Гадалка для холостяка

Глава 10. Доброе утро!

Вздрогнув, выныриваю из сна.

Чувствую, как кожа на шее покрылась испариной, а живот болезненно скручивает. Пульс частит, отдаваясь болью в висок. Сжимаю крепко глаза, чтобы прогнать из них фантасмагорию двух страшных черных морд: одна такая мохнатая, а другая как иссохшая мумия.

Мне ни разу в жизни не снились кошмары. А этот такой явственный: я прямо кожей ощущал, как эти две морды на меня смотрели, и голос отчетливо слышал: «Ну и что с ним будем делать?» — сказала потресканная глина мохнатой роже. Да так правдоподобно, что я чуть во сне от страха не обделался.

Или не во сне?

Громко булькнув, живот схватывает спазмом.

Доброе утро, блин.

Когда позывной в туалет повторяется, сил терпеть не остается, поэтому опускаю ноги с кровати и открываю глаза.

Что, черт возьми?

Шарю отупело по захламленной комнате, которая даже близко не моя. От слова совсем не моя. Зажжённые свечи и знакомый антураж нерадостно подсказывают, где такие дешевые декорации мне уже приходилось видеть.

Какого черта?

Опускаю голову в ладони, упираясь локтями в колени. Вчера я не настолько надрался, чтобы сегодня ничего не помнить. Так каким образом я оказался в логове шарлатанки? Напрягаю мозги, но они отказываются включаться, что несказанно меня настораживает.

Спазм в животе закручивает с новой силой, и я вскакиваю. Откуда-то за прикрытой межкомнатной дверью доносится тихий голос. Я иду на него, обхватывая руками живот.

Надо валить.

Не помню, каким образом оказался здесь, но я обязательно это выясню, но позже, потому что сейчас мне срочно нужно попасть в священное место.

Выхожу из комнаты и попадаю в микроскопический коридорчик, по всей вероятности ведущий в кухню. Именно оттуда доносится тонкий мелодичный голос, который привлекает мое внимание. У Белладонны есть дочь, сестра?

Аккурат в проеме останавливаюсь и наблюдаю за девушкой в коротких домашних шортах, открывающих бомбический вид на стройные бледные ноги. Я веду глазами по ним вверх, забывая про ураган в животе, ощущая шторм в джинсах. Двигаюсь по изящной спине, по открытым плечам, на которых рассыпаны блестящие темные волосы.

Девчонка колдует над древней двухкомфорочной газовой плитой, подпевая себе под нос. О чем она там пищит, я не разбираю, потому как вновь рассматриваю стройные худенькие ножки.

А когда девушка начинает вращать бедрами, видимо в такт мелодии, которая слышна только ей, я залипаю основательно. Что за очаровательная кудесница в этом чистилище?

— ААА-ааа! — оглушающий визг пронзает мои перепонки, отчего я слегка теряюсь в пространстве.

Меня возвращает в тот момент, когда в лицо мне прилетает кухонная перчатка-прихват. Поднимаю глаза и матерюсь вслух, бросая в чудовище перчатку, спасая свою жизнь.

Девушка, вжавшись спиной в плиту, испуганно пучит чернющие глаза и хватает бордовыми губами воздух.

— Черт бы вас побрал! Напугали, — причитает … Белладонна?

То есть обладательницей сногсшибательного тела сзади является аферистка Белладонна?

Ее грудная клетка часто вздымается вместе с двумя окружностями, маняще призывая в них заглянуть. Я и заглядываю. Нормально она себе наколдовала: размер так третий.

— Аналогично, — отрываю взгляд от мячиков и смотрю в угольные глаза шарлатанки, пытаясь разглядеть в них дно.

Белладонна выдергивает наушники, не переставая за мной наблюдать. Впрочем, как и я за ней.

— Вам не говорили, что подкрадываться не хорошо? — делает мне замечание и отворачивается к плите.

Только сейчас мой нос улавливает запах еды. Не знаю, какое зелье она там варит, но пахнет аппетитно.

— А что, ясновидящая не видит… — опускаю взгляд на ее миниатюрную попку, спрятанную в шорты, … — спиной? Или не распознает приближающиеся энергетические потоки?

Она поворачивается с выражением на расписном лице, в котором отчетливо читается: «Ты идиот?».

— По-вашему, на мне установлены датчики движения? — выключает плиту. Усмехаюсь. А эта проныра за словом в карман не полезет. — Мы такой мизерной информацией не обладаем. Мы смотрим глобальнее.

Хочу открыть рот, чтобы задаться волнующим меня вопросом о том, каким чудом я здесь оказался, но не успеваю, потому что меня прошибает ознобом и очередным тянущим спазмом.

— Вы куда? — слышу в спину.

Я вылетаю из кухни как пробка из теплого шампанского.

В прихожей рыскаю по полу, отыскивая свою обувь. Если я сейчас же не свалю, то нагло обесчестю унитаз Белладонны, чего делать мне совершенно не хотелось бы.

Что я вчера мог такого сожрать? Никогда со мной подобного не происходило. Неловкость происходящего усиливает безвыходность моего положения. Искры сыплются из глаз, когда терпеть становится невозможно.

— Можно воспользоваться вашей туалетной комнатой?

Замечаю, как насмешливо дергается бровь Белладонны, но зацикливаться на этом у меня нет времени и терпежа. Если она мне откажет, то… черт, тогда не знаю, что я сделаю, поэтому, если она действительно умеет считывать информацию, то пусть лучше считает её правильно и благоприятно для меня.

— Можно. Прошу, — показывает на дверь рядом с кухней.

— Спасибо, — пулей устремляюсь в туалет и закрываю за собой дверь на замок.

Думать о стеснении и абсурдности положения мне некогда, когда взрыв обещает быть мощным.

Я Миронов Илья Иванович, доцент кафедры «Экономика и управление на предприятии», руководитель успешно развивающейся компании, человек, имеющий квартиру в престижном районе Москвы и трусы за тысячу баксов, сижу на старом унитазе в какой-то халупе и думаю о том, когда моя жизнь превратилась в дерьмо. В буквальном смысле.

Несмотря на то, что эта квартира слезно просит качественного ремонта, здесь чисто. Еще будучи на кухне, я успел заметить, как блестят начищенные поверхности. Как ни странно, но чувства брезгливости у меня нет. Возможно, я еще не совсем зажрался и не испортился деньгами, а возможно, в меня слишком проросло мое детство, в котором был точно такой же унитаз и наставленные на стиральную машинку разноцветные тазы.

— Вставайте в очередь, Степан Васильевич. Туалет занят, — прислушиваюсь к шепоту за дверью.

Какой еще Степан Васильевич? В квартире еще кто-то проживает? Муж, брат, отец?

— Илья Иванович, как у вас дела? — слышу бодрое.

Что?

— Эй! — кричу. — Вы что, стоите под дверью?

— Нет! Что вы?! — врет.

Вот мерзавка. Я теперь расслабиться не смогу. Какого черта она стоит под дверью?

— Отойдите немедленно и не подслушивайте, — злобно рычу и сжимаюсь в комок от нахлынувшего очередного спазма.

— Да что мне заняться больше нечем? — возмущается мерзавка.

Ну и гадина. Стоит ведь.

— Вот именно. Ммм…— стону.

— Вам плохо? Илья Иванович, может помочь?

Да она сдурела, что ли?

— Просто отойдите от двери, — сквозь стиснутые зубы воплю я.

— Это у вас чакры, Илья Иванович, зашлакованы, — не унимается шарлатанка. — Вашему организму необходимо очищение. Многие клиенты в моем доме ощущают спокойствие, благодать и расслабление.

Да заткнись ты уже!

— Нельзя накапливать негативную энергию в себе, Илья Иванович. Ей нужен выход, — хмыкает. Она что, ржет? — Нужно быть добрее, снисходительнее и благосклоннее. Особенно к некоторым вашим студентам, требующим особого внимания, — че? Что она несет? — Все ваши проблемы, в частности венок безбрачия, от того, что вы слишком высокомерны и заносчивы. С вами сложно найти общий язык, договориться. Да взять хотя бы вашу студентку Решетникову Яну, ой… — замолкает.

— Что? — а вот тут поподробнее. Я даже забываю, что вообще делаю, сидя на унитазе. У меня действительно есть такая студентка. — Откуда вы знаете имена моих студентов?

— Вижу! И не только это имя вижу, но и многие другие. Просто именно к этой студентке у вас предвзятое отношение, — и звучит так обвинительно. — А она девушка хорошая, ответственная…

— Да бездельница ваша Решетникова и проныра, — «такая же, как вы», — мысленно добавляю.

— Я не без… ой! — взвизгивает и замолкает в тот момент, когда мой живот жалобно стонет. — В общем, ваша проблема…

— У меня нет никаких проблем, — рявкаю я. Меня достал этот сеанс хренотерапии через дверь туалета. — Я вас убедительно прошу, отойдите от двери. Или… — вдруг догадка обрушивается на меня, — это вы наслали на меня порчу? Эй!

— Что? — оскорбляется голос по ту сторону. — Да за кого вы меня принимаете? Это мой дом и благоприятная аура так сказываются. А вы еще долго?

Да твою же маму!

— Долго! — ору я. — Сколько вы будете подслушивать, столько я здесь буду сидеть.

— Ну хорошо. Тогда желаю вам приятного времяпрепровождения.

Прислушиваюсь. Кажется, ушла.

Облегченно выдыхаю.

Стою под дверью, примкнув ухом к полотну. Сейчас, осуществив все свои дела, меня настигает неловкость, помноженная на жгучий стыд. Не нужно быть ясновидящей, чтобы догадаться, чем я здесь занимался. Да и времени, проведенного на унитазе, хватило для того, чтобы вспомнить, каким образом я оказался в этом месте, и от того мне постыднее вдвойне. Припер свою пьяную задницу, устроил дебош в подъезде, затем нагло заснул, а проснувшись, бессовестно засел в чужом туалете — падать ниже некуда, Миронов, но вдруг снизу помахали!

Честное слово, даже в самые безбашенные и лихие времена я не просыпался черт знает где, и уж тем более не прятался на унитазе от накатившего смущения. Сбежать и забыть сюда дорогу, как и постыдный этап в моей жизни — первое, что требует мое пошатнувшееся самолюбие. Вряд ли в обычном мире мы когда-нибудь встретимся с Белладонной и узнаем друг друга. Свалить, не попрощавшись, — единственный верный выход отсюда.

Стараюсь бесшумно открыть дверь. В небольшой проем просовываю голову и осматриваюсь.

— С облегчением!

О чем я говорил? Свалить незаметно? До свидания.

Выхожу из своего невольного убежища. Смысла скрываться больше нет, когда два угольных глаза хитро на тебя посматривают.

— Извините, — тушуюсь я и отвожу взгляд. Чувствую себя мелким засранцем, навалявшем в штаны, под ее пронзительным взглядом. Можно было бы включить режим «козла»: нахамить и с чувством оскорбленной души покинуть этот вертеп. Но не получается отчего-то. Как бы там ни было, но я в чужом доме и правила приличия никто не отменял. — Спасибо за... — осекаюсь. Благодарить за одолженный унитаз — ну такое себе. — В общем, извините еще раз. Неловко получилось, — мнусь как сопляк, тысячу раз себя пристыдив. — Мне, наверное, пора...

Красава, Миронов! Браво! Так низко ты еще не падал. Нагадил и в кусты.

— Не за что, — пожимает плечами Белладонна. — А для чего вы приходили? — изящно выгибает аккуратную светлую бровь. Светлую? Только сейчас обращаю на данную особенность внимание. На контрасте с темными волосами и черными глазами светлая бровь выглядит естественнее и на своем месте. — Вряд ли для того, чтобы у меня дома в туалет сходить, — усмехается шарлатанка.

Краска стыда топит мою помятую рожу. Действительно, это выглядит примерно так: пришел, поспал, справил нужду и свалил. Гай Юлий Цезарь отдыхает, блин.

— Извините, — обреченно выдыхаю. — Я вчера изрядно перебрал. Черт, — провожу рукой по волосам, зачесывая смятые пакли назад. — Никогда себе такого не позволял, — оправдываюсь.

Не могу этого объяснить, но вести себя по-скотски не выходит. Стою, как мальчишка, и пристыженно пробую найти себе оправдание.

— Да уж, — хмыкает, — весь подъезд на уши подняли, помните?

— Извините. Соседка ваша оказалась боевая, — сдержанно улыбаюсь.

— А... что еще вы помните? — настороженно интересуется девушка.

Напрягаюсь и я. Было что-то такое, о чем я должен помнить? Что я успел начудить?

Но кроме картинки утренних ножек в коротких шортах моя память ничего не подкидывает. Может, это и к лучшему. Степень моего сегодняшнего позора и так стремится к своему апогею.

— Я что-то натворил? Простите, но голова чугунная. С трудом вспомнил, как я вообще здесь оказался, — удрученно развожу руки в стороны.

Офигенно. За короткое время я показал себя надирающимся до беспамятства алкоголиком, дебоширом и говнюком. В прямом смысле. Лайфхак как произвести отрицательное впечатление.

Плечи Белладонны, покрытые широким безразмерным балахоном, расслабленно падают.

Переоделась, ведьма. А жаль…

— Ну кроме того, что вы вломились ко мне на ночь глядя и уснули на моем диване, ничего не произошло.

Искренне надеюсь.

— Извините, — в который раз за утро повторяю я.

— Так все-таки я могу узнать причину столь позднего визита? — поднимает вопросительно светлые брови, и я вновь залипаю.

Что мне ответить? Что поддался пьяному порыву?

— Хотел вас отблагодарить, — неожиданно вылетает из меня. — Ну и извиниться за свое вчерашнее поведение. Мы не заплатили вам за сеанс. Считаю это неприемлемым, — надеюсь, звучит правдоподобно.

Да и, с другой стороны, компенсировать ночлежку и возможность воспользоваться туалетом считаю необходимым.

— Оу... — взволнованно бегают глаза Белладонны. — Ну что вы... я ничем вам не...помог...ла... — гадалка завороженно наблюдает за моими пальцами, которые уверенно орудуют в портмоне.

Достаю две пятитысячные купюры. Запнувшись, накидываю сверху еще столько же. Надеюсь, этого хватит, но в любом случае налички больше у меня нет.

Замечаю, как вспыхивают глаза хозяйки квартиры. Каждый глаз горит по десять тысяч рублей.

— Спасибо, — протягиваю деньги девушке. — Возьмите.

— Это ... это много, уберите, — отнекивается Белладонна, но купюры в руке крепко сжимает.

Усмехаюсь внутри себя. Все-таки я был прав. Все любят деньги. И от чистого сердца можно отвесить только поджопник.

— Я настаиваю. За причиненные хлопоты и в качестве извинения.

Выдавив из себя полуулыбку, озираюсь по сторонам. А вот теперь, кажется, пора. Пора улепетывать.

Мои щегольские монки стоят аккуратно на половике у двери. Иду к ним навстречу, когда слышу тот самый тоненький искристый голос, которым Белладонна напевала в кухне:

— Может, выпьете чая или кофе?

Останавливаюсь.

Я же не ослышался? Оборачиваюсь и вижу неуверенно переминающуюся с ноги на ногу девушку.

Должно быть, она права и ее квартира обладает гипнотическими свойствами, потому как я решительно соглашаюсь. Если меня спросить почему, я не отвечу. Я и сам не знаю.

В кухне аппетитно пахнет. Мой опустошенный живот восторженно хрюкает, оповещая, что он пуст и готов заполняться.

За крохотным столом помещаюсь только я и мои локти. Здесь все очень скромное, словно в доме Дюймовочки. Но бесспорно чисто. Я замечаю это, потому что чистоплотность у меня в крови. Я воспитывался Рудольфовной, для которой порядок — непоколебимая идеология, внушенная мне с детства.

Пока хозяйка хлопочет с эмалированным чайником, путаясь в длине своего балахона, я рассматриваю микроскопическую кухню: однокамерный холодильник отечественного производства, самая простая микроволновка, раковина из нержавейки и несколько навесных шкафов. И на что же уходят заработанные шарлатанкой деньги? Не думаю, что она в них нуждается, но, судя по нищенскому интерьеру, все выглядит так, словно она вешает лапшу за бесплатно.

Но я в это не верю.

— Ваш чай, — передо мной опускается чашка с кипятком и нечто в нем плавающим, похожее на тертый кирпич, упакованный в бумажную салфетку. — Разбавить?

Очевидно, мое разглядывание заварочного пакета Белладонна расценивает именно так.

По утрам я пью кофе. И я не помню, чтобы просил у нее чай. Я ведь правильно понимаю, что этот окрашивающий сверток — пакет чая? Я помню, как Белладонна пригласила меня выпить чай или кофе. Я хотел кофе.

— Оставьте, — бурчу я. Смысл спасать дерьмо. Хоть разбавляй, хоть не разбавляй — от этого оно лучше не станет.

Рядом приземляется еще одна чашка, и я приближаю ее к себе, потому что не могу не обратить внимания на яркую надпись «У Яны нет ничего лишнего: ни стыда, ни совести!».

У Яны?

— Угощайтесь, Илья Иванович.

Илья Иванович... Илья Иванович... Знакомые интонации кружат голову. Напрягаюсь, чтобы вспомнить, где и от кого я их слышал.

Этот голос... Не низкий, не сдавленно — горловой... А чистый, тонкий, мелодичный... Илья Иванович...

Но всё, что мне удается уловить — это запах оладьев, затуманивающих рассудок: пышных, румяных, горяченьких, с пылу с жару. Рот заполняется слюной. Скольжу голодными глазами по столу правее, где нахожу пиалу с вареньем.

— Абрикосовое, — поясняет гадалка.

Сощуриваюсь. Не верю, что она умеет читать мысли, но галочку ставлю.

Она садится рядом, практически касаясь своим плечом моего, стол настолько миниатюрен, что выходит тесно к друг другу.

— Спасибо.

Чайной ложкой поддеваю заварочный пакет и шарю по столу в поисках салфеток, чтобы мой чай не превратился в ядреный чифир. Белладонна услужливо подгоняет мне парочку, и я с благодарностью принимаю их.

У меня нет опасения, чтобы не есть и не пить при том, что основания для этого существуют. Без всякого стеснения орудую лепешкой в варенье, когда как хозяйка ни разу не притронулась к еде, лишь изредка почёсывая лицо. Она болезненно морщится при каждом прикосновении к своей коже.

Мой желудок благодарно урчит. Мне осталось блаженно заурчать, потому что на вкус оладьи божественны. Такие в детстве мне готовила ба.

— Кто такой Степан… кажется, Васильевич? — обращаюсь к Белладонне, решая нарушить витающую стесненность. Гадалка вскидывает на меня глаза и замирает. — Вы просили его встать в очередь. Я слышал вас за дверью, когда я… ну вы понимаете, — уточняю.

— Степан Васильевич… Степан Васильевич, — черные бусинки глаз суматошно мечутся по столу. — Ах, Степан Васильевич! — воодушевляется. — Это клиент, просил срочно его принять, а у меня плотный график. Вот я и порекомендовала ему встать в очередь. Да, — на последнем слове расслабленно выдыхает.

— Ммм, — засовываю в рот оладью.

Белладонна снова шкрябает ногтями по лицу и передергивает плечами.

— Как оладушки, Илья Иванович? — внимательно прослеживает за путем движения блинчика из блюда до его исчезновения в моем рту.

Илья Иванович… Замираю с куском плюшки в руке. Да что ж за наваждение такое!

— Очень… — положительно киваю, — очень даже ничего. Спасибо. А почему вы не едите?

— Я… а я позавтракала ранее, — и смотрит так странно, пока я забрасываю оладью в рот и следом тянусь за другой.

Эх, хороши!

— Значит, уважаемая Белладонна, у вас плотный график? И с какими же проблемами к вам приходят?

— С разными, — бодро расправляет плечи. — Смотря кого что беспокоит. Кто-то хочет узнать будущее, кто-то потерялся в своем прошлом и не может найти из него выход, а для кого-то важно, чтобы его просто выслушали.

— Ммм. И вы действительно видите будущее? — скептически выгибаю бровь, делая глоток помойного чая.

— Вы до сих пор сомневаетесь?

— Нет. Я абсолютно уверен, что ваша шатия-братия — жулики и авантюристы каких поискать, — говорю прямо как есть.

За ней забавно наблюдать. И вообще, это странно, но в ее обществе мне комфортно. В том, что она далеко не дура и не глупа, я не сомневаюсь. Во всем остальном мне увлекательно.

— Хотите проверить? — ее тон меняется. В нем появляются нотки оскорбленности и вызова.

Незначительно веду плечом, мол, мне все равно. Хотя сам в предвкушении и мысленно потираю ладони.

— Хорошо, — Белладонна небрежно откидывается на спину стула. — Вы работаете… — гадалка прикладывает пальцы к вискам и начинает их монотонно массировать, — …. работаете в учебном заведении, — ну это не новость. Это мы уже давно выяснили. — Вы преподаватель, — продолжает. — В пятницу на вас был надет светлый джемпер, а вчера вечером вы проводили время…сейчас… — она нахмуривает брови, показывая свой сложный мыслительный процесс. — Вижу! В ресторане или это был бар, не важно. В компании мужчины, — выразительно вскидывает подбородок на манер «выкуси, приятель!». — Что вы скажите на это? — победно складывает руки на груди.

И я ведусь.

Черт знает что, но я ведусь. Подаюсь корпусом вперед, стараясь разглядеть подвох в ее глазах. Клянусь, если бы в моем портмоне была еще десятка — накинул, не сомневаясь.

— Я хочу к вам записаться, — ошарашиваю себя и её.

Кроме очевидного любопытства, это становится делом чести.

Белладонна удивленно хмыкает.

— Эмм… у меня под рукой нет расписания, поэтому…

— Диктуйте номер, — извлекаю из кармана джинсов телефон, зависая над кнопками набора, — я вам сделаю дозвон. Когда определитесь с датой, дайте знать. Можете отправить сообщением в мессенджере.

У Белладонны открывается рот. Она взволнованно хлопает глазами. Да, возможно, я веду себя нагло и бестактно, но чем черт не шутит!

— Эээ… — неуверенно мнется. — Хорошо, записывайте, — диктует свой номер.

Я набираю цифры и откуда-то из глубин квартиры слышу звонкую трель. Готово.

— Ну вот, у нас есть контакты друг друга. Жду от вас сообщения, — хватаю салфетку и обтираю губы. — Засим позвольте откланяться, — встаю. — Благодарю за оказанное гостеприимство.

Я и так засиделся. А еще мне нужно на воздух, чтобы здраво обмозговать услышанное. Слишком всё странно и подозрительно…

В прихожей пока набрасываю пальто, снова улавливаю запах кошачьей мочи. По наитию бросаю взгляд на свою обувь, но ничего ужасающего не наблюдаю.

— У вас есть домашние животные? — решаю всё же уточнить, потому что в прошлый раз именно после посещения Белладонны мои белые кроссовки были безвозвратно испорчены.

— Что вы! — охает девушка. — Я проживаю одна. Никаких животных в квартире нет.

Согласно киваю. Ну раз нет, так нет. Я тоже не заметил ни миски, ни лотка, ничего того, что могло бы принадлежать питомцу.

Пожелав друг другу всего хорошего, сбегаю по ступенькам вниз. Осматриваю монки — чисто. Так откуда тащит этим невыносимым зловонием, что даже свежий утренний воздух не спасает от омерзения?