Гадалка для холостяка

Глава 32. Без недосказанности и секретов

Облокотившись поясницей к моему преподавательскому столу, она зрительно уже послала меня несколько раз в задницу, а потом еще столько же раз переспросила: дошёл ли я туда или нет.

Проворачиваю замок в двери аудитории, показательно показываю Яне ключ и запихиваю его в задний карман брюк, давая понять, что пути отступления у неё только через окно, либо сквозь меня.

Яна твердо удерживает мой взгляд и внешне она кажется недовольной и сердитой, но это напускное. Уловить момент, когда женщине нравится внимание мужчины не сложно, даже при всем ее противоречии. Если бы она была не заинтересована во мне так же, как я заинтересован в ней, ни черта бы она не бесилась. Чем больше женщина хочет показать свою самодостаточность и невозмутимость, тем больше она пахнет возбуждением, на которое мы, мужики, реагируем моментально.

Я реагирую вдвойне.

Глядя на губы, которые Яна облизывает. Глядя на эти губы, которые я не рассматриваю как губы моей студентки, а губы женщины, которую я хочу.

И она это понимает.

Яна не глупая и считать то, как смотрит на нее мужчина, который не собирается с ней рассчитывать рентабельность производства, она вполне себе способна.

Другой вопрос в том, зачем нужно это мне.

И готов ли я переступить через свои профессиональные принципы и вузовский этикет, нарушая правила поведения в цепочке преподаватель — студентка.

Я не понимаю себя и совершенно не уверен, что поступаю по совести, но обманываться в том, что я запал как пацан на эту девчонку не имеет никакого смысла.

Хотя смысл всё-таки есть.

Если подойти к нему здравомысляще, то еще не поздно извиниться, протянуть каких-то пару учебных месяцев и поставить ей автоматом экзамен, чтобы обеспечить нам как можно меньше встреч.

Точка невозврата еще не пройдена, и мой профессионализм еще можно спасти.

Все еще можно отмотать назад.

Но дело в том, что я не хочу.

Я не знаю, насколько у меня и у нее это серьезно, но забить на то, что между нами искрит и от ее губ мне сносит башку, у меня не получается.

Вчерашний утренний поцелуй, от которого мы не могли оторваться, тому доказательство. И мне не показалось, как отключаются мои мозги, когда я ее целую.

У нее они тоже отключаются, и когда это началось трудно сказать.

Так же сложно сказать, когда и чем это закончится.

И если для меня это очередные неопределенные отношения, в которых я как рыба в воде, то для нее… не знаю, что для нее. Она не выглядит искушенной.

— Решетникова, вы только что нахамили своему преподавателю, — почесываю бровь и стараюсь придать своему голосу твердость.

— Я сейчас занята. Я могу проигнорировать вас в следующий раз? — вздергивает свой упрямый носик.

Сдерживаю губы и себя. Ее острый язык мне нравится точно так же, как цвет ее глаз и мои засосы на ее шее, которые ей невероятно идут.

— Ты меня снова послала?

— Других аргументов у меня не нашлось, Илья Иванович.

Положительно киваю. Согласен.

Я рассматриваю её всю. И меня вновь торкает тот факт, что на ней черная водолазка такая же, как и на мне. Когда я останавливаюсь на вороте, Яна вздрагивает и смотрит на воротник моей водолазки, а затем смущенно отводит глаза в сторону доски.

Всё правильно. Мы оба понимаем, что у нас под воротниками.

— Я звонил тебе весь вечер.

— Я это заметила.

— Но только сегодня утром, — уточняю.

Я как дебил вызванивал ее, а телефон эта засранка включила только сегодня на моей лекции.

Яна решает смолчать.

Смотрит по сторонам, демонстративно игнорируя мое присутствие.

Она обижена.

Обижена на то, о чем я не в курсе.

Обижена на какую-то вымышленную девушку и на тот факт, что я понятия не имел о том, что она работает в баре и высказал предположение о намеренных встречах со мной.

Мне не сложно проглотить свои слова и извиниться, если мы нормально поговорим.

Как взрослые люди.

А не так, как вчера, когда Яна убежала, сверкая пятками. Так делают только дети. И это еще раз говорит о том, что время остановиться у меня еще есть.

Мы стоим по-прежнему на приличном расстоянии друг от друга, а ее запах будоражит нехило.

— У меня нет никакой девушки. И я не понимаю, с чего ты решила, что она у меня имеется.

Лицо под кепкой вздрагивает.

Яна неопределённо ведет плечом. Но всё так же театрально равнодушно пялится в доску.

— Я видела, как вы танцевали в баре с брюнеткой, — обиженно опускает лицо в пол.

Прикидываю, с какой брюнеткой я танцевал и когда вообще это было.

— В тот день, в баре, когда мы встретились на парковке, — прилетает как объяснение следом.

Она про Колесникову, что ли?

— Так ты меня видела?

Ее глаза волнительно носятся по стенам и потолку.

— Да, я вас видела.

— И решила, что зав кафедрой, на которой я работаю, моя девушка? — брови Яны хмурятся. — Да там половина института отмечала её юбилей.

— Но танцевали-то вы с ней! — возмущается.

— С ней танцевали все, но увидела ты только меня. Ян, она моя коллега. Ни больше, ни меньше, — как можно доступнее поясняю, но выходит оправдательно.

— Коллега? — закусывает виновато губку, когда я готов подлететь и надавать по заднице за то, что терзает рот, который должен терзать я. — Но я-то этого не знала, — ее воинственный тон постепенно спадает, и это не может ни радовать.

— Теперь знаешь. И вчера бы узнала, если бы не сбежала, — отталкиваюсь от двери и шагаю к ней. Медленно, чтобы не спугнуть, пока ее замешательство мило подкрашивает щечки в румянец.

Подхожу так, что между нами остаётся несколько шагов. Мои руки опущены в карманы брюк, а ее нервно перебирают ремешок рюкзака.

— Еще вопросы? — заглядываю под кепку.

Отчаянно зажевывает губку.

Стискиваю руки в карманах, подавляя желание провести большим пальцем по нижней, потом по верхней…

— Зачем вы представили Аглае Рудольфовне меня своей девушкой?

На этот вопрос дать ответ сложнее.

Потому как в идеале я должен сказать правду о том, что я хотел выбить себе время перед ба и наслаждаться холостяцкой жизнью. Это в идеале, если я планирую окунуться в противоречащий моим принципам и вузовскому этикету водоворот и прояснить недосказанности между нами. Но я также понимаю, что, если я скажу правду, она никому не понравится. В том числе мне. Потому что я уже не понимаю, а так ли важна для меня свобода.

Она настойчиво ждет ответа и теперь смотрит открыто в глаза.

Ладно.

Запустив руку в волосы, глубоко вдыхаю цветочный аромат, который не придает сил, а наоборот туманит рассудок.

— Моя бабушка зациклена на том, чтобы скорее меня женить, но в мои планы пока такой расклад не входит, — замолкаю. Кажется, я начал не так, потому что губы Яны сжимаются со скрежетом, а глаза беззвучно спрашивают, ни баран ли я по гороскопу.

— Хм, — невесело усмехается Яна. — И вы решили преподнести меня ей на блюдечке, чтобы не расставаться со своей свободой?

Всё так, да.

Черт.

Но тогда я еще не знал, насколько мне понравятся её губы.

Ничего не отвечаю, чувствуя себя по-скотски.

—Я поняла, Илья Иванович. Свою часть сделки я выполнила, теперь надеюсь на вашу совесть. Мне пора. У меня следующая пара у преподавателя-говнюка, не хотелось бы его провоцировать.

Да что ж такое-то!

Не даю ей уйти и преграждаю путь.

Долго мы еще будем бегать?

— Ты можешь не делать преждевременные выводы и выслушать до конца? — раздражаюсь я и напоминаю себе, что еще не поздно закрыть пожарный гидрант.

Яна дергается и поднимает свои хрустальные прозрачно-голубые глаза, в которых плещется обида.

Да елки-моталки!

Не ведись, Миронов.

Но я ведусь.

Стягиваю с девчонки кепку и бросаю на стол.

Под изумленный писк Яна округляет глаза и приоткрывает ротик.

Подхватываю её под ягодицы и, не успев поймать падающий с плеча рюкзак, усаживаю на преподавательский стол, вклиниваясь между ножек, затянутых в узкие джинсы.

— Что вы…

— Яна, да. На тот момент у меня был такой план. Пока… — замолкаю и шарю по ее лицу жадными голодными глазами. Мои руки на ее талии, которыми я практически обхватываю девчонку по диаметру. Она тонкая и худая. Худая неприлично, но мне жутко подходит.

— Пока… — выгибает бровь, требуя продолжения.

Если я покажу наглядно, это засчитается?

Впиваюсь в сладкий рот губами, кайфуя от их мягкости.

Ее стон красноречиво подсказывает, что она не против и мое объяснение принято.

Никогда не воспринимал поцелуи как что-то глобальное. Небольшая прелюдия к сексу — не более того.

Но сейчас во мне образуется какая-то сверххимоза, которая заставляет наслаждаться этим процессом. С ней целоваться мне стало жизненнонеобходимым. С ней.

Руки Яны обхватывают мои плечи, и эта самая откровенная поза, в которой мне приходилось бывать. Самая волнительная и адреналиновая. В вузе, на преподавательском столе.

Оттянув воротник ее водолазки, целую в шейку, облизывая свои оставленные засосы.

— Ммм… — стонет Яна.

Звонок на пару режет слух.

Яна сжимается в моих руках и утыкается носом между плечом и моим ухом, словно прячется от тех, кто может войти.

— Звонок, — тонко шепчет ее ротик.

Да, блин. Так некстати.

Отстраняюсь, но по-прежнему удерживаю ее сидящей в руках.

— Яна, я не хочу, чтобы между нами оставались секреты и недосказанности, — ее глаза испуганно расширяются, пальцы впиваются в плечи, и я не могу найти этому объяснение. — Я с тобой честен. И надеюсь на взаимность. А на счет твоей работы в том баре мы поговорим позже, — целую девчонку в лоб и помогаю спрыгнуть со стола. — Пообедаем?

— Сегодня? — настороженно спрашивает, точно испуганный котенок. Киваю и смотрю на время, которое далеко от обеденного. — У меня после вашей пары еще одна, — смущенно лопочет.

— Подожду тебя в машине за шлагбаумом. И, Ян, прекращай выкать. Я чувствую себя твоим преподавателем.

— Ну это же так и есть, — хохочет Решетникова.

— А мы не скажем об этом никому, м? — идем в сторону двери, держась за руки.

— И … у нас типа отношения, Илья Иванович? — в ее глазах веселье.

В моих брюках тоже.

От которого не весело мне.

Больно и натирает, блин.

Отношения…

Задумываюсь… Этого слова не было в моем лексиконе прежде, но не скажу, что оно меня задевает. И с учетом того, что я собираюсь с ней спать и планирую это делать неоднократно, то, наверное, да.

— Возможно, — уклончиво отвечаю и проворачиваю замок в двери.

— И мы будем целоваться? — игриво закусывает губку.

— Ты даже не представляешь куда, где и сколько, — поигрываю бровями, поправляя натянутые в паху брюки. — Сначала выходишь ты, следом я. Давай, — киваю на выход, замечая, какими свекольными стали щеки Яны.

— А можно сейчас? — взявшись за ручку двери, оборачивается девушка. Вопросительно приподнимаю брови. — Ну… можно уже начать целоваться?

Ору внутри себя.

Ору и даю себе подзатыльник, когда сомневался в том, надо ли мне оно или нет. Не фига. Теперь только вперед. Эта девчонка просто ведьма какая-то…

— Можно всё, — улыбаюсь. Закрываю газа и подставляю губы, но получаю чмок в нос. — До встречи, Илья Иванович, — подмигнув, Янка скрывается за дверью.

Пфф…

Провожу рукой по волосам.

Все-таки садишься в эту упряжку, да, Миронов?

Сажусь.

Сажусь, блин.

Через минуту выхожу следом.

— А зачем ты меня караулил? Почему на пару не пошел? — слышу справа.

Поворачиваю голову и вижу Яну и долбанного Авдейкина.

Они стоят напротив друг друга и возбужденно переговариваются.

— Зачем он постоянно тебя задерживает? Что он тебе сказал? — выпытывает толстяк, отчего мои руки сжимаются в кулаки.

Они оба меня не видят, но вижу их я и слышу.

Этот Пуаро меня бесит.

— Тебя это не касается, Авдей. Перестань за мной следить, — рявкает Яна и, закинув рюкзак на плечо, делает шаг, но пацан хватает ее за руку, не давая уйти.

Меня раздирает желанием подойти и вырвать его руку с корнем. Но давать лишний повод для слухов, чтобы компрометировать себя и Яну, я не имею права. И это в очередной раз доказывает, что отношения между преподавателем и студенткой обречены, потому что защитить свою женщину ты можешь только у себя в голове.

— Авдейкин, почему вы не на паре? — мой голос отражается от тишины коридора.

Яна испуганно смотрит на меня, а я прожигаю его.