Женщины в жизни Владимира Высоцкого. «Ходил в меня влюбленный весь слабый женский пол…»

«Наверно, я погиб…»

Как уже говорилось, с Ларисой Лужиной Высоцкий шапочно был знаком еще со студенческих лет. Общительный выпускник Школы-студии частенько наведывался во вгиковское общежитие в Ростокинском проезде. Но он был тогда никто, а Лариса уже знаменитой киноактрисой.

Она дебютировала еще в 1959 году в «блокбастерё» Станислава Ростоцкого «На семи ветрах». Затем была «Большая руда» с Евгением Урбанским, участие в многочисленных телесериалах в ГДР (ого! — по тем-то временам. — Ю. С.) — «Доктор Шлоттер», «Встречи», «Вешние воды». Даже стала лауреатом национальной премии ГДР и премии «Золотой лавр телевидения». Одним словом, «звезда»: «Куда мне до нее…»

Густонаселенный мир кино законам природы не подчиняется. В нем то и дело возникают невидимые флюиды, связи, призраки. Ну а как иначе объяснить необъяснимое присутствие Марины Влади в жизни Ларисы Лужиной?!

Франция, Канны, 1962 год, премьерный показ все того же фильма «На семи ветрах». Полный успех. А настроения нет. Спустилась Лужина в кафе, заказала кофе. И вдруг к ней за столик подсаживается интересный мужчина. Мать честная, да это ж сам Робер Оссейн, муж Марины Влади! Предлагает что-то выпить и вдруг спрашивает по-русски: «Мамочка, ты из Москвы, из России?» Он галантен, хорош собой, произносит удивительно красивые комплименты. И, в конце концов, начинает настойчиво приглашать Ларису осмотреть его гостиничный номер: «Тебе что — запрещается, нельзя? Сколько же тебе лет?» — «Двадцать один». — «Тогда можно, ты уже все знаешь. Марина в четырнадцать все знала, пойдем! Я не буду на тебя кидаться, только поцелую». Но бесстрашная комсомолка решительно отказывается. Теперь, как говорил в подобных случаях Михаил Жванецкий, «переживает страшно». Да и Ростоцкий тоже, узнав об этом, ругал Ларису: «Вот дура какая. Оссейну отказала!..»[519]

Но все же местные папарацци едва не «подставили» молоденькую «кинозвездочку», опубликовав в журнале «Пари Матч» репортаж с Каннского фестиваля под красноречивым заголовком «Сладкая жизнь советской студентки». Материал украшал снимок Ларисы, азартно танцующей «буржуазный» твист. Увидев всю эту «порнуху», Фурцева пришла в ужас и повелела никогда не выпускать эту дрянную девчонку за рубеж.

«Вину» взял на себя руководитель делегации, авторитетный мэтр советского кино Сергей Гераси-мов, который заявил грозному министру культуры, что это именно он заставил свою ученицу исполнять это «безобразие». Словом, казните, «Катерина Лексевна»…

Через несколько лет будущий муж Марины Влади Владимир Высоцкий посвятил Лужиной песню «Она была в Париже…» Опять Влади, Париж… Мистика какая-то. Или сердцем предчувствовал поэт свою скорую встречу с «колдуньей»?

Лужина вспоминает, что поначалу ей та самая песня не очень-то понравилась, даже показалась обидной. Героиня ее какая-то легкомысленная: то она в Осло, то в Париже. Хотя в этих городах она действительно была. И не только в них — еще и в Тегеране, и в Варшаве, и, естественно, в немецких городах, и в…

А написал песню Высоцкий, как вспоминает актриса, после ее очередного возвращения из Германии на съемках в горах. Встреча была восторженной. Лариса знала, чем удивить одичавших в Боксанском ущелье мужиков — приволокла с собой ящий немецкого (! — Ю.С.) пива. Дегустация была вечером, а уже на следующий день Высоцкий спел: «Наверно, я погиб, глаза закрою — вижу…» Іероиню «Вертикали» особенно зацепили слова Высоцкого: «Пусть пробуют они, я лучше пережду…» «Я обиделась, — рассказывала актриса, — мне казалось, что… Высоцкий представил меня какой-то идиоткой. Но шутливость песни как раз и подчеркивает то, что между нами не было серьезных отношений…»[520]

Хотя многие так не считали. Даже близкая подруга Татьяна Иваненко подозревала, что с Лужиной у Высоцкого был-таки мимолетный роман или связь (как хотите). Лариса подтверждала: «Слухи действительно ходили. И как же было неудобно было перед Люсей Абрамовой…»[521]

Лариса Анатольевна возмущалась: «…года два назад одна телеведущая буквально пригвоздила меня фразой: «Оказывается, вы единственная женщина, которая не ответила этому человеку взаимностью». Грубо говоря, одна не дала… Ну а почему, собственно, я должна была поступать иначе, если никаких чувств, кроме приятельских, к нему не испытывала?..»[522]

Один из многочисленных и бесцеремонных интервьюеров решил поставить все точки над «і» во взаимоотношениях Высоцкого и Лужиной. Прямо в лоб он спросил Ларису Анатольевну: «Высоцкий вас любил?» «Я не знаю, — призналась она. — Просто у нас были очень хорошие дружеские отношения».

«Даже если Володя пытался ухаживать за мной, то это было нормальное ухаживание со стороны молодого человека к молодой девушке или, точнее сказать, к партнерше по фильму… Он говорил мне комплименты, но это совсем не значит, что была любовь[523]. О любви он не говорил. В основном, — вспоминает Лариса, — стихи читал, пел свои песни… Время от времени уезжал… а когда приезжал, всегда первым делом приходил ко мне, пел новые песни, какие-то знаки внимания оказывал. Незначительные вроде бы — руку подаст, скажем, но я ведь женщина, я чувствую, когда мужчина хочет понравиться… И всегда привозил мне бутылку моего любимого шампанского…»[524] Ну, Лариса в долгу не оставалась: «…он в моих шмотках снимался. Я только со съемок из Германии вернулась, а у немцев в моду вошли облегающие спортивные костюмы… В Союзе ничего подобного не было. Я же привезла несколько брюк, свитеров. Вот Володя и форсил…»[525]

Вдобавок ко всему в съемочной группе у Высоцкого обнаружился соперник — Александр Фадеев (сын автора знаменитой «Молодой гвардии» и примы МХАТа Ангелины Степановой). «У нас с ним такой роман случился, что не до Володи было. Саша — высокий, красивый, настоящий мужик. А Володя — маленького росточка, просто симпатичный парень… Может, если бы не Саша Фадеев, я бы в Володю и влюбилась, но он был явно героем не моего романа…»[526]

В иных своих рассказах о Высоцком Лариса Лужина все же уточняла: «Романа, к сожалению, не было. Было с его стороны увлечение. Он вообще был влюбчивым человеком… Влюбчивым был — страшное дело. Одновременно умудрялся и за мной приударить, и за Ритой Кошелевой. Но ни я, ни она как потенциального любовника Высоцкого не воспринимали…»[527]«Симпатичный был парень, талантливый, очень добрый. Широкая натура. Ухаживать умел красиво. И цветы дарил, и песни. А чтобы влюбиться… такого не было…»[528], «Володя росточком не особо вышел. Симпатичный, конечно, парень, но не более, хотя безумно добрый и обаятельный»[529]. «Мой тогдашний муж, прекрасный оператор и замечательный человек Леша Чардынин ревновал и к Фадееву, и к Высоцкому…»[530]

Рассказывают, «однажды, сидя после съемочного дня у костра, Высоцкий сказал приехавшему повидаться с женой Чардынину: «Леша, послушай, какую песню я записал твоей бабе». И спел:

Съемочная группа «Вертикали» жила одной дружной семьей на турбазе в Сванетии в одной большой комнате. Спали не раздеваясь — в горах было холодно. «Ночью, — рассказывала актриса, — по нам бегали мыши и по гитаре Володиной тоже, струны перебирали, вдруг такой звон раздавался…»[532]

Кроме легкой влюбленности или воспоминаний о ней Высоцкого и Лужину связывали еще многие странные, невидимые, но прочные нити. Высоцкий, рассказывала она, дружил с оператором Алексеем Чардыниным. Часто они устраивали шумные ночные пирушки, часам Высоцкий исполнял свои песни. И пока он пел, вспоминала Лужина, к еде никто не прикасался. Не всем, конечно, ночные застолья были по душе. Однажды соседки даже написали на Лужину жалобу в товарищеский суд (были в те времена и такие), мол, орут по ночам хриплыми голосами, спать не дают. Вызвали Ларису в суд и сказанула она заявительницам: «Вас скоро вперед ногами вынесут, а я молодая, хочу жить и слушать хорошие песни».

На кинопробах к «12 стульям» Владимир Семенович познакомился со вторым мужем Ларисы, тоже кинооператором Павлом Шуваловым. Через несколько лет они уже плотно сошлись в большой и сложной картине «Сказ про то, как царь Петр арапа женил».

С Ларисой Анатольевной у Высоцкого была возможность вместе поработать в картине Геннадия По-локи «Один из нас». Но ей помешал микроинсульт, а Владимиру Семеновичу киноначальство, в частности, в лице Всеволода Санаева.

Третим мужем Лужиной был юный актер и начинающий сценарист Валерий Вакуловский, который оказался сыном известной белорусской писательницы Л. Вакуловской — автором сценария фильма «Саша-Сашенька». Что это, очередное подтверждение удушающей тесноты киномира?..

Ей, девочке, родившейся с длинными волосами, цыганка нагадала, что у нее в жизни будет множество поклонников, но останется она в одиночестве, — пересказывала Лариса Анатольевна старые мамины воспоминания[533]. Так все и вышло. Пройдя через четыре брака, в конце концов, для нее самым близким существом оказался… пудель Лорий Лориевич Лужин…

Предваряя исполнение одной из «вертикальных» песен о скалолазке, Высоцкий обычно рассказывал о романтической сцене, выпавшей из окончательного варианта картины, когда он (то бишь его герой — радист Володя) остается в альплагере наедине с Лужиной: «Природа, романтика, горы, и я по сценарию должен был к ней приставать — я никогда этого не позволяю по отношению к женщинам — а тут очень настаивал режиссер, и вот была у нас сцена приставания. Было очень даже приятно, в общем, но в фильме этого ничего не осталось совсем, все это вырезано; мы там только ходим по камушкам, я очень скромно себя веду… Я только говорю: «Посмотри, как красиво»… И песня в фильм… не вошла»[534].

У слушателей, естественно, складывалось впечатление, будто песня и впрямь была посвящена Лужиной. Однако, как выяснил исследователь М. Шишмарев, у героини песни существовал вполне реальный прототип. По его мнению, посвящена она была ленинградской девушке Светлане Лепко, альпинистке-разряднице, будущему радиоинженеру.

Она совершенно случайно оказалась в киногруппе Говорухина. Но вписалась в нее настолько удачно, что даже с успехом подменяла Риту Кошелеву в отдельных эпизодах во время вынужденных отлучек актрисы. Единственное, что тогда было необходимо, — надеть парик.

Светлана рассказывала: «Впервые увидев Владимира Высоцкого в «Итколе» на банкете, я удивилась: он совсем не пил. Он не пил на протяжении всей съемки, мы с Ларисой Лужиной ему соки покупали. Врач Алла Величко, моя подруга, работала в альплагере «Эльбрус». По вечерам Величко приезжала в киногруппу и занималась Володиным горлом, то есть была как бы его персональным врачом. Из-за болезни горла Высоцкому запрещали петь. А он пел… Послушать его приходили, приезжали из многих лагерей. Погода стояла хорошая. Мы выходили на улицу, Володя брал гитару и пел…»[535]

Высоцкий частенько отлучался со съмочной площадки на спектакли в Москву — «Галилей», «Послушайте!», «10 дней…». Как-то, вернувшись из столицы назад, в горы, объявил: «Так, уезжаем в Тырныаузе!» «Радист Володя» выхлопотал автобус — и небольшая компания (человек восемь) двинулась поближе к «цивилизации», в ресторан. Там он всем заказал по цыпленку-табака и расплатился за всех.

Позже, бывая в Ленинграде, Высоцкий порой заезжал к Светлане Лепко в ее знаменитый «распутинский» дом на Гороховой (в те годы — улица Дзержинского, 64). Часто пел ей, перестраивая Светланину семиструнку с помощью спички.

В 1971 году, когда Таганка приехала в Питер на гастроли, Светлана рискнула уговорить главного режиссера Таганского театра разрешить Высоцкому выступить в клубе ЦНИИ «Гранит»… Представляя ее Любимову, сказал: «Юрий Петрович, вот она, моя скалолазочка. Та самая…»[536]

Хотя претенденток на роль героинь «скалолазковых альпинисток» и без Лепко хватало. Например, говорили, что Высоцкого к съемкам в горах готовила мастер спорта по альпинизму Мария Готовцева, и именно ей он посвятил свою знаменитую «Скалолазку»[537].

Леонид Елисеев, руководитель группы скалолазов, занятых в картине, абсолютно убежден, что Высоцкий сочинил песню, вдохновившись альпинистскими подвигами Риты Кошелевой: «А как он смотрел на нее, когда пел эту песню!..»[538] Похоже, сам Елисеев тоже был неравнодушен к Рите: «Если бы она в том сезоне участвовала в чемпионате СССР по скалолазанию, то была бы в числе призеров… У нее были все необходимые для этого качества: высокий рост, минимальный вес, хорошая координация — до работы в кино она была балериной. Так что по скалам она ходила, как обычные люди ходят по земле…»[539]

Сегодня о своих высокогорных встречах с Высоцким с удовольствием вспоминает и еще одна бывшая альпинистка, жительница города Мелитополя Запорожской области Татьяна Саяпина[540].

Конечно, всякий раз вокруг съемочной площадки неизменно возникают стайки (если не стаи) представительниц слабого пола, с безмерным обожанием взирающих на актеров и прочий киношный люд. А уж в таком диком месте, как Боксанское ущелье, где снималась «Вертикаль», где, кроме гор, ровным счетом никаких развлечений… Ежевечерне к лагерю киноэкспедиции, словно мотыльки на огонь, слетались представительницы прекрасного пола. И появлялась гитара, и всю ночь звучали песни и щедро разливались напитки.

Как гордо утверждал абориген, егерь и альпинструктор-консультант фильма Хусейн Залиханов, к «телу» допускались далеко не все, и он лично вел строгий отбор. Он с превеликим удовольствием вспоминал: «Высоцкий был душой компании. Водка, песни под гитару рекой лились… К нашему очагу всегда собирались из соседних альплагерей «тушканчики» (так Хусейн ласково называл начинающих альпинисток. — Ю.С.). И уж скольких мы с Володькой тогда приласкали — со счета сбились. Хорошие то были времена!..»[541]

Правда, после съемок одна студентка из Питера прислала Залиханову паническое письмо: «Жду ребенка. Жена Высоцкого об этом и слышать не хочет. Рвет письма. Помоги, дорогой Хусейн, до Володи добраться!..»

Но это уже совсем другая история…

А сегодня Хусейн Чоккаевич, уже более полувека возглавляющий федерацию альпинизма Кабардино-Балкарии, создал в Течекли альпинистско-охотничий музей имени Владимира Высоцкого.

У большинства участников съемок «Вертикали» сохранились самые замечательные воспоминания о тех временах. Первая жена Говорухина, актриса Юнона Карева, в частности, рассказывала: «Я познакомилась с Высоцким в 1966 году… в местечке Ит-кол, под Эльбрусом. И тогда же я впервые услышала, как он поет свои песни. Помню, вечером пришел Станислав Сергеевич Говорухин, режиссер фильма, и говорит: «Приехал Володя, сейчас будет петь. Ты обязательно должна послушать». А у меня горная болезнь, подняться не могу. Они открыли дверь Володиного номера и мою, так я его и слушала. Впечатление было колоссальное, я испытала настоящее потрясение. И с течением лет это чувство только усилилось. Потом мы подружились… Я люблю все, что он поет. У него все просто и гениально. Он весь в своих песнях: добрый, искренний, одержимый, ничего и никого не боящийся, душа нараспашку — воистину народный певец, поэт, актер. Что было бы с ним в наше время?.. Трудно представить. Наверное, был бы таким же бунтарем…»[542]

Кстати, именно «Вертикаль» развела в разные стороны Говорухина и Кареву. На свою беду, то есть счастье, режиссер как-то заглянул в монтажную Одесской киностудии, увидел молоденькую, 17-летнюю Галину, и, как человек, склонный к неожиданным поступкам, тут же сказал: «Эта девочка будет моей женой». Галя была очарована столь неординарным поклонником, влюбилась.

Несмотря на разлуку с Каревой, Говорухин сохранил с ней добрые отношения. При малейшей возможности приглашал сниматься в свои картины, рекомендовал друзьям. Словом, без внимания не оставлял. Юнона, правда, к кино относилась не слишком серьезно, хранила верность Казанскому театру. Кроме того, увлеклась преподавательской деятельностью, работала режиссером-педагогом в местном театральном училище. Но на «Место встречи изменить нельзя» Говорухин ее все-таки вытащил. «На съемки… Слава меня вызывал несколько раз, — рассказывала Карева. — Предлагал разные роли. Но я не очень хотела сниматься… И вот когда наш сын Сережа заканчивал школу, Слава позвонил из Одессы очередной раз. Сережа мне говорит: «Если ты не полетишь на съемки, я не буду поступать в институт». Согласилась — на роль Желтовской, мало себе представляя, что же такое кино. Прилетаю в Одессу. Слава ветре-чает с охапкой роз, по дороге до гостиницы предупреждая, что улетает рано утром в Германию, а снимать меня будет Высоцкий. Утром приехала на студию — ни жива, ни мертва. Гримируют, а я от страха умираю. Всего два съемочных дня, а Белявский, который Фокса играл, никак не прилетает. Тогда передо мной поставили фольгу и заставили играть эту сцену без Белявского. На фольгу пустили прожектора, а я должна была представить себе, что это — глаза Фокса. Я чуть не ослепла с непривычки.

В день премьеры фильма по телевидению Сережку провожали в армию. Показывали серию, где я и Юрский. Пришли человек пятьдесят гостей, и все смотрят. А я холодным потом обливаюсь. Сережа, видя, как я волнуюсь, сел рядом на диван и прижался ко мне. А утром поездом приехал Слава. Прибежал буквально в тот момент, когда Сережа уже садился в автобус…»[543]