Гадалка для холостяка

Глава 29. Горько!

— … двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… — где-то на задворках моего сознания орут какие-то голоса.

Мой мир сузился до одного квадратного метра, в котором я не замечаю ничего, кроме мягких губ и пронырливого языка, ласкающего мой.

В этом метре в моих руках обмякшее тело, которое я с трудом удерживаю, потому что мои ноги подкашиваются и просят перенести данную головусносящую процедуру в горизонтальную плоскость, где нам с моей невестой пора бы продолжить свою первую брачную ночь.

Ее тонкий, но чувственный стон бьет по звенящим яйцам, спрашивая, почему мы целуемся стоя.

Исследую теплый ротик своим языком, сталкиваясь зубами. Яна вжимается в мою грудь так, что не заметить моего каменного стояния невозможно даже в нашем с ней состоянии.

У меня заканчивается воздух в легких, потому что я им поделился с девушкой, и мне становится нечем дышать. Но я ни черта не могу остановиться и оторваться от этих губ, которые слишком аппетитны и вкусны, чтобы добровольно отказаться от них.

Местом, в которое, по всей вероятности, еще не успела добраться клюквенная наливка, я туго, но соображаю, что пора заканчивать волновать старый курятник, в котором всего один старых петух, и продолжить наедине.

— Яна, Ян, — отдираю от себя девушку, недовольно стонущую мне в губы. Она закрытыми глазами, словно котенок, тянется к моему лицу и вытягивает губы трубочкой.

Заторможенно моргая, рассматриваю расслабленное багряное лицо Яны и заправляю растрепавшиеся волосы за ушки.

— Ммм, — мычит и лезет целоваться.

Целую малышку в лоб, получая не одобряющий стон под бурные аплодисменты присутствующих:

— За молодых! — кто-то выкрикивает, и звон фужеров заставляет Яну открыть глаза.

Девушка осоловело обводит окружающих пьяным взглядом, а затем довольно прихватывает свой фужер с наливкой.

Одной рукой удерживаю Яну за талию, а второй пытаюсь выдернуть у нее бокал.

Мои руки меня не слушаются.

Мои движения нерасторопны и асинхронны с головой, потому что в ней еще есть небольшой просвет разума, а в теле — полный отказ тормозов. Я не ощущаю ни пола под ногами, ни связи с действительностью.

Яна смешно надувает губы и крутит головой, давай понять, что бокал не отдаст, крепко сжимая его в руке. Наша борьба за фужер заканчивается моей победой и, расплескав под наш неконтролируемый смех наливку, ставлю бокал от Яны и от себя подальше. Уверен, что нам достаточно, потому что впереди брачная ночь, которую я планирую запомнить.

— Ну почч-чему? — хнычет малышка, когда у нее не получается сначала дотянуться до наливки, а после до моих губ. — Я хх-хочу еще, — требовательно топает ножкой. — Еще! Горько! Ну-ка все вместе — горько!

— Горько! — подхватывает, кажется, ба, а следом весь зал.

Я не успеваю моргнуть, как мою тушу наклоняют и в мой рот жадно впиваются губы Яны.

Я не сопротивляюсь.

Я пьян, но не идиот.

Потому как только идиот откажется от вкусного рая.

— Ммм, — стонем друг другу в языки, переплетаясь ими.

Зарываюсь в мягкие волосы пальцами, упираясь бедром в стол в качестве опоры.

— … семь…восемь…

— Мои соколики…

— А глаза-то у невесты какие! Прямо колдовские! Тьфу на вас!

— Ну жди теперь, Рудольфовна, внуков!

— Давай, Платоныч, заводи нашу!

Гул, шум, песни и пляски, тысячи «Горько!» и какие-то пожелания.

Расцеловывания Рудольфовной в щеки в прихожей, взмахи платочков и слезы умиления, свадебный марш под гармонь и полная готовой едой впаренная сумка со словами:

— На завтрак будет. Ступайте голубки, такси ждет…

А дальше темный салон машины, задние кресла, губы Яны, блуждающие по моему лицу и мои руки под ее платьем…

Вопрос таксиста: «Куда?»

И мой ответ: «Домой!».

Скорее домой.

Скорее…

Иначе из моих джинсов повалит дым…

Скорее, когда ладошка моей невесты сжимает мой пах до мушек в глазах и бомбочек в крови, взрывающихся раскаленным желанием…

Долбанный лифт, который тянется со скоростью муравья-инвалида…

Стоп-кнопка, потому что нет сил больше ждать…

И извивающееся тело, которое я прижимаю к зеркальной поверхности…

Но нет… торможу себя и её… не здесь…

— Илья-яя, — стонет нетерпеливо Яна.

Проклятый дверной замок, который не хочет открываться…

Темнота квартиры, которая заводит и обостряет прикосновения и ощущения…

Алчные поцелуи Яны в шею, подбородок…

Укусы, потому что долго не могу разуть себя…

Подзатыльник, потому что долго не могу разуть её…

Не разрывая губ до кровати…

Поцелуи, поцелуи, поцелуи…

Много…

Ниже…

И…

Щелчок…