Гадалка для холостяка

ЭПИЛОГ

Яна, июнь

— Кто следующий? — Миронов обводит аудиторию широким взглядом, словно в ней вырос лес поднятых рук при условии того, что нас осталось всего трое и моя поднятая вверх рука единственная.

Два оставшихся парня смотрят на Миронова непонимающе, потому что из нас троих желаю ответить только я, но вот уже как два с половиной часа господин Миронов игнорирует мое настойчивое рвение.

— Илья Иванович, Решетникова хочет ответить, — бубнит Володя исподлобья.

— Решетникова хочет, а ты ответишь. Вперед, — кивает на стул, стоящий за столом напротив его Мироновского Высочества.

Фыркаю и закатываю глаза, обиженно надувая губы. Складываю руки на груди и ловлю на себе насмешливый прошмыгнувший мышью взгляд Ильи. Он видит, как полыхает яростью мое лицо, но все равно издевательски не торопится принимать у меня экзамен.

Откидываюсь на спинку стула. Передо мной лежит исписанный черновой листок в качестве успокаивающего фактора, если бы вдруг мне пришлось разволноваться, отвечая свой билет перед группой. Но господин Миронов избавил меня от общественного декламирования и оставил мою персону, видимо, себе на десерт.

Раздраженно выдыхаю и принимаюсь продолжать делать то, чем занималась последние два часа, а именно разглядывать своего преподавателя и глотать слюни, которые выделяются обильно при виде его открытых предплечий. На Илье бледно-голубая рубашка, а закатанные рукава делают из меня сексуальную маньячку. Уверена, он подвернул их намеренно, потому что догадывается, какое впечатление производят на меня его руки.

В аудитории душно.

Или душно только мне, когда я нецеленаправленно вспоминаю раннее утро и руки Миронова у себя в трусах, нагло и дерзко желающие мне перед экзаменом ни пуха ни пера.

К черту!

Посылаю Миронова к черту! И он замечает мое недовольство. Оно уже длится больше часа. Больше часа я тяну руку, потому что готова отвечать!

Я вызубрила все билеты так, что несколькими днями ранее разбудила Миронова среди ночи и попросила его задать мне любой вопрос из билетов. Он покрутил пальцем у виска и захрапел дальше, а я мучалась до утра, потому что в моей голове крутились формулы, которые сводили меня с ума и которыми я хотела поделиться со всеми.

Шарю раздраженно по стенам аудитории.

Глухая вибрация из рюкзака обращает на себя мое внимание.

Бросаю стремительный взгляд на Миронова и вижу в его руках телефон, который он покручивает в пальцах игриво. Он демонстративно не смотрит ни на кого кроме Володи.

Не переставая следить за своим преподавателем, лезу воровато в рюкзак и нащупываю трубку. Протискиваю руки под парту и оживляю экран. Там сообщение.

Муж: бесишься?

Он еще спрашивает?

Я не только бешусь, я вообще сейчас неадекват полный! Вот зачем лишний раз привлекать к нам внимание? Мы практически два месяца старательно играли роли преподавателя и студентки, чтобы не распространять слухи и сплетни. Никаких взглядов, никаких прикосновений. Ничего. И у нас получалось, потому что знали, что ночью нас ждет возмещение всех издержек и запретов.

Я и так с трудом смогла себя пересилить, чтобы бесстыдно смотреть в глаза одногруппникам и вести с ними непринужденные беседы. Хотя им по большому счету было плевать. Это мне казалось, что мир рухнул, и в меня будут тыкать пальцами и шептаться за спиной все кому не лень. Но это были лишь мои переживания и страхи, потому как ничего такого из этого не случилось. Я вернулась в университет после двух недель больничного, и о словах Миронова никто даже не вспомнил.

Кроме Мавдейкина… Но он слишком тщеславен и оказалось, что вести пары ему больше нравится, чем я. Илья часто подпрягал Авдея в качестве замены, и это служило фактором сдерживания. Мавдейкин косился на меня неприязненно, но ассистировать Миронову ему важнее, чем моя личная жизнь. Кстати, по предмету Ильи у Авдея автомат, и я безумно рада, что Миронов избавил меня от общества и взглядов одногруппника.

Нам учиться с Мавдейкиным еще целый год вместе. Знаю. Но теперь, глядя на имя отправителя сообщения, записанное как «муж», ходить в институт мне стало гораздо спокойнее.

Мы поженились с Ильей тайком месяц назад. У нас не было ни свадьбы, ни платья, ни голубей, ни гостей. У нас нет даже колец, чтобы не палиться. Кроме свидетельства о браке и штампа в паспорте ничего не выдает наше супружество. О том, что я теперь как месяц Миронова, не знает никто. Даже Степан Васильевич не в курсе, но, кажется, он догадывается.

Просто в один из дней у меня случилась истерика. После очередного брошенного искоса взгляда Авдея и его ухмылки а-ля «я знаю, что вы делали прошлым летом» я не выдержала. Если догадывался он, значит, рано или поздно о нас мог узнать кто-нибудь еще. Я не хотела портить репутацию Илье. И не хотела выглядеть легкодоступной и безнравственной перед другими. Я стала дерганной и нервной. Я искала в каждом лице укор и перестала чувствовать себя комфортно в институте. Позже я разревелась и нажаловалась об этом Миронову в его локомотиве. Прямо на парковке за вузом. Мой любимый мужчина задумчиво постучал по рулю пальцами, ничего не сказав, а на следующий день прямо в кроссовках и толстовке повез меня в Загс.

Я на него злилась, потому что выглядел он как на мечта: в белой рубашке и джинсах, а я — как забулдыга из подворотни. Но это не помешало мне сказать ему «да», потому что я его люблю!

Я его люблю! И знаю, что он меня сильнее. И мои комфорт и безопасность для него важнее, чем что-либо другое. Он обернул меня в кокон защищённости и каждый день дарит мне чувство уникальности, особенности для него.

Месяц как Миронова… Мне нравится, как звучит мое имя с этой фамилией — Миронова Яна. И первым делом я побежала в деканат со свидетельством о браке, чтобы в зачетке мне исправили фамилию, потому что мой новый паспорт еще не готов.

Муж… это странно и волнительно… Мы живем вместе с того дня, как Илья забрал меня к себе с ангиной. Он окружил меня заботой такой, что поначалу я не верила в то, что это всё правда. А когда заболел он, я поверила.

Поверила, что господин Миронов, когда болеет, капризничает. Только он явно приуменьшил весь звездец положения. С температурой тридцать семь и одна Илья составил завещание и в нем даже перепало Степану Васильевичу. А когда у Ильи заложило нос, я готова была застрелить его, чтобы не мучался, а потом себя, потому что не смогла бы без него жить. Так он болел двое суток, а потом с утра собрался на работу как огурчик, оставив меня с синяками под глазами от недосыпа. Но… мы обещали заботиться друг о друге в горе и радости в Загсе… и я готова жить с его тараканами, потому что с моими Миронов запросто подружился!

Поднимаю голову и остро впиваюсь в лицо преподавателя. Он на меня не смотрит, но легкая усмешка краешками губ подсказывает, что он всё видит.

Печатаю.

Я: Ты даже не представляешь как! (смайл разгневанного эмодзи и ножа)

Миронов опускает голову и читает мой посыл. Улыбка съезжает на левую сторону, и это в его исполнении так сексуально, что у меня потеют ладони. Миронов — сам ходячий секс и тестостерон, на который у меня срабатывают все нужные реакции.

Меня не нужно долго заводить. Я разжигаюсь от одного его вида в одежде, либо в чем мать родила. Последнее предпочтительнее, потому что его тело — наказание для моих глаз и женского либидо. Оно идеально.

Муж: Это хорошо

И?

И что это значит?

Вновь смотрю на Миронова и выгибаю вопросительно бровь, потому как в этот раз он на меня смотрит. Пожимает плечами и возвращается к насилующему свой билет и мозг Миронова Володе.

После Вована я снова тяну руку, требовательно подпрыгивая на месте. Но мой издеватель-супруг меня привычно игнорирует. Злюсь и гневаюсь.

Я очень хотела ответить! Хотела выступить перед группой и доказать, что мне ставят оценки не за красивые глазки!

Я учила!

Я готова ко всем экзаменам этой сессии! Потому что у меня было время учиться.

Когда Илья узнал, что я ищу работу, мы впервые поругались. Его мужской тяжелый кулак резанул воздух со словами: «Моя жена не будет бегать с подносами! Нафига я пашу как лошадь и зарабатываю бабки? Чтобы жить на твои чаевые?».

И это сработало.

Таким образом у меня появилась куча свободного времени, которое я направила в учебное русло.

Бросив на меня взгляд, желающий удачи, мой одногруппник покидает аудиторию с твердой четвёркой.

У меня сыреют ладошки, и я вытираю их о юбку, потому что Миронов размашисто подходит к двери и проворачивает ключ.

Что? Что он задумал?

Я моментально покрываюсь мурашками предвкушения, когда вижу, как Илья опирается спиной о дверь. Я знаю этот взгляд. Взгляд, которым сейчас он разгуливает по мне. Взгляд, обещающий многое, долгое и очень жаркое. Обычно после таких взглядов рождаются дети, но я всячески слежу, чтобы Мироновское поколение не добралось до меня, потому что нам срывает башки обоюдно. Во время нашей близости мы отключаем мозги и оставляем только ощущения. Это единственное, что Илья не в состоянии контролировать, и эту ответственность он переложил на меня. Во всем остальном я — мужняя женщина.

Илья жадно бродит по моей наглухо застёгнутой рубашке глазами. Его пошлые мысли я с легкостью считываю, потому как на это и был рассчитан мой сегодняшний наряд: на мне белая рубашка с коротким рукавом и черная юбка в складку, чуть прикрывающая зад, белые носки и белые фирменные кеды. Когда Илья увидел мою обувь… вернее всю мою обувь, которую я паковала для переезда в его квартиру, он сгреб её в огромный мусорный пакет и вынес на помойку. А я … я не была против. Ходить рядом со своим мужчиной, на которого облизываются роскошные девы, в заклеенных потрепанных кроссовках, — унизительно. Я пообещала, что верну каждую копейку, потраченную Ильей за мою новую обувь, за что получила по жопе.

— Илья Иванович, — поднимаю как школьница руку. — Я готова.

Придушив ухмылку, Миронов кивает:

— Хорошо. Раздевайтесь, Решетникова, — невозмутимо вещает, стоя у двери и сложив на груди свои крепкие офигенские руки. Мои брови ползут наверх с немым вопросом «зачем?». — Буду принимать у вас экзамен, — уточняет.

Гад! Мой любимый гад!

Я как кошка облизываюсь на него, такого мятного и вкусного. Встаю и поправляю складки на юбке. Глаза Миронова молниеносно опускаются ниже моего пупка. Натужно сглатывает. Это ровно та реакция, которую я ожидала увидеть, надевая короткую юбку. Илья не видел во что я оделась, потому что, пожелав мне удачи на экзамене, уехал первым в офис, а я добиралась до института на такси. Уверена, он нарочно оставил меня сдавать экзамен последней в качестве маленькой мести за эту мини-юбочку. Когда я зашла в аудиторию, у Ильи дернулся кадык, а глаза выпороли меня за неё дважды.

Нарочито медленно подхожу к преподавательскому столу и прижимаюсь к нему поясницей, давая господину Миронову меня рассмотреть в полный рост. И то, что он видит, ему нравится. А мне нравится он и его реакции на меня, потому что то, как смотрит на тебя твой мужчина — не сравнимо ни с чем. Я для него единственная и желанная, а он… он — моя безопасность.

Илья подходит близко и опускает руки по бокам от меня, заключая в полукольцо. От него пахнет чистотой и мужественностью. Это адская бомбящая смесь для моей и без того мутной головы. В глазах темнеет от его близости. Это каждый раз так, и, думаю, вряд ли пройдет. Я заражена мироновильянкой неизлечимо.

— Читать вопрос? — лукаво спрашиваю и задеваю своими губами его.

Получив одобрительный кивок, разворачиваюсь, оказываясь спиной и оттопыренной пятой точкой к моему озабоченному доценту. Во мне бушует адреналин. Это очень интимно и пошло, но от того острее. Я не собираюсь нарушать нормы поведения в стенах вуза и Илья, уверена, тоже, но вот такие игры сводят с ума, придавая перчинки.

Задним местом ощущаю значительную твердость. Улыбнувшись, беру в руку свою писанину и экзаменационный билет, чувствуя за спиной порывистое рваное дыхание. Хохотнув себе под нос, разворачиваюсь лицом.

Еле ворочая языком, зачитываю:

— Вопрос первый. Организация функционирования промышленного предприятия.

— Отлично. Давай зачетку, — целует в нос.

Смотрю, недоумевая, в его хитрые глаза, в которых прыгают веселинки.

— Илья! — возмущенно пихаю его в грудь. — Ну нет! Я готовилась! Ты специально, да? Я два часа прождала своей очереди, чтобы зачитать тебе вопрос? — моему негодованию нет предела. Ну что за гадкий преподаватель мне достался?!

— Я знаю, что ты готовилась. Поэтому «отлично», — как ни в чем не бывало отвечает.

— Это несправедливо!

— А приходить к доценту на экзамен в такой тряпке справедливо? — дергает за подол, а потом нагло просовывает под юбку руку. Одергиваю низ и шлепаю нахала по руке под Мироновский смех. Обожаю, когда он смеется! Я обожаю в нем все! Но когда этот мерзавец улыбается, я не могу долго оставаться равнодушной, я хохочу вместе с ним! — Я весь, млин, экзамен с кувалдой в брюках, — подается вперёд, давая ощутить размер кувалды и впечатлиться. — Почему я должен был мучаться один? Так что один-один.

— А мы разве вели счет?

— Вроде того, — небрежно отвечает и тянется за моей зачеткой. Ну что это такое?! Его мальчишеское «вроде того» делает из меня жижу! Из строгого доцента этот мужчина превращается в легкомысленного парня в два счета, и я просто растекаюсь! Потому что таким быть ему идет больше!

Илья открывает зачетку, и я прикусываю губу. От него не укрывается зачёркнутая моя девичья фамилия, исправленная на Миронову.

Усмехнувшись, Илья листает книжку:

— Не выдержала? — довольно лыбится.

Да! Да! Где-то же я должна быть Мироновой! Меня это греет и всё!

Цокаю языком.

Заглядываю через плечо Ильи и вижу, как мой муж старательно выводит «отлично» напротив своей дисциплины. Когда он ставит свою подпись, запрыгиваю ему на спину и обнимаю торс ногами! Много-много раз целую в шею под хохот своего любимого доцента!

Сбросив меня со спины, Илья разворачивается ко мне лицом и вручает зачётку:

— Держи, отличница Миронова! — щелкает по носу. Поднимает запястье и смотрит на часы. — Так, время.

Оборачивается за вещами, но я перехватываю его руку, останавливая. Пока он такой добрый, попробую вернуться к разговору, который вызывает у Ильи каждый раз приступ изжоги.

— Илья, подожди минуту, — закусываю нервно губу. — Я хотела поговорить…

— Сразу нет, — пресекает мои потуги, которые раскусывает в два счета.

— Блиин, ты нудень. Ну почему? — топаю ногой и хнычу, как капризная девочка.

— Потому что. Вопрос закрыт, — отсекает беспрекословно. — Вернемся к нему, когда ты получишь диплом.

— Я хочу работать! — требовательно возражаю. — Я привыкла, понимаешь? Мне не нравится сидеть у тебя на шее, — и это правда. Я и так эти два с половиной месяца протунеядничала. Я чувствую себя неполноценной. Ущербной. И да, я хочу вернуть своему супругу деньги за три месяца учебы, которые он за меня оплатил. Поэтому я сражаюсь с ним за работу и выпрашиваю, чтобы мой муж взял меня к себе в компанию. Миронов знает об этом и бесится, но это мой принцип, поэтому я буду скулить до тех пор, пока ни накоплю эти деньги и ни куплю Илье что-нибудь в подарок, потому что просто так он их не возьмет.

— А мне нравится, когда ты сидишь у меня на шее, — проводит языком по верхним зубам и это… это ужасно эротично.

— Пошляк, — смеюсь. — Я серьезно, Илья.

— Нет, — отвечает твердо, бескомпромиссно.

— Тогда возьми меня на летнюю практику к себе! — торгуюсь. — По блату!

— Ян, мой коллектив — это девяносто процентов мужиков, — говорит устало. — Ты действительно считаешь, что я смогу спокойно работать, зная, что ты где-то расхаживаешь по офису вот в такой юбчонке?

— Ты зануда, Миронов, — обиженно складываю на груди руки. — Тогда… тогда… тогда я устроюсь в ЖКХ, и какой-нибудь сексуальный сантехник будет на меня пялиться. Понял?

Смех Миронова отражается от стен аудитории.

— Если ты считаешь, что сантехники в ЖКХ выглядят так, как ребята на видео, которое мы недавно с тобой смотрели, то ты глубоко ошибаешься, детка. Прости, малыш, я бы очень хотел тебя приревновать, но не получается, — ржет мой муж-недоумок.

— Дурак, — стягиваю губы и уверена, что мое лицо покрылось красной коркой, когда вспоминаю то самое видео, после которого тоже рождаются дети.

— Ян, — притягивает мое тело к себе, обвивая руками талию. — Доучись спокойно. Тебе всего год остался. Получи диплом, а потом мы подумаем на счет работы. Успеешь еще. Наработаешься, — объясняет, как ребёнку, и целует незатейливо в нос.

Не знаю… хотя понимаю, что Илья прав. Мы женаты и, если он сделал такой шаг, значит, он готов брать на себя ответственность за нашу семью. Но мне сложно с этим смириться. Потому что я не знаю, что это такое. В семье, где я росла, я видела работающего в три смены отца и упахивающуюся мать, но я не уверена, как правильно. Один год… мне осталось доучиться год, и у меня будет на руках диплом о высшем образовании. Год, который я буду учиться на бюджете и, если у меня будет полно времени, я постараюсь сделать так, чтобы за этот учебный год я получала стипендию! Стипендию! Я буду ее откладывать и … И почему я до этого не додумалась сразу?!

Хитро улыбнувшись, согласно киваю Илье.

— Мне не нравится, когда ты так смотришь, — отстраняется от меня Илья и шарит по моему лицу, выискивая разгадки. — О, нет. Говори, засранка, — начинает щекотать меня за подмышки, — что уже придумала? Я надеюсь, что не увижу в нашем доме развешанных пауков и жаб, когда приду с работы?

Хохочу и прижимаю руки к бокам, начиная от смеха икать.

— Нууу… — смеется Илья, когда я, громко икнув, хрюкаю. — Развеселил поросенка. Пошли, давай, — берет меня за руку и тянет к двери. Икота начинает приносить боль в животе, но прекратить смеяться я не могу.

— Нет, — кручу головой. — По отдельности.

— Ян, ну че за дела?

— Неет! Сначала я выхожу, потом ты.

— Ян, мы женаты. Тем более ты больше не моя студентка. Ты экзамен сдала? Сдала. Всё.

— Это у тебя всё, Миронов. А у меня еще два экзамена впереди.

— Ладно. Держи ключи. Иди в машину, а я пока ведомости на кафедру закину. Шуруй, — поддав мне под зад для ускорения, направляет в сторону выхода.

Сегодня у Ильи был последний экзамен. Последний — это не игра слов, это буквально. Мой муж написал заявление об увольнении. Он собирается плотно заняться бизнесом, не распаляясь на несколько работ, ну а я… я его не отговаривала! Я же не дура! А то найдется еще какая-нибудь ушлая студентка, и будет строить моему доценту глазки. Ну уже нет! Миронов мой! И к тому же, ну как мы сможем находиться в одном корпусе и не лапать друг друга? Я точно не смогу! У меня мироновильянка! А это, на минуточку, очень страшное заболевание, от которого мои трусики все время мокрые!

— Проходите, мои хорошие. Яночка, вот твои тапочки, — суетится Аглая Рудольфовна, встречая нас на пороге. Илье женщина даже не предлагает. На его лице красноречиво написано, что он об этом думает. Благодарно улыбаюсь и надеваю домашние тапки. — Илюша, рулька получилась высший пилотаж, — хвастается ба. — Так, руки мыть и за стол. Горячее остывает, — распоряжается.

Мы с Ильей весело переглядываемся и послушно следуем в ванную.

Каждую субботу мы традиционно обедаем у Аглаи Рудольфовны, но сегодня особый повод: мы с Ильей расскажем, что собираемся пожениться. У нас даже дата свадьбы уже назначена.

Ни она, ни мои родители, никто не знает о том, что мы официально женаты, но посвящать в это родню мы не планируем, решив, что проведём выездную регистрацию с кольцами и бракосочетанием для них и для себя как положено! Я, вообще-то, хочу белое свадебное платье надеть! Я же девочка!

К моим родителям мы поедем завтра. Они еще ни разу не видели Илью, но заочно с ним знакомы. Не представляю, как будет выглядеть знакомство и прошение руки одновременно, при условии того, что мы женаты, но я уверена в своем мужчине и в том, что он очарует мою семью.

Я не стесняюсь своей семьи даже при том, что в нашей скромной квартире самые дорогие вещи — будут надеты на мне. Илья тоже не из семьи олигархов. Поэтому моего мужа ничем не испугаешь.

Взявшись за руки, идем в зал. Пахнет отменно. От волнения перед экзаменом я не успела позавтракать и мой желудок напоминает об этом.

— Степан Васильевич, добрый день, — здороваюсь с кошаком, развалившимся на шикарном диване с пультом от телевизора в лапах.

Бросив на нас равнодушный взгляд, кошак продолжает смотреть «Битву экстрасенсов».

— Тунеядец, — бурчит Миронов, глядя на Степана Васильевича.

Смеюсь.

У этих двоих война.

Они не выносят друг друга и постоянно вытворяют всякую дичь. Здесь, у Аглаи Рудольфовны дома, куда Илья определил кота в тот же день, когда забрал меня себе.

Когда ба увидела Васильича, у нее случилась любовь с первого взгляда. Я даже помню, как она причитала: «Какой хиленький, какой слабенький. Некормленый… Где вы его взяли, Илюш?».

«На помойке подобрали», — процедил Миронов, скрипя зубами и получив лапой по подбородку.

С того самого дня Степана Васильевича не узнать: он больше не облезлый кошак. Он — СТЕПАН ВАСИЛЬЕВИЧ!!!

С гладкой, блестящей, лощеной шерсткой, с километровыми усами и пузом до земли! Ему не хватает шляпы и трости для полного дворянского набора.

— Мя, — фыркает кошак.

— Поговори мне еще, — парирует в ответ Илья.

Аглая Рудольфовна до сих пор ничего не знает про Белладонну и Степана Васильевича. Мы решили не доводить пожилую женщину до инфаркта. Но Степан Васильич благодарно ежедневно массажирует спину Рудольфовне, и я не понимаю, как она не догадалась сама.

Когда вчетвером усаживаемся за столом, мы с Ильей переглядываемся. Киваю, мол, давай.

— Бабуль, мы с Яной хотим тебе кое-что сказать, — берет слово мой муж.

— О, Господи, — Рудольфовна хватается за сердце одной рукой, а другой — за лапу Степана Васильевича, выискивая мужской поддержки. — Не пугайте, родимые.

Улыбаюсь примилейше, давая понять, что новость приятная.

— Мы решили пожениться, — сообщает Миронов и берёт меня за руку, нежно целуя запястье.

— Батюшки! Степан Васильевич, вы слышали? Матерь Божья! — причитает женщина. — Хвала тебе, Всевышний, — поднимает руки кверху и крестится. — Дождалась старая бабка, — на последнюю фразу Степан Васильевич возмущённо вякает, мол, с этим он не согласен. — Мои ж вы родные! — вскакивает со стула и обнимает нас сзади, сталкивая с Ильей лбами. Целует сначала в мою макушку, потом в темечко моего мужа. — А когда свадьба, Илюш? — наклоняется к внуку.

— В конце августа, ба.

— В конце августа… — задумчиво тянет Рудольфовна. — Вот и славненько. Потому как в начале августа мы со Степаном Васильевичем поедем на море. Правда, дорогой? — обращается к кошаку, наяривающему за столом красную икру.

— Муа, — подтверждает обжора.

— Ох, ребятушки, — спохватывается Аглая Рудольфовна. — Секундочку, — уносится в спальную комнату. — Степан Васильевич, дорогой, попрошу за мной.

Кошак закатывает глаза и лениво спрыгивает со стула. Таща по ламинату толстое пузо, плетётся за женщиной.

Илья посылает ему ругательства вслед, а затем поворачивается ко мне:

— Уважаемая Белладонна, — игриво шепчет. — Сегодня вечером снимите с меня порчу?

— Опять? — наигранно возмущаюсь. — Вчера же снимали, — обхватываю Илью за шею и притягиваю его голову к себе.

— Не помогает. У меня постоянно стоит. Хотите посмотреть? — кивает на пах.

Зажимаю рот рукой, пораженно распахнув глаза. Мой муж постоянно меня смущает!

— Замолчи, — толкаю его в плечо и хохочу, не веря, что он говорит об этом в доме своей бабушки.

— Нашла! — в комнату влетает ба. — Глядите, — крутится на месте. — У меня уже платье готово на вашу свадьбу!

Показываю Аглае Рудольфовне «класс», а Илья задумчиво скребет по подбородку ногтями.

— Ба, так ты ж его, вроде, себе на похороны покупала, — начинает ржать Миронов, запрокинув голову.

Закусываю губу, сдерживаясь.

— Не хами, — возмущается Аглая Рудольфовна. — Рано мне на тот свет. Мне еще правнуков на ноги поднимать, — и с глухим ударом ставит на стол…

— Это что? — смотрю на бордовую знакомую жидкость, подспудно зная ее сшибающие наповал свойства.

— Так клюквенная настойка Платоныча, — лукаво щурится женщина. — Горько, соколики!