Гадалка для холостяка

Глава 19. Ночной променад по парковке

Оборачиваюсь и смотрю на тяжелую входную дверь.

Ожидание, что сейчас она распахнется и из нее повалит разыскивающая меня толпа во главе с нашим вышибалой Тарасом под два метра ростом, бодро отрезвляет.

Думать, как мне выбраться из темной задницы, нужно не здесь, Решетникова.

Но я не могу сдвинуться с места. Мои ноги ватные и не поддаются приказам. Хочу бежать, но они словно приросли к земле.

Кроме выламывающего ребра сердцебиения я не чувствую ничего.

Вздрагиваю, когда со стороны главного входа оглушающими залпами взрывается фейерверк.

У нас часто такое практикуют. Особенно те, кто гуляет в баре свой день рождения. Небольшая территория бара, перетекающая в парковку, удобна для подобного развлечения.

Принимаю сие действо за знак.

Пока подвыпивший народ будет, открыв рты, смотреть на рассыпающиеся по небу цветные огни, у меня будет шанс пересечь парковку, а дальше слиться с толпой у метро.

Рваными движениями набрасываю куртку прямо поверх униформы. Я не ощущаю, какая погода стоит на улице: холодно ли или тепло.

Закидываю рюкзак на плечо, оглядываюсь назад и, крадучись, огибаю кирпичное здание.

У входа действительно шумно и многолюдно.

Украдкой бросаю взгляд на компанию виновников зрелища и курильщиков, случайно попавших на яркое шоу. Спецназа и штурмовиков нет. Всё внимание присутствующих занято салютом, и до меня никому нет никакого дела.

Освещение у входа такое, чтобы не чувствовать себя в опасности. Поэтому я набрасываю капюшон куртки и сворачиваю к припаркованным машинам, чтобы затеряться среди них.

В голове разброд: от неверия до пустоты.

Маневрирую между крутыми машинами, глядя себе под ноги и оставляя позади яркую вывеску бара.

— Осторожнее!

Резко торможу.

Но не по своей воле.

Упираюсь носами рабочих балеток, которые не успела переобуть, в чистые ультрамодные мужские туфли.

Очень красивые.

Стильные.

Кожаные, наверное.

Никогда не носила обувь из натуральной кожи.

Экокожа — максимум, на что я могла претендовать в юности. Сейчас же дешевый дерматин и суперобувной клей — отличный тандем в условиях тотального безденежья.

Думать об обуви в тот момент, когда я, возможно, сделала человека инвалидом по слуху — безответственно. Но я не могу поднять головы и посмотреть на человека, которому принадлежит слишком знакомый мне голос.

— Вам плохо? — вздрагиваю, когда рука ложится в то место моего предплечья, где, уверена, зреет синяк. — Девушка? — пытается заглянуть под капюшон.

Наверное, так долго разглядывать его дорогущие туфли — моветон. И мне приходится поднять на него свое лицо.

— Вы? — резко одергивает руку как от прокаженной.

— Здравствуйте, Илья Иванович, — хлопаю глазами и сдергиваю с себя капюшон.

— Здравствуйте, кхм, Яна, — сбитый с толку неуверенно здоровается Миронов.

Почему он здесь, на стоянке?

А не в баре с вылизанной шатенкой или брюнеткой?

Справа фарами моргает машина и издает два негромких писка, обращая на себя внимание.

Это машина доцента. Я узнаю ее из многих, потому что его локомотив как нудист на городском пляже.

Он уезжает? С брюнетчатой шатенкой?

Возвращаюсь к Миронову и разглядываю белый воротничок его рубашки, выглядывающий из-под наспех наброшенного пальто премиум-класса.

В лицо смотреть не решаюсь.

— Что вы здесь делаете? — его голос звучит напряженно.

Я?

Работаю!

Или работала.

Уже и не знаю.

— Гуляю, — отвечаю.

— На стоянке? — недоверчиво интересуется Илья Иванович.

Задумываюсь.

Действительно, глупо: во втором часу ночи бродить между машинами в капюшоне и с рюкзаком. Ну не рассказывать же доценту о том, что его студентка в бегах за умышленное причинение вреда здоровью?!

Чувствую на себе взгляд преподавателя. Изучающий.

Уж не думает ли он, что я выслеживаю его? Трусь около его тачки и подкарауливаю поздней ночью?

— Я… — неопределенно махнув, сообщаю, — в том баре гуляла.

Пусть лучше думает, что Решетникова может, кроме студенческих вписок с дешевым пойлом, позволить себе пошиковать в элитном баре!

— Одна? — уточняет.

— С подругой. Но она осталась, а мне пора домой, — пожимаю плечами.

Пусть считает, что у Решетниковой есть стоп-контроль и голова на плечах!

— Ясно, — хмыкает.

В смысле?

Поднимаю глаза на него.

Что ему ясно?

Наши взгляды встречаются. Своим он разгуливает по моему лицу, растрёпанному хвосту и куртке, которую я ношу с одиннадцатого класса.

С того времени моя комплекция претерпела незначительные изменения: я похудела. Поэтому сейчас на мне эта куртка смотрится как дутый пуховик на скинхеде из девяностых.

Миронов смотрит так, словно примеряет мой внешний вид к пафосному бару, в который большинство одевается во всё лучшее сразу.

Да, мой гардероб далек от совершенства, но главное делать вид, что ты в тренде. Поэтому поплотнее запахиваю куртку, чтобы не видна была рабочая галстук-бабочка, и задираю подбородок.

Наши взаимные гляделки прерывает трель моего мобильника, который пугает до чертиков.

Опасливо оборачиваюсь назад, боясь увидеть оперативную группу по поимке особо опасного преступника.

Всё, Решетникова, уже вызванивают тебя.

К гадалке не ходи — звонят мне оттуда. Ищут.

Но у входа, кроме расходящихся по окончанию праздничного салюта зевак, никого нет. И все равно это не спасает от того, чтобы по моему телу не начали блуждать лихорадочные мурашки.

Чувствую, как паника разливается по венам.

— У вас телефон звонит, — подсказывает Миронов.

— Ах, да, спасибо. Это, наверное, подруга, — натянуто улыбнувшись, лезу в рюкзак и достаю трубку.

Вместе с Мироновым смотрим в экран: Наташка

Облегченно выдыхаю. Даже не соврала.

— Ищет, наверное, — предполагает мужчина. Ох, Илья Иванович, да меня, наверное, уже Интерпол ищет, а мое лицо объявлено в международный розыск. — Ответите?

Да что он участливый такой?

Его же шатеновая брюнетка, пади, заждалась, а он тут со мной вовтузится.

Отвечать мне нельзя.

Запеленгуют, как пить дать. Видела по телеку в детективах.

Нужно сматывать удочки.

Но Наташка меня спасает от очередного вранья, прекращая дозвон.

Благодарно выдыхаю.

— Перезвоню, — небрежно докладываю Миронову и отмахиваюсь от телефона. — Ну ладно, Илья Иванович, хорошего вам ве… — договорить не успеваю, потому что мою речь прерывает истошный вой сирены кареты скорой помощи, въезжающей на территорию бара.

Одновременно с Мироновым провожаем ее взглядами.

Машина резко тормозит, и из нее выскакивают два человека в белых халатах с носилками.

С НОСИЛКАМИ?

Святой теплонагреватель!

Это… это что же получается… Я … я его убила?

Мои ноги подкашиваются, а тело превращается в желе, которым я не в состоянии управлять.

Связь с реальностью теряется и последнее, что я слышу:

— Что с вами?!

Щелчок.