Гадалка для холостяка

Глава 31. Янка страшна в гневе

— Какого черта? — отшатывается Миронов, прикладывая ладонь к щеке, по которой я только что саданула.

Смотрю на него с ужасом.

Просто… просто это был единственный способ прекратить наваждение, которое вчера еще можно было списать на пьяный дурман, а сегодня этому будет сложно найти объяснение. Как и тому, что в моем животе хмельные бабочки беспорядочно носятся, щекоча крыльями и запуская волну мурашек. И если Миронов не в силах предотвратить это бессовестное сумасшествие, то ответственность мне пришлось взять на себя. Я не хочу становиться той, которая за спиной его настоящей девушки крутит подлянку. Я не такая.

Потому что если для него это какое-то непонятное мне развлечение, то для меня это кажется серьезным… Важным, когда ничего подобного ранее я не ощущала. У меня нет интимного опыта и сравнить мне, собственно, не с кем, но, когда от поцелуев немеют конечности и отказывается работать голова — это ведь о чем-то да говорит?

В лето между десятым и одиннадцатым классом я познакомилась с москвичом, который приехал на каникулы к бабушке в нашу деревню. Он стал единственным парнем, которым я увлеклась, потому что местные парни были полным отстоем. Мне казалось, что я была в него влюблена. Сейчас же я думаю, что была влюблена в тот факт, что он из Москвы и у него были найковские кроссовки. В любом случае целоваться мне с ним нравилось, но даже тогда я не рассматривала мысль, чтобы вручить ему девственность, не говоря о местных идиотах, с которыми лишаться девственности равносильно тому, чтобы использовать свою зубную щетку для чистки унитаза, а потом почистить ею себе зубы. Поэтому я по сей день её храню и не разбрасываюсь налево и направо, потому как в современной Москве — это ценное и редкое вложение в себя и приятный бонус для мужчины.

— А как же ваша девушка, Илья Иванович? Вы о ней подумали? — тяжело дыша, рявкаю. — Как вам не стыдно?

— Что? О чем ты? Какая девушка? — подается вперёд Миронов, пытаясь ухватить меня за предплечье.

Одергиваю руку и отступаю назад.

Его рассеянный и непонимающий взгляд выглядит правдоподобным, но их интимный танец в баре выглядел не менее искренним.

— Ваша. О которой вы почему-то забыли и заставили притворяться меня.

— Решетникова, ты не выспалась, что ли? О чем ты говоришь? — вновь делает шаг навстречу.

— Я говорю о том, что совестно лезть целоваться к одной, когда вас ждет другая, — задрав подбородок, довольная собой вылетаю в прихожую. К счастью, нахожу здесь свою сумочку.

— Подожди, — Миронов успевает схватить меня за локоть и развернуть к себе. — Я ничего не понимаю. Какая другая меня ждет? Ян, я …

— Оставьте меня в покое, Илья Иванович. И перестаньте уже врать, — выдергиваю локоть и хватаю ботинок.

— Это я вру? — надо мной взрывается голос моего преподавателя, который доселе я ни разу не слышала. Хотя нет, слышала. В машине, когда он ругался с мажором на светофоре. —Да ты на себя посмотри. В какой комнате общаги ты живешь? М? Номер! — требовательно рычит Миронов.

Замираю.

Мои руки дрожат, и мне не удается застегнуть ими молнию ботинок.

Не поднимаю голову, потому что он ждет. И он знает… Знает правду о том, что в общежитии я не жила никогда.

— Вас это не касается, — выпрямляюсь и твердо смотрю ему в глаза, в которых бушует ураган совместно с цунами. В них хаос, беспорядок и шторм.

— А если я скажу, что о Решетниковой никогда никто не слышал в общежитии, а в тот вечер на парковке ты оказалась не случайно, — меня это тоже не касается? — грубо бросает. — Отвечай, Решетникова! Что ты затеяла? Решила специально меня соблазнить, расположить к себе, чтобы легче учеба давалась? Узнала каким-то образом, где я время провожу, выследила, обморок подстроила, подружку несуществующую выдумала, домой ко мне навязалась, м? Отлично инсценированный план, правда Решетникова? — точно яд парализуют его слова.

Что? Что за ересь он несет?

Его аист по дороге в роддом неоднократно ронял?

Как он ловко вывернул с больной головы на здоровую.

Ну и сволочь же вы, Илья Иванович!

— Да, Илья Иванович, я не никогда не жила в общежитии. И в тот вечер я за вами не следила. Я работала в том баре, представляете? Официанткой. Не у всех есть возможность жить в таких хоромах, — обвожу рукой просторный холл. — И я понятия не имела, что в тот день вы там отдыхали. Так уж вышло, хотите верьте, а хотите нет, но через парковку я обычно ходила в сторону метро. Домой. А не караулила вас около вашей тачки. И обморок у меня был настоящий. А адрес я свой не назвала потому, что стыдно было. Там, где я живу, Илья Иванович, на таких машинах не ездят, — хватаю сумку с банкетки.

— Официанткой? — заторможенно переспрашивает Миронов.

— Да. Это когда обслуживают таких, как вы, Илья Иванович. Жаль, что из всего сказанного, вы услышали только это слово. Всего доброго, — хватаюсь за дверную ручку и выскакиваю за дверь.

— Яна, подожди, — слышу позади. — Черт, машина…

Вспомнив, что машина осталась у подъезда Аглаи Рудольфовны, успеваю заскочить в лифт…

—Я тебе вчера весь вечер звонил, а у тебя недоступно было. Проблемы с телефоном? Ян?

Поворачиваюсь на шепот и непонимающе смотрю на Мавдейкина.

В смылся проблемы с телефоном?

Натянув низко на лоб бейсболку, отупело рассматриваю парня, который вспотел.

В аудитории душно.

Окна открыты настежь, но даже это не спасает от избытка запахов пота, кофе, мела и Мироновского парфюма.

— Все нормально. Вроде… — задумываюсь.

А потом вспоминаю, что после того, как я вылетела впопыхах из квартиры доцента, выключила телефон нафиг и про который, очевидно, забыла. — Блин, точно! Спасибо, что сказал. Я вчера его выключила и забыла включить, — лезу в рюкзак за трубкой.

Авдей как-то странно на меня смотрит, но зацикливаться на его переменах настроения у меня нет желания, когда со вчерашнего дня я не нахожу себе места.

После разговора с Мироновым я не нахожу себе устойчивого места, в котором я могла бы расслабиться.

Мельком бросаю на него взгляд: вещает у кафедры, как всегда вылизанный до кончиков ногтей. Невозмутимый, отчужденный, красивый…

Не хотела идти на его пары.

Боролась с собой ожесточённо.

Но давать ему повод считать, что я в нем заинтересована и лишний раз поливать почву его словам о том, что я намеренно подбиваю к нему клинья, — я не собираюсь.

Я планирую вести себя равнодушно и отстраненно.

Словно ничего не случилось.

Словно ни я вчера весь вечер разглядывала засосы на шее и считала их, обнималась с подушкой, вспоминая наши поцелуи, и желала, чтобы ему икалось.

Дисплей загорается, и я еле успеваю поставить телефон на вибрацию, когда на него обваливается шквал сообщений: от мамы, Авдея и от него… больше всего от него.

Поднимаю глаза и смотрю на черты, которые успела узнать: четко очерченный волевой подбородок, отсутствие щетины, которую он носит только по выходным, выразительные брови, которые умеют разговаривать без слов, руки, умеющие крепко держать, губы, дарящие сотни ласк.

Вот черт.

С десяток непринятых вызовов от него.

Зачем?

— Яна, — вздрагиваю. — Пойдем в кино после пар? — запах пота бьет в нос. Мавдейкин слишком тесно жмется своим полным бедром ко мне, отчего я чувствую дискомфорт. — Или погуляем, — поспешно добавляет, смущённо опуская лицо в тетрадь, в которую строчит конспект.

В моей тетради кроме линий, овалов и бесконечных спиралей ничего нет. Так же, как и настроения куда-то идти с Мавдейкиным кроме столовой, в которой он купил бы мне кофе и булочку, потому что на завтрак у меня сегодня был кукиш с маслом.

И это в очередной раз настойчиво трубит о том, что вместо того, чтобы думать о наглом преподавателе, мне стоит подумать, где найти работу и денег, чтобы оплатить последний триместр учебы.

— Авдош, у меня скорее всего…

Дззз… дзззз…

Телефон в моих руках настойчиво вибрирует.

Открываю сообщение.

Миронов И.И.: после лекции задержись

Что?

Поднимаю лицо, которое начинает моментально пылать, словно его отхлыстали крапивой, и встречаюсь с жестким взглядом моего преподавателя.

Даже отсюда, с самой верхней парты, мне видно, как перекатываются желваки на его лице.

— Всё понятно? — аудиторию разрезает настойчивый вопрос Миронова, который, вероятно, относится ко всем студентам, но который я воспринимаю лично. Он смотрит точно в глаза, не давая усомниться в том, что вопрос адресован мне.

Аудитория нестройно бубнит и кивает, что им всё ясно, хотя уверена, ни одному из присутствующих, кроме Мавдейкина, ничего не понятно.

Ну а я…

А я прихожу в бешенство.

Потому что его сообщение — не просьба.

А приказ.

А не пойти бы вам, Илья Иванович, кузнечиков ловить?

Яростно хватаю телефон и остервенело набираю ответный пассаж:

«после вашей пары, Илья Иванович, у меня другая пара, на которую мне нельзя опаздывать!»

Стиснув губы, отправляю.

— Ян, ну так что?

— А? — не поворачивая головы в сторону Авдея, наблюдаю за Мироновым, который не переставая говорить, лезет в карман джинсов и прямо перед аудиторией водит по дисплею пальцем.

— Как на счет кино?

— Сегодня не смогу, Авдош. Давай в другой раз? — замечаю, как уголки губ доцента дергаются, а потом сжимаются в тонкую линию.

Во мне начинает подниматься волнительное предвкушение, потому что я жду от него ответа.

— Ну хорошо, — печально вздыхает Мавдейкин.

Когда мой телефон вибрирует, я как ненормальная открываю месседж:

Миронов И.И.: следующая пара у тебя моя, Решетникова. Поэтому позволяю тебе задержаться)))

Еще и смайлы в конце добавил!

Нахал.

А ведь точно, после лекции у нас его семинар, про который я на нервной почве забыла.

И пока я придумываю, как остроумно ответить, следом прилетает еще одно:

Миронов И.И.: странно слышать от девушки, в руках которой была моя мошонка, а на шее куча засосов, обращение по имени отчеству. Но знаешь, меня это заводит))

Господи!!!

Машинально прикрываю ладонью шею и озираюсь на Мавдейкина, зрение у которого в этих очках, как у степного орлана, но вовремя одергиваю руку, потому что с утра предусмотрительно надела водолазку с высоким воротом.

— Яна, что с тобой? У тебя температура? — заглядывает под кепку Авдей.

— Нн-нет, с чего ты решил? — трогаю щеки.

— У тебя лицо горит.

Да вашу ж меня!

Чертов Миронов! Краснеть меня принуждает.

Дззз… Дзззз…

Опускаю глаза в экран:

Миронов И.И.: если этот воспитанник церковнослужителей еще раз к тебе прикоснется, я не допущу его до экзамена!!!

Моя челюсть, скрипнув, падает в пустую тетрадь.

Он про Авдея? Ну это уже слишком.

Поднимаю руку так, чтобы ее было видно на другом материке.

— Решетникова? — выгибает удивленно бровь Миронов. — У вас вопрос?

— Да, Илья Иванович! У меня вопрос! Подскажите, пожалуйста, куда обычно посылают людей, которые очень напрашиваются на то, чтобы их послали?