Где найдешь, где потеряешь…

Глава 25 НЫНЕ ШИЗОФРЕНИКИ УЖЕ НЕ ВЯЖУТ ВЕНИКИ

Кирпичную девятиэтажку Анфиса нашла быстро. Но первый подъезд оказался с другой стороны, и ей пришлось пройти весь длинный восьмиподъездный дом, пока она до него добралась. Лифт был очень старенький, он недовольно зашипел, когда Анфиса нажала на кнопку девятого этажа. Все время, пока он ее поднимал, она боялась в нем застрять. Застрять в этой тесной коробке, исписанной нецензурными словами, ей не приглядывалось. Однако этого не случилось, и она благополучно вышла на девятом этаже. Оглядевшись, шагнула в небольшой темный тамбур слева, в котором находились две двери. Первая, та, что ей была нужна, выглядела довольно неряшливо. Старый дерматин от времени протерся в местах, где были замки, и теперь из этих дыр торчала вата. Анфиса нажала звонок. Никакого движения за дверью не ощущалось. Тогда она еще несколько раз с силой позвонила.

–Кого там нечистый несет? – услышала она старческий недовольный голос и шарканье.

«Глазка» на двери не было, и подошедший крикнул:

-Кто?

– Извините, мне нужен Николай Кушнир, – сказала Анфиса.

– Мне тоже, – вызывающе произнес голос. Но замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Из щели высунулась голова старика, Анфисе он показался не просто старым, а даже каким-то древним. Она поняла, что навряд ли Николай здесь живет.

Старичок внимательно осмотрел ее и спросил:

– Денежку дашь?

– Дам, – согласилась Анфиса.

– Тогда заходи, – и он распахнул перед ней дверь. Анфиса нерешительно зашла.

Квартира, если, конечно, ее можно было так назвать, представляла собой даже не склад, а какую-то пещеру. Все кругом было завалено хламом, воздух пропитан тлением гниющего тряпья. «С помоек таскает», – догадалась Анфиса. Кишели тараканы. Они не стеснялись присутствия людей и спокойно, вальяжно, как хозяева, передвигались

по территории квартиры. Зажиревшие, привередливые, они даже не обращали внимания на крошки и очистки, валяющиеся везде.

Высокий сухонький старичок с косматой, заросшей и, видно, уже давно не мытой головой был одет в рваный халат, из-под воротника которого торчала старенькая, давно потерявшая цвет рубашка. Изношенные древние ботинки были переконструированы путем обрезания задников в тапочки-шлепанцы и надеты на голые ноги. Старик постоянно ощупывал себя, как бы проверяя, все ли у него на месте: туловище, голова, ноги, – и, похоже, был рад убедиться, что пока еще все на месте.

– Проходи, – сказал он, неожиданно шустро, юркнув в комнату.

Анфиса решила не снимать шубы – боялась, что тараканы набьются в нее по ошибке. Да и повесить ее было негде.

«Как червяк в яблоке», – подумала Анфиса, глядя, как старичок перемещается по заваленной хламом квартире.

Единственным местом в комнате, где хлама было поменьше, оказался старый диван. «Его спальное место», – догадалась Анфиса.

Старичок сел на диван и, в очередной раз ощупав свои ноги, предложил гостье сесть рядом.

Но Анфисе не хотелось следовать его примеру. «Там, наверное, и клопов море, – подумала она, брезгливо передернув плечами. – Без санобработки мне сегодня не обойтись. А иначе всех этих тварей к себе притащу». Она огляделась и заметила деревянный старый венский стул.

– Можно? – кивнула она на стул.

Старичок ничего не ответил, и Анфиса, сняв довольно тяжелую коробку со стула, села на него.

– Мне нужен Николай, – начала она объяснять старичку. – Он ваш родственник или сын?

– Еще чего, – возмутился старичок. – Братана сынок.

Развязное слово «братан», приобретшее в последнее время явно криминальный оттенок, было странно слышать из уст старика.

– А где он живет? – настаивала она.

– Братан-то? – Неожиданно старичок захихикал. – Братан-то мой живет на кладбище.

– А, – только и ответила Анфиса.

– Вот те и… Вместе с батяней и маманей, – объяснил старичок и проверил, на месте ли голова.

Анфиса же уже догадалась, что не на месте, ей стало и жаль старика, и в тот же момент жутко. Но все же жалость взяла верх, и она, вспомнив, что по дороге купила бананов, полезла в пакет и, отломив один от ветки, протянула старику.

– Нате съешьте…

Старик взял банан и удивленно покрутил его в руке. Анфиса догадалась, что он то ли раньше их никогда не ел, то ли забыл,что это такое. Взяв банан обратно, она очистила от кожуры и вернула старику.

– Ешьте, теперь можно, – сказала она, кивнув в подтверждение, чтобы он лучше ее понял.

Старик ее послушал и откусил. Первый раз очень нерешительно, но потом уже с удовольствием зачавкал бананом.

– Сладко, гостинец, мягкое… – довольно сказал он, когда покончил с бананом.

– А Николай где живет? – вновь приступила к расспросу Анфиса.

– Не знаю и никогда не знал. Колька-засранец, когда ему нужно, сам приезжает, – ответил старик.

Анфиса сразу поняла, что он говорит правду. Ему действительно ни к чему знать про своего племянника, он живет жизнью старого больного человека.

– Мне сказали, что он после лечения заезжал к вам…

– После дурдома-то был. Конечно, помню. – Старик захихикал.

– Вы знаете, что он там был? – удивилась Анфиса.

– Конечно. – Старик вновь захихикал. – А мы все там были: и папанька наш, и я, и братан мой… Только Колька-поганец, ишь ты, решил природу перехитрить… Не пациентом, а врачом стать. Да не тут-то было. Она, – он поднял многозначительно палец вверх, – свое все равно возьмет. От нее не убежишь… Так что Колька тоже был.

Говорил он в этот момент абсолютно здраво, как будто рассудок к нему вернулся. Даже ощупывать себя перестал.

– А где он сейчас работает, знаете? – Анфиса не надеялась получить ответ, но все же спросила.

– Конечно. Я работал, братан работал, и Колька работает. А почему ему не работать? – вдруг спросил он.

– А где – он вам не говорил? – спросила Анфиса.

– В морге, покойников режет, хи-хи, – старичок перекривился. – Берет и режет. Берет и режет… Вот так, – он взмахнул рукой, и Анфиса резко отпрянула. Во угодила в квартиру!

– Патологоанатом? – спросила она.

– Ага. Анатом. Берет и режет. Покойников. А может, и не только покойников… – он многозначительно замолчал.

Анфиса уставилась на него.

– А чего, – пожал плечами старик. – Ему нравится резать, да. А иначе чего… Хи-хи… Берет и режет…

Рассудок вновь оставил стариками его руки запрыгали по телу.

– А денежку дашь? – спросил он Анфису.

– Дам, конечно. – От последних его слов Анфисе стало совсем не по себе. Она решила, что делать здесь больше нечего, пора уходить. Достав связку бананов, она их все очистила и, найдя в куче барахла старую газету, сложила на нее бананы.

– Это ешьте, – показала она старику.

– Вкусное, гостинец, мягкое… – повторил он и сразу же стал жевать банан. – А денежку дашь?

Анфиса достала из кошелька бумажную купюру и протянула старику.

Он отрицательно замотал головой.

– Это не денежка, денежка звенит, – недовольно произнес он, считая, что поймал ее на обмане.

Анфиса поняла его и быстро выгребла все монетки, что были у нее в кошельке, протянув старику. Он с удовольствием взял, сложил две ладошки вместе и позвенел монетками. Убедившись, что это действительно денежки, довольно улыбнулся.

– До свидания, – сказала Анфиса, открывая дверь. Ей хотелось побыстрее уйти из этой квартиры. Чувство страха, жалости и почему-то стыда за всех нормальных людей перед этим, живущим в таких нечеловеческих условиях сумасшедшим стариком перемещались в ней.

– Приходи еще, – сказал он ей на прощание.

Анфиса не могла ждать лифт, она быстро спускалась вниз по ступенькам. На пятом этаже вынуждена была остановиться, вдруг закружилась голова, и она почувствовала, что может вновь упасть в обморок. «Бессонная ночь сказалась», – подумала она. Головокружение прошло, и она уже спокойно дошла до первого этажа.

На улице у подъезда она остановилась, чтобы успокоиться окончательно, вдохнула свежего воздуха, но запах тления никак не покидал ее…

В подъезде за ее спиной хлопнула дверь, Анфиса обернулась, но оттуда никто не вышел… «Странно, – подумала она. – Хлопнула… но ведь никто и не шел в подъезд…» – Не придав этому значения, она поспешила к метро.

– Идиотка! – орал Штырь. – Ты что из подъезда-то высунулась?! Засыпать все дело хочешь?

– Я думала, что она уже пошла к метро. Откуда я знала, что она там как столб торчит, – оправдывалась Катька.

Условные звонки в дверь оторвали Штыря от базара с Катькой.

– Иди открой! Да посмотри, кто там, – приказал он девице.

– Так условный же, – Катерина криво улыбнулась. И так уже заведенный Штырь этого стерпеть не мог, Катерина тут же поплатилась за свою нахальную улыбку, получив звонкую пощечину.

– Ну ты че., больно же, – заныла она, схватясь за щеку, но тут же встала и пошла в прихожую. Через минуту вернулась в сопровождении Степана.

– Ну? – зло спросил Штырь.

– Что ну? Смылся Сидоренко-то. Правильно эта курва сказала, – он кивнул на Катьку.

– Ну ты, не очень-то наезжай… – взвилась обиженная Катерина, от Степана она таких вольностей терпеть была не намерена. Он всего лишь пешка Штыря, а она как-никак его любовница.

Но никто не обратил на ее слова внимания, и Степан продолжал докладывать внимательно слушающему Штырю:

– Точно, она туда ездила его искать, а он слинял… Я же говорил, его пасти нужно было… А ты вce – ее, ее… – Степан был зол, а злость придавала ему уверенности в своей правоте. – Теперь и он смотался. Сначала Антон, а теперь и он… Во, – он выставил Штырю руку со сложенной из пальцев фигой, – нам показал, понял!

– И кто виноват? Я виноват, да? – сощурился Штырь.

– Ну, и не я, – вызывающе ответил Степан.

– Ты на кого бочку катишь, уродец чернобыльский! – взревел Штырь. Он перехватил руку Степана.

с фигой, быстро заломил ее за спину и опрокинул его лицом вниз на диван, на котором сидела Катька.

– Ой, мальчики! – вскрикнула та, отодвигаясь в сторонку и давая Штырю возможность как следует уложить Степана. – Как интересно! Обожаю, когда вы деретесь! – Она была в восторге, решив, что это месть Штыря Степану за ее оскорбление.

– Пусти! – уткнувшись лицом в диван, хрипел Степан.

– Ты, «шестерка», на кого рот разеваешь? Наркош, недоносок! Ты благодаря кому еще жив, а?! – Штырь заломил руку сильнее.

– Ладно, ладно, – прошипел Степан. – Не прав.

– То-то, – Штырь отпустил, и Степан встал, покряхтывая.

– Ты, Штырь, не демократ, – неожиданно спокойно произнес Степан, потирая руку. – Критики не терпишь, даже если сам не прав.

– Опять нарываешься? – осведомился Штырь.

– Во дает! – удивилась Катька. Она была очень довольна, что не только ей сегодня досталось от Штыря. И вдруг она увидела на диване смятые купюры, выпавшие, по всей видимости, из кармана рубашки Степана. – А это что? – И она проворно схватила скомканную кучку.

– А ну отдай! – кинулся на нее Степан, глаза его округлились. Но Катерина уже успела передать кучку Штырю. Тот деловито разгладил купюры и пересчитал.

– Та-ак, – протянул он. – Почти «лимон» старыми… Откуда?

– Откуда? – повторил его вопрос Степан. – Ты же нам последнее время ни хрена не даешь. И порошка все меньше от тебя. На что наркоту-то брать?

– Откуда? – уже более грозно повторил Штырь.

– Ну, рванули с Валетом вчера пару сумок…

– Шакалы поганые, – спокойно сказал Штырь. – Я же говорил, за старое не приниматься. А еще, козел, и Валета втянул. Да и что-то многовато здесь.

– Повезло! Нам деньги нужны, – стоял на своем Степан. – А у Валета, между прочим, неплохо вчера получилось. Штырь, может, хватит нам за ними мотаться. Ну, слиняли, и хрен с ними. Мы и на сумках неплохо жили…

– Нет! Мне много денег надо. Понимаешь, много! Да и вам тоже, – твердо сказал Штырь, как отрезал. – И чтобы больше этим не занимались. Узнаю, сам ментовке вас сдам.

– Ладно, – недовольно буркнул Степан. Но по его тону было нетрудно догадаться, что со Штырем он не согласен..

«Совсем от рук стали отбиваться, козлы, – подумал Штырь, уловив настроение Степана. – Если так дальше пойдет, хана мне будет. Нет, не было еще такого, чтобы я не выкарабкался. Я вас всех, уроды, в узел», – мысленно пригрозил он кому-то.

– Итак, что мы имеем, – перешел он к делу. –

Выкладывай! – обратился к Степану.

Выслушав его, Штырь подвел итог:

– Ясно. Сидоренко мотанул в отпуск. Сволочь! А эта стервь все бегает, все ищет. Это хорошо, пусть ищет. Может, найдет, мы тут как тут, –

после этих слов Штырь улыбнулся. – Интересно, зачем она в больницу моталась, а сегодня к деду этому вонючему? Он чего тебе сказал? обратился Штырь к Катьке.

– Денежку попросил. Ну, я ему говорю: «Дед, ты чего?» – и она крутанула пальцем у виска. – А он обозвал сукой и дверь закрыл. Я потом звонила, звонила, но он, гад, так и не открыл.

– Завтра вы ее пасти будете, – обратился Штырь к Степану.

– Так она же нас знает! – удивился тот.

– А вы постарайтесь, чтобы она вас не увидела. Понятно, уродцы?.. А теперь пошли вон! Я думать буду! – произнес Штырь многозначительно.

– А-а, – саркастически протянул Степан, и Штырь еле сдержался, чтобы не залепить ему в морду…