ребром.

Оставшуюся часть дороги мы едем, укрывшись рогожкой и слегка подремывая под мерное плюханье селедки в бочках. Распрощавшись с возницей и получив на пробу крупную слабосоленую селедку, расходимся в разные стороны.

— Класс! Город! Давай погуляем, посмотрим, что здесь есть, интересно же! — Тут же загорается Наташа, а я соглашаюсь. Мне тоже интересно, как в иномирном городе живут иномирные люди.

Но далеко уйти мы не успеваем. Пока внучка, прилипнув носом к одной из витрин магазинов, рассматривает замысловатый головной убор, я в ужасе вижу на стене объявление, формата альбомного листа, на котором довольно похоже изображены наши с Наташей физиономии! А внизу, сразу под ними, крупные, жирные буквы:

ВНИМАНИЕ! РАЗЫСКИВАЮТСЯ ПРЕСТУПНИЦЫ!

Ёжкин кот! Это мы-то преступницы?! Да где ж эти прынцы, когда они так нужны?!

— Наташа! — шепотом зову прилипшую носом к витрине внучку. — Наташка!

— Что? — спрашивает, даже не повернувшись в мою сторону.

— Быстро иди ко мне!

Внучка наконец-то отлипает от магазина и крутит головой, разыскивая меня.

— Ба? Ты где вообще?

— Сюда! — Машу ей рукой из-за угла, чтобы шевелилась быстрее.

Наташа подходит ко мне, я ее затягиваю подальше, чтобы раскидистое дерево скрывало наши лица.

— Да что такое? Ты сказать можешь, а не дергать меня все время, как маленького ребенка!

— Вот!

Протягиваю ей сорванное со стены объявление.

— Не поняла, — Наташа растеряно моргает глазами. — Это что, мы?

— Ну… себя я видела только раз и то в отражении в речке, но вот та, что похудее на тебя похожа сто процентов. Там еще и текст… писец на воротник просто.

— Разыскиваются преступницы, — читает Наташа вполголоса. — Агнешка и Алика Санс — уроженки северных земель королевства Рунд, обвиняемые в мошенничестве, воровстве, распутном поведении с целью грабежа, лжесвидетельстве и членовредительстве.

— Членовредительстве? — переспрашиваю у внучки.

— Ага. Но меня больше впечатляет «распутное поведение с целью грабежа», — подняв брови, зачитывает Наташа. — А дальше — лучше. Каждому, кто увидит данных особ следует незамедлительно, под угрозой штрафа и принудительных работ в каменоломне, сообщить стражам о местонахождении разыскиваемых женщин. Категорически запрещены любые попытки схватить преступниц без содействия стражей. Обеих Санс надлежит взять живыми и доставить для суда в столицу.

— Интересные нам с тобой попались личины, — вздыхаю, пытаясь сообразить, что же нам теперь делать и сколько народу нас уже видело.

— Получается, что принцев ждать не приходится? — не то спрашивает, не то вздыхает Наташа.

— А ты их все еще ждала, ну ты даешь, — усмехаюсь совсем не весело. — Не думала, что воспитываю девушку, желающую танцевать на балах и ни о чем больше думать. Ты, вроде, карьеру хотела строить? Институт зачем-то закончила.

— Ой, не начинай, ба, — отмахивается Наташа. — Карьера — это хорошо, но работать до поздней ночи и приходить домой только спать — сомнительное удовольствие. А я просто денег хочу. И жизни богатой. Что в этом плохого? Надоела эта каша, эта деревня и речка на лето. Я хотела море, Бали, острова хоть какие-нибудь. А теперь… что теперь будет?

Совершенно внезапно внучка начинает плакать. Горько, всхлипывая и растирая крупные слезы по лицу. Обнимаю ее, прижимаю к себе худенькое тельце.

— Поплачь, миленькая, выпусти из себя эту гадость, потом легче будет. И не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Мы с твоей мамой даже в девяностые не голодали, теперь и подавно не будем. Зря что ли у меня теперь тело молодое, выносливое?

— А ты… ты никогда не плачешь, — всхлипывает внучка.

— Выплакала я свои слезы, давным-давно, родная. Если ты уже закончила, то давай думать, что делать будем. Во-первых, нам неплохо бы головы свои рыжие прикрыть, их далеко видно. Во-вторых, нужно отсюда выбираться.

— И куда пойдем? — задает Наташа хороший вопрос.

— Чтоб я так знала, — вздыхаю. — Тут два варианта: либо поселиться в доме на отшибе, как тот дед, у которого мы ночевали. Либо…

— Бабуль, мы не сможем на отшибе. Мы тут ничего не знаем. А осень уже. Ни припасов не успеем на зиму, ни дров. А если наедимся чего-то ядовитого по незнанию?

— Умница ты моя, — целую внучку в лоб. — Все правильно говоришь. Поэтому наш вариант второй.

— Это какой? — с интересом спрашивает моя любознательная девочка.

— Нужно ехать в большой город. Где много людей и на нас никто не обратит внимания.

— Только не в столицу, — вносит разумное предложение Наташа.

— Согласна. Не в столицу, но большой город. Осталось только узнать, куда ехать и как…

Осматриваюсь через ветки дерева, пытаясь понять, куда нам идти и у кого спросить.

— По идее, тут где-то должен быть вокзал… или станция, ну что-то, откуда уезжают, помнишь, нам возница сегодняшний говорил.

— Кстати, про возниц…

Я реагирую именно на испуганный Наташин голос, не на слова. Поворачиваюсь к ней, а она указывает куда-то пальцем за мою спину, в узкий проулок. Смотрю туда и чувствую, как холодеет сердце.

Тот самый возница, которого я только что вспомнила, стоит возле пекарни, а с ним разговаривают трое мужиков, одетых в черные одежды. Высокие, с оружием и закрытыми лицами, они не похожи на остальных горожан. Местные стражи? Или еще хуже…

Эти трое в черном показывают вознице что-то похожее на тот листок, который я сорвала со стены, с нашими новыми физиономиями. Мужичок кивает, машет руками в ту сторону, где он нас оставил и много-много говорит. Воины прячут бумажку и устремляются туда, куда показывал возница.

Кажется, нас уже выследили. А значит, надо шевелиться быстрее. И первое, что нужно сделать — раздобыть новую одежду и что-то на головы. А потом бежать из этого городишки, чтобы аж пятки сверкали!

— Быстро за мной, — говорю внучке, и мы ныряем в узенький проулок, а потом бежим так, что чуть не теряем обувь.

Дворами-дворами и выходим к какому-то дому. Двухэтажный, аккуратненький, явно не бедный.

— Это просто дар небес! — хихикает Наташа, а я не сразу понимаю, о чем она говорит.

А потом вижу, и тоже не могу сдержать улыбку. Перед домой на веревках висит на вид уже совершенно сухое белье! Блузки, юбки, даже теплые жакеты! И все гораздо лучшего качества, чем сейчас на нас. Но самое главное! Там же болтаются чепцы! Белые, накрахмаленные, похожие на облачка, способные закрыть не только наши буйные рыжие кудри, но и, благодаря игривым рюшечкам, добрую половину лица.

И все было бы очень просто, но тут из дома выходит молодой парень и усаживается в кресле, лицом к веревкам с одеждой, которую мы собрались… одолжить. Ну вот что за напасть?!

— Бабуля?

— Что?

— Доставай свое нафталиновое умение кокетничать и иди к пареньку, а я тут пока прибарахлюсь.

— Наташа, что за бандитский жаргон? — отвечаю с ухмылкой.

— Ну так, воровками быть, по-воровски говорить, — хихикает внучка и подпихивает меня под спину.

Ох! Как там кокетничают? Ага, грудь вперед, попа — назад, на лице обольстительная улыбка. Павушкой подплываю к парню. Не поняла? А что он так побелел?