Женщины в жизни Владимира Высоцкого. «Ходил в меня влюбленный весь слабый женский пол…»

«Нет! У меня сейчас любовниц нет Будут ли? Пока что не намерен…»

Людмила Владимировна Абрамова утверждает, что в годы супружеской жизни у нее «и… мысли не было, что Володя ходил к женщинам…» По ее признанию, боялась она другого: когда он возвратится и скажет — «все»[674]. Все три официальных жены и большинство известных пассий Владимира Высоцкого были актрисами.

По профессиональной принадлежности он их выбирал? Нет, конечно. Людмила Владимировна вполне убедительно и логично объясняла: «Во-первых, у него не было времени на серьезные знакомства вне своей среды. «Простая женщина» не могла попасть в театральный институт, чтобы стать его первой женой, на съемки «Ленфильма», чтобы стать второй; пройти за кулисы, чтобы познакомиться после спектакля, как это было позволено Марине Влади во время Московского кинофестиваля 1967 года. Все в жизни… зависит от среды…»[675]

Естественно, Высоцкий общался с женским полом, никоим образом не ориентируясь на профессию. Критерии были, естественно, иные.

Внучка опального Никиты Сергеевича, Юлия Леонидовна Хрущева стала… «крестной» встречи Высоцкого с дедом-пенсионером на даче в Петрово-Дальнем в 1970 году. Так как песен Высоцкого Хрущев не слышал, Юля представила его с приятелем как актеров театра «Современник», в котором как раз накануне побывал дед. И разговор у Высоцкого и Хрущева получился весьма примечательным[676]. Юля в нем не участвовала.

Имя Наталии Федотовой сегодня вряд ли что кому говорит. А между тем эта девушка носила и по сей день носит почетный титул «самой блестящей девушки 1960-х годов».

Наташа была ближайшей подругой Галины Леонидовны Брежневой. Их отцы были однополчанами в годы войны. И когда Брежневы перебрались в Москву подружки в столице стали неразлучными. Галина была свидетельницей Наташи на ее бракосочетании с популярным киноактером Олегом Видовым. А Наташа, соответственно, «дружкой» Галины на бракосочетании с циркачем Милаевым. В 1972-м году Галина Леонидовна стала крестной матерью сына Федотовой.

Благосклонности Наталии добивались как многие видные женихи Советского Союза, так и мировые знаменитости. В их числе называли даже шаха Ирана и Фиделя Кастро. Чем в жизни конкретно занималась дочь генерала КГБ Федотова, сказать весьма затруднительно. Известно лишь то, что как-то она снялась в эпизоде в знаменитой в 1960-е годы киноленте «Алые паруса», потом еще в одном фильме в эпизодической роли дочери немецкого посла фон Шуленбурга. Главным же ее призванием оказалась компания неприкасаемой «золотой молодежи» брежневских времен. Заводилой ее, естественно, была сама Галина Леонидовна, «последняя советская принцесса».

Наталья Федотова рассказывала: «…с Высоцким мы действительно часто общались, и как-то мне удалось ему кое в чем помочь. Однажды Владимир позвонил и сказал, что Театр на Таганке закрывают. Мы с Галей были большими театралками, и этот театр был среди наших любимых. Вечером я ужинала у Брежневых, и при Леониде Ильиче все рассказала Гале. Она, конечно, ахнула, а Брежнев тут же начал звонить Суслову: «Михаил Андреевич, что там у тебя за безобразие с театром?» Театр на Таганке оставили в покое. Больше ничего о наших отношениях с Володей я рассказывать не буду — главное, что у меня о нем осталась хорошая память…»[677] Потом она как-то обронила многозначительную фразу: «Высоцкий именно со мной хотел поделиться бедой…»[678]

О Галине Леонидовне Брежневой предпочту лишь справочно. Не потому, что она была enfant terrible советской партноменклатуры, «главной невестой Советского Союза». Просто уж чересчур ее имя и без того истерзано мемуаристами времен перестройки. Кто-то винил ее в пристрастии к спекуляции, кто — в безудержной погоне за бриллиантами, кто — в разгульном образе жизни, авантюризме, пьянстве. А для кого-то в памяти она сохранилась удивительной женщиной, обольстительной возлюбленной, «синеглазкой», способной отдать всю себя без остатка ради единственного и неповторимого. Одно только ее увлечение цирком, где гремят литавры, все залито яркими огнями, акробаты совершают головокружительнейшие кульбиты, все в блестящих нарядах, фыркают лошади и грозно рычат львы, пожалуй, говорит о многом в ее характере. Кто-то из журналистов назвал ее «графом Монте-Кристо эпохи застоя», добавляя при этом: «Как бы то ни было, ее безумства хоть чуточку расцветили скучное, как гроб, брежневское время…»[679]

Она действительно реально помогала служителям Мельпомены, людям творческим. Даже тот самый театр миниатюр Владимира Полякова, в котором в начале 1960-х годов нашел временное пристанище бездомный актер Владимир Высоцкий, был создан именно благодаря активному вмешательству Галины Леонидовны.

Они были знакомы с 1969 года. Галина Брежнева искренне благоволила к Высоцкому. Борис Диодоров рассказывал: «Как-то он пришел ко мне домой, в квартиру на проспекте Вернадского, с Галиной Брежневой и ее племянницей Наташей. Галина говорила: «Володя, не волнуйся, все будет…» В итоге, ничего…»[680] Грех будет не вспомнить шальную дочь бывшего генсека добрым словом…

Доктор медицинских наук, профессор Алексей Дойников, долгое время пребывавший в ранге личного стоматолога «кремлевских старцев», а, стало быть, лицо особо доверенное, говорил, что в характере Галины Брежневой «было много намешано — и хорошего, и плохого… Но, к сожалению, Галина была немножко лишне любвеобильна… Она любила вычурные наряды. Однажды, 8 марта, когда было еще очень холодно и лежал снег, Галя приехала на прием в босоножках без чулок. В юбочке не очень длинной и в чем-то прозрачном сверху, через которое все было видно. Я ей говорю: «Галочка, ведь холодно…» А она мне отвечает: «Какой вы отсталый, Алексей Иванович! При чем тут холодно, если мода такая?» «Так у тебя же и сверху нет ничего», — показываю ей на ее кофточку. «Так и там ничего нет», — заявляет она и поднимает юбку. И точно — ничего нет. Вот такой она человек: веселая, быстрая, мгновенная…»[681]

В числе фаворитов Галины значился легендарный танцовщик Марис Лиепа, сын министра внутренних дел Игорь Щелоков, сын маршала Тимошенко Костя, молодой, подающий большие надежды ученый Михаил Гарт, последний король Афганистана Мухаммед Захир Шах… Постоянной участницей их компании была и Нонна Шелашова, ставшая затем супругой Щелокова-младшего…

Входившая в этот круг артистка цирка Мила Москалева с нескрываемой ностальгией вспоминает о тех незабываемых, благословенных временах: «У нас была славная компания… Три точки было, по которым мы ходили. Это Домжур — при Аджубее там было круче всего, потом ЦДЛ и Дом кино…»[682]

В окружение дочери генсека оказывались и люди, находившихся «под колпаком» всевидящего Юрия Андропова: руководитель «Союзгосцирка» Анатолий Колеватов, получивший впоследствие 15 лет лагерей, директор «Елисеевского» гастронома Юрий Соколов, приговоренный к расстрелу, покончивший с собой директор гастронома «Смоленский» Сергей Нониев, молдавский цыганский барон, назначенный солистом Большого театра, бисексуал Борис Буряца по прозвищу «Борис Бриллиантовый» и так далее.

Баранчиков утверждал, что «Володя был очень скромным мужиком. Меня — глубокого скептика — это всегда поражало. Как-то я попытался заговорить с ним на чисто мужские темы… Стал задавать интимные вопросы. Наверное, сделал это грубо. Смотрю: Володя покраснел. Он вообще был очень деликатным. Помню его слова: «С женщинами нельзя так… Женщины — это особые существа».

Причем это он говорил о женщинах, которые, на мой взгляд, такого отношения не заслуживали…»[683]

Забавное происшествие вспоминает журналистка Вера Савина, которая случайно очутилась вместе с Высоцким на приеме во французском посольстве, устроенном по поводу гастролей в Союзе Максима Ле Форестье:

«Присутствовавшая там чья-то дочка или женушка, которая выпила неприличную дозу спиртного, стала приставать к Высоцкому с воспоминаниями о том, что когда-то в ее отсутствие он был у них дома в большом подпитии и разбил всю хрустальную посуду. И вот тогда меня впервые поразило, что он ей ответил не просто резко, а так грубо, что если бы она в тот момент не была столь сильно пьяна, то после этого она могла бы надолго впасть в глубокую депрессию. Это кошмарное выяснение продолжалось до тех пор, пока ее не увели с вечера…»[684]

Лицо стюардессы Татьяны Виноградовой украшало рекламные проспекты «Летайте самолетами «Аэрофлота»! Она летала на рейсах, обслуживающих членов Политбюро ЦК КПСС и всевозможных знаменитостей. Она вспоминала: «Как-то из Парижа в Москву возвращался Высоцкий. Хотя в то время он был уже известным, держался очень скромно. Ему явно нездоровилось, я подошла, спросила, чем могу помочь. «Голова раскалывается, дайте хоть какие-нибудь лекарства». Я постаралась проявить максимум внимания, отпаивала чаем, всем, что было под рукой…»[685] Вот уж, действительно, «вся в синем стюардесса, как принцесса, надежная, как весь гражданский флот»!

Другой бортпроводнице Людочке Сычевой, которая обслуживала рейс Москва — Париж, как она утверждает, Владимир Высоцкий посвятил стихи, превратившиеся позднее в песню. Это какую же? Сычева секрет не открывает. Но говорит, что «у нас с ним оказалось много общего, мы вспоминали свое детство, лишения, коммунальные квартиры… Полет промелькнул, как одна минута. Приземляемся в Париже, его в аэропорту встречает Марина Влади, а он обнял меня и не отпускает…»[686]

Но, конечно же, далеко не все стюардессы были «доступными, как весь гражданский флот». Разными они были. Леонид Филатов в доказательство приводил забавную, но весьма показательную историю: «Он полетел как-то с театром на гастроли. Сел и закурил. Подошла девочка-стюардесса, говорит: «У нас не курят». Он потушил сигарету. Через какое-то время опять закурил. Та опять идет: «Мне что, командиру пожаловаться?» Он снова потушил сигарету. Потом не выдержал — ну курить-то хочется! — снова зажег. А девочка опять, как назло: «Ну, мне как с вами разговаривать?» Тут он уже окончательно расстался с надеждой закурить, погасил сигарету. Но когда девочка, покачивая попкой, уходила в даль салона, он словно про кого-то другого сказал: «Эх, дурочка, знала бы ты, КОГО везешь!..» Он так по-детски это сказал: э-эх, дескать, кого же ты не узнала!..»[687] Наблюдательный, как снайпер, Филатов считал, что Владимир Высоцкий свою жизнь смотрел, как кино: Марина, песни, сумасшедшая слава на всю страну. Словно какая-то заэкранная жизнь. Как будто не с ним. Хотя, конечно, знал себе цену, но относился к этому как-то отстраненно[688].

Дружеские узы связывали Владимира Семеновича в 1970-е годы со светской москвичкой Тамарой Валентиновной Кормушиной. На ее квартире в доме на проспекте Вернадского не раз и не два устраивались так называемые домашние концерты, вечеринки. Больше о Кормушиной, кто она, чем занималась и прочее, к великому сожалению, автору практически ничего не известно.

В восприятии разных женщин Высоцкий, естественно, был разным. Скажем, его соседка по Малой Грузинской Елена Щапова (она же известная в своем кругу как «Ветреная Леди»), жена известного художника-графика, затем — Эдички Лимонова, а еще позже итальянского графа де Карли, скромно рассказывала о своем соседе: «С Высоцким я мало дружила. Он был не от мира сего. Но он мне очень нравился…»[689] Лицо «Елены Прекрасной» и ее божественная фигура появились на страницах многих европейских журналов. Рассказы о ее скандальных похождениях становились изюминкой светских хроник. В конце концов, блестящим ответом бывшему супругу Эдуарду Лимонову, стал ее роман «Это я, Леночка!», в котором она откровенно повествовала о том, как изменяла мужу с его подружками, когда «Эдичка» изменял ей с ее любовниками…

Наталия Серуш — исполнительница заглавной роли в кинофильме «Руслан и Людмила» и эпизода в «Месте встречи…», жена приятеля Высоцкого иранского бизнесмена Бабека Серуша, и личность довольно таинственная. Учитывая еще и то, что последнему очень многое советскими властями позволялось и прощалось, кое-кто подозревал Бабека (и не без оснований) в тесных связях с КГБ, усматривая, что он являлся тайным «агентом влияния». При муже она слыла светской дамой, женой очень состоятельного иностранца, ездила на единственном в то время в Советском Союзе спортивном «Мерседесе», подолгу жила в разных странах — Швейцарии, Штатах, Италии, Германии.

В «Месте встречи…» Наталья оказалась как раз благодаря Высоцкому. Бабек рассказывал: «В тот день у моего двоюродного брата было новоселье в Москве… И вдруг іуда звонит Володя Высоцкий: «Слушай, у нас тут ЧП! Сняли на одну ночь ресторан, взяли официантов из «Националя» — должны снимать, а одна актриса заболела. А Слава говорит, что Наталья может хорошо сыграть эту роль»… Наталья была дома, на Речном вокзале, — стали ее уговаривать… А это было уже поздно ночью, часов в двенадцать… Она, конечно, не хотела — поздно, надо собираться, голову мыть… Она отказывалась. Но неудобно, — она и Славу, и Володю знала, — поэтому она сказала: «Мне Бабек запретил сниматься…» Володя звонит мне:

— Так это ты запретил Наталье сниматься?!

— Я ничего не запрещал!

— Ладно, где ты находишься? Я заеду и мы поедем за Натальей.

Мы приехали, а она говорит: «Хорошо, я поеду, но если Бабек будет со мной». А Володя: «Да это очень хорошая сцена! Это недолго будет — пару минут — и все готово…» Мы приехали. Конечно, эту пару минут они снимали до шести утра. Я даже задремал где-то в кресле. А Володя все время тянул меня в зал: «Давай, мы тебя тоже снимем!»[690]

Впрочем, участие в фильме славы Наталье не принесло и денег не добавило. И то, и другое она обрела позже.

После смерти Бабека жизнь ее резко переменилась. Наталия унаследовала приличное состояние и мужнину деловую хватку. Молодая вдова выбрала бизнес, связанный с красотой, что было естественно. В 1992 году, когда еще никто в Москве ничего не слышал о частных косметических салонах, открыла «Бьюти Студио». Затем она «прорубила окно» в Париж, получив эксклюзивное право на создание студий красоты от известной французской фирмы «Герлен». Эти заведения в отелях «Националь» и «Аврора» очень скоро стали одними из самых модных и престижных в российской столице. Западные коллеги удостоили ее титула Principessa.

Художник Людмила Кухарчук говорит, что с Высоцким они с мужем «познакомились по печальному поводу: Володе стало плохо на концерте в воинской части, и мой муж допоздна отхаживал его… Мы стали дружить домами, а когда Володя, увидев, что я у него дома рассматриваю альбом Шемякина, воскликнул: «Так тебе он нравится? Все, я тебя обожаю!» — мы стали близкими друзьями. «Вот тебе ключи от моего дома, — сказал он, — приходи в любое время, читай, работай». Ключами я, естественно, не воспользовалась, отдала его тезке — Владимиру Семеновичу, помогавшему ему в ведении дома, но виделись мы часто. Самое страшное, что все знали: он умрет. Мне об этом сказал Леня, мой муж. Да и сам Володя знал это. Бывали такие-моменты: сидим за столом, разговариваем, и вдруг Высоцкий тревожно спрашивает: «Ребята, вы слышите меня?! Слышите?! А я вас — нет…» У него наступала какая-то отключка от действительности, он глох на какие-то мгновения… У него было белокровие. Ему перелили всю кровь. И он как-то, шутя, сказал: «Может, кто-то другой сидит во мне, а я и не знаю, кто». Помню, как мой Леня говорил ему: «Если можешь — не пей». Но, судя по всему, не мог… А Леню он называл своим «вторым отцом», потому что муж вылечил ему еще незаживающую рану на ноге… Володя долго хромал и ходил с палочкой — никто не мог помочь…»[691]

Еще она рассказывала, что идея написать портрет Высоцкого возникла у него самого. «Нарисуй меня», — говорил он часто Людмиле, Она пробовала, У нее не получалось. Сделала сто эскизов. Научилась рисовать профиль его стихами. Высоцкий теребил: «Когда покажешь?» А она требовала, чтобы был его почерк. Он писал ей строки стихов. Она их изучала. Сделала эскиз. И опоздала. 15 июля позвонила, сказала: «На днях приеду, покажу…» Портрет получился посмертным. Она плакала, говоря мужу, что накликала Высоцкому смерть.

Очень часто организаторами выступлений Владимира Семеновича и его самыми заботливыми опекунами во время иногородних концертов были именно женщины. Среди них известны Виктория Гора, работавшая во ВНИИЧерМет, ее приятельница Нина Патэ, Наталия Смирнова (бывший председатель совета ленинградского клуба «Восток», имевшая звание «постоянного адъютанта Высоцкого в Ленинграде»), Лариса Николаевна Айгинина (организатор выступлений в Макеевке в 1970 году), Вера Серафимович и Надежда Зайцева (в Минске), Жанна Булега (председатель Дубненского общества книголюбов).

Последняя рассказывала: «Не скажу, что это было легким делом — пришлось и поволноваться, и пережить неприятные моменты… Высоцкий был очень сдержан и серьезен, к выступлениям готовился очень ответственно. К слушателям относился с большим уважением, без капли пренебрежения или снисхождения, концерт отрабатывал с полной выкладкой — в перерыве менял мокрую рубашку. Я очень волновалась… стояла за сценой, буквально вцепившись в кулису. Он спрашивает, докуривая сигарету перед выходом: «Ты почему так переживаешь? Не волнуйся, все будет в порядке!..»

Даже в Германии, в Кёльне, организатором трех его домашних концертов стала его давняя московская знакомая Нэлли Белаковски.

Администраторы-женщины всегда старались помочь Высоцкому. Тем более, когда он выступал в роли «спасательного круга». Когда у Ярославской филармонии ярким пламенем «горел» план, администрация сочла единственно возможным выходом: пригласить к себе Высоцкого. Автором идеи была заместитель директора Алла Кузьминична Кузнецова. Она же взяла на себя все финансовые вопросы: «Решили, что два сольных концерта Высоцкий проведет согласно «государеву уставу», ради третьего заключит с… филармонией трудовое соглашение. В том смысле, что вышеозначенное учреждение покупает у него его произведения, а он просит их оплатить… Я за столом договор составляю, а он рядом, кепи свое пальцами теребит, присаживаться себе не позволяет. Я ему: «Володя, ты что стоишь-то? Садись-садись, не стесняйся!..» Сговорились на двухстах рублях. «Нормально?» — задаю вопрос. Да нормально, замахал рукой. Где подписывать? И вот еще какое дело, говорю, Володя. По правилам полагается, чтобы автор текста песен предоставил и ноты. А он кассету протягивает — здесь, усмехается, и ноты, и память обо мне… Между прочим, гонорар свой по договору он весь так и не получил!.. Я ему: Володя, деньги-то когда возьмешь? А он: да нет, сразу не надо, потом как-нибудь…»[692]

На киносъемках под свою опеку его тоже брали, как правило, женщины. Например, Нина Хаземова, ассистент Михаила Швейцера в телефильме «Маленькие трагедии», заботилась о правильном питании, оберегала его от назойливых поклонников и т. п.

Инициатором киевских выступлений Высоцкого в 1971 году стала старший научный сотрудник Института микробиологии и вирусологии Наталья Преображенская. Она впервые услышала его в Доме ученых, и «была настолько потрясена, что решила во что бы то ни стало уговорить Высоцкого выступить у нас. Пошла за кулисы и, когда Владимир Семенович выходил из гримерки, обратилась к нему с просьбой. Он выслушал меня и, улыбаясь, спросил: «Вы же меня слышали, зачем же еще приглашаете?» «Хочу поделиться счастьем с другими!» — ответила я, и, расстроганный таким ответом, Высоцкий согласился…»[693]

Они встретились у гостиницы «Украина» (ныне «Премьер Палас». Пока ехали, Наташа предупредила, чтобы поэт не удивлялся, когда увидит «товарищей ученых» не в белых халатах, а в фуфайках и сапогах — многие прибудут на концерт прямо с уборки картошки. Он только усмехнулся. В институтский зал было не протолкнуться — стоять было негде. Когда к Преображенской подбежала ее 15-летняя заплаканная дочь — ее не пускали, — Высоцкий приобнял девочку: «Пойдем, я тебя сам проведу».

Выйдя на сцену, он попросил не записывать выступление и не аплодировать, чтобы больше успеть спеть. Пел, как обычно, полтора часа. «В конце Владимир Семенович, — вспоминает Преображенская, — сказал: «Мне тут Наташа рассказала, что вы были на картошке. Обещаю вам, что к следующему выступлению, если, конечно, вы меня пригласите, обязательно напишу песню об этом…»[694] И действительно, выступая через некоторое время перед киевскими «доцентами с кандидатами» Высоцкий спел новую песню. Кстати, в первом ряду в красивом зеленом платье сидела коллега Натальи биохимик Елена Яковлевна Ражба. Ее стихотворение «Человек с содранной кожей», посвященное Высоцкому, передала Преображенская в свое время прототипу Уходя со сцены после своего второго выступления в институте, Высоцкий подозвал Наташу и вполголоса спросил: «Эта женщина написала те строки?» Та кивнула и поинтересовалась, как он узнал. Высоцкий ответил: «Почувствовал…»[695]

В Киеве Высоцкий побывал и в следующем, 1973 году. Естественно, встретились с Натальей. После выступления в одной из школ они долго разговаривали. Она вспоминает, как Владимир с досадой говорил: «Ты даже не представляешь, Наташа, как мне хочется, чтобы по городу были развешены афиши с объявлениями моих песенных концертов. Но пока Фурцева — министр культуры, она не даст на это добро». Я тогда ответила, что будет другая Фурцева. Лучшая слава — людская молва. Ведь когда куда-то должен был приехать Высоцкий, слух об этом моментально расходился по всему городу. «Наверное, ты права», — как-то грустно усмехнулся Владимир Семенович»[696]

Между ними установились дружеские отношения, рассказывала она. Будучи в Москве, Преображенская познакомилась с Ниной Максимовной, вручила ее знаменитый «Киевский» торт и перепечатанный на машинке переплетенный томик стихов запрещенного в ту пору Мандельштама. Разговорились. Нина Максимовна сказала гостье, что такая самиздатов-ская книжка у сына уже есть, но все равно ему будет приятно. Рассказала, что Володе «приходит много писем, в том числе от женщин. Одни он читает, другие даже не вскрывает, а вот мои письма хранит…»[697]

Контактный (далеко не со всеми), кожей чувствующий искренних и добрых людей, Владимир Семенович легко находил друзей в каждом городе, где бы ни появлялся. Скажем, в Ростове во время гастролей театра в октябре 1975 года вынужденно познакомился с врачом «скорой помощи» Светланой Гудцковой, которую вызвали в местный театр, где гастролировала Таганка. Его беспокоили загноившиеся ссадины на руках, полученные во время съемок, и начинающиеся почечные колики. Светлана Леонидовна сделала необходимые процедуры, и перевязанный пациент улетел на съемки. Вернувшись, позвонил милому доктору и пригласил на свой концерт в местную санэпидемстанцию. Однако что-то у нее не получалось, и Светлана вежливо отказалась. Высоцкий, между тем, был настойчив и, позвонив днем ей на работу, вновь пригласил на свое выступление, теперь уже на завод «Гранит». Она сказала «да», заехала за ним в «Интурист», и они вместе отправились на выступление.

«Концерт начался около 14 часов, — рассказывала Светлана Гудцкова, — и продолжался часа два. Я спешила и жестами показала Володе, что ухожу. А он сказал со сцены: «Еще две песни!» — в мой адрес… После выступления Володе подарили хрустальную вазу с надписью «Ростов-Дон»… Когда мы на той же «Волге» вернулись в «Интурист», он предложил вазу мне. Я наотрез отказалась. Сделала новую перевязку и уехала… В это время по городу поползли совершенно нелепые слухи о Высоцком. Один из них заключался в том, что я его любовница. На самом же деле мы были просто друзьями… Народ ростовский отнесся к нему с какой-то напряженностью. И когда Володя звонил мне на работу, представлялся родственником…»[698]

Потом, в первом часу ночи, дома у Гудцковой раздался телефонный звонок. «Света, приезжай. Володя плохо себя чувствует!..» — попросил Иван Бортник. Однако в ночь она решила никуда не ехать. Предложила своей подруге Шуре Губаревой в шесть утра подвезти ее в «Интурист». Предупредительный швейцар сказал, что Высоцкий просил ее подняться в номер. Он лежал на кровати с температурой: снова мучили почки. Светлана сделала укол анальгина, дала таблеток. «Настроение у Володи было хуже некуда. Сказал, что ночью ему звонили вроде бы из КГБ, обвиняли в том, что он якобы был в казацком курене и пел антисоветские песни. В тот же день Володя улетел из города. Я его не провожала, распрощались в гостинице…»[699]

По просьбе Высоцкого Светлана готовила ему лечебные травы. Когда не удавалось вручить лично, передавала с оказией. А он, зная о ее странном хобби, дарил то мыло, то редкостный шампунь.

Они виделись в день сорокалетия Высоцкого (об этом его юбилее она даже не подозревала). А получилось так. Светлана, вернувшись вечером с работы, узнала от мамы, что звонил Высоцкий из соседнего Северодонецка, оставил номер телефона в тамошней гостинице. Перезвонила. Высоцкий попросил ее приехать в Ворошиловград, где он 25 января будет выступать в ДК имени Ленина. Отдежурив сутки, Светлана напросилась к своему знакомому Олегу Серебрякову, который на машине ехал в Ворошилоград по собственным делам. Отыскать в Ворошиловграде дворец культуры оказалось совсем просто, да еще дежурный, переспросив, не из Ростова ли гости, тут же пропустил их за кулисы. Высоцкий сидел с ингалятором: болело горло… Увидев гостью, вскочил, обрадовался. Затем, после концерта, они поехали в какую-то захолустную гостиницу, где и отметили Володино 40-летие. В девять вечера ей пришлось откланяться и возвращаться домой, хотя Высоцкий упрашивал ее остаться еще ненадолго…

В отношениях с женщинами у Высоцкого, рассказывал Георгий Юнгвальд-Хилькевич, порой случались странные истории. Например: явно было видно, что какая-то дама млеет от одного присутствия Высоцкого, а когда доходило до «невозможного», следовал отказ: «Думаешь, что Высоцкий — и все у твоих ног? А вот и нет!» Чтобы потом хвастаться, что самого Высоцкого отшила?.. «Но чем выше был интеллект женщины, тем больше ОНА влюблялась в Володю…»[700]

Бывшая директриса элитарного московского кинотеатра «Иллюзион» Зинаида Григорьевна Шатина гордится, рассказывая о своих знаменитых гостях: «Часто приходил Высоцкий. Однажды — с Мариной Влади. Оба были в темных очках, а Высоцкий еще и в рваных джинсах по тогдашней моде. А у меня была Катя-билетер, грубоватая немножко, и их не пускает: это что же он в рваных штанах идет? Пришлось мне вступиться: «Катя, но это же Высоцкий!» — «Ну и что?» — отвечала Катя. Я извинялась за нее…»[701] Вот так-то, Владимир Семеныч!

Но случались и прямо противоположные эпизоды. Очевидцы свидетельствуют, что когда на концерте в Пензенском театре в июле 1976 года Высоцкий запел: «Я дышу, а значит, я люблю, я люблю, и значит, я живу», одна из присутствовавших барышень от переполнивших ее чувств грохнулась в обморок[702].

Женщины шалели, стоило им только услышать его голос. Режиссер и актер Василий Ливанов рассказывал, как однажды они с Высоцким вместе ехали из Питера, «курили в тамбуре и очень бурно дискутировали по поводу детской литературы. Володя задумал детскую книгу в стихах, а у меня уже был «сказочный» писательский опыт плюс работа в мультипликации… Вдруг блондиночка-проводница высунулась. Володя раздраженно: «Ну чего тебе?» А она и говорит: «В жизни двух таких голосов не слыхала!..»[703]

Глупо думать, что он со всеми дамами он был неизменно нежен и галантен. Все зависело от обстоятельств. Белорусская журналистка Вера Савина с недоумением вспоминает, что как-то Высоцкий на банкете по случаю премьеры спектакля «Перекресток» по Василю Быкову не узнал ее. Но: «Он увидел эту мою реакцию и уже мягким голосом: «Господи, да вы напомните мне». Я было уже начала лепетать, что, помните, два-три года назад с Максимом Ле Форестье… Он сразу: «Спокойно, Веронька! Больше мне ничего не надо. Просто ты изменила прическу…»[704]

Характерны воспоминания о забавном происшествии 30-летней давности запорожанки Ларисы Ц. В свое время она работала буфетчицей на теплоходе «Феликс Дзержинский». Она рассказывала, что весной 1971 года (наверное, это было все-таки конец июня, Лариса. — Ю.С.) их судно находилось во владивостокском порту в ожидании рейса на Курилы. Поздно вечером Ларису вызвал к себе капитан. «Я поднялась к нему, мельком увидела, что он в каюте не один, но гостя разглядеть не успела — капитан суетился возле холодильника, выгружая мне его содержимое: колбасу, красную рыбу, ветчину, сыр, — из представительских запасов. Тут же стоял коньяк, лежали американские сигареты… Возвратившись снова с приготовленным ужином (украсив блюдо, как и просил капитан, «зеленью», — листьями с цветка, т. к. ничего другого под рукой не оказалось), увидела наконец и гостя.

— Здравствуйте! — каким-то знакомым-знакомым голосом приветствовал он меня.

Батюшки! Так это ж Высоцкий! Живой — как будто бы только что с экрана. В черных брюках, в черной «водолазке». И гитара рядом с ним…

Я смутилась, а он, чтобы подбодрить меня, произносит: «У вас такие красивые волосы…» И что-то еще очень доброе добавляет. Ну сразу к себе человек расположил.

Вернулась в свою каюту — снова звонок вскорости. Поднимаюсь к капитану, а он протягивает пустое блюдо — одни листочки на нем: повторить, мол, надо. А сами, вижу, уже слегка выпившие. Приношу им добавку, а Высоцкий… рассказывает об инциденте у трапа:

— Ну у вас и служба рьяная! (Вахтенные не пропускали его на судно. — Ю.С.)

И смеется. А потом берет гитару и приглашает меня: присаживайся. А капитан магнитофон настраивает. Пока он с ним копался, Высоцкий опять ко мне обращается:

— Откуда ты?

— С Украины, — говорю, — из Запорожья.

Перебросились еще несколькими фразами с ним…

— А выпить, — перебиваю я рассказ Ларисы, — предлагали?

— Боже упаси! Наш капитан (Н. Свитенко. — Ю.С.) никогда в жизни с подчиненными не выпивал. А Высоцкий, — продолжает она, — тем временем запел. Пел самые известные свои песни. И поразило меня — как он пел. Как будто бы не перед двумя слушателями, а перед переполненным залом. На сто процентов выкладывался! Концерт его, знаю, продолжался всю ночь, а меня капитан больше не тревожил — всего хватило, значит…»[705]

Во время гастрольных выступлений в обязанности администраторов входили и своего рода охранные функции. В первую очередь, следовало уберечь певца-кормильца от поклонниц. А уж, во-вторую, от слишком решительных поклонников, норовивших соваться с предложениями о застолье. Но порой Владимир Семенович и сам проявлял инициативу.

О криворожских совместных выступлениях, которые были в 1978 году, вспоминал бывший запорожец (ныне гражданин Израиля) Александр Гончаров. Тогда он конферировал выступления ансамбля «Музыки» от ужгородской филармонии на сборных концертах. Первое отделение — «на разогреве» — обычно отрабатывали «Музыки», «Здравствуй, песня!» или «Лейся, песня!», а во втором появлялся тот, кого все ждали.

«Постояннная жизнь на колесах настолько засасывала, — рассказывал Шурик, — что уже через два-три дня по возвращении домой я впадал в ипохондрию и тоску. Тянуло в очередную поездку. Кроме способа зарабатывания неплохих денег, это было и образом жизни. Пусть с не всегда устроенным бытом, но непременно с новыми, мимолетными знакомствами, встречами и пр. Мне повезло работать в одних концертах с Владимиром Семеновичем. Мы выступали в первом отделении, а он, как всегда, во втором. Какую-то симпатию к себе с его стороны я ощутил… Ну после выступлений обычно бывал «расслабон», иначе было просто не выдержать тех нагрузок. Разбредались по номерам: выпивка, девочки, ходили в гости один к другому, песенки, шуточки и так далее…

В тот вечер, помню, я (даже помимо моей воли, кажется) оказался единственным мужчиной в компании сразу с тремя девушками… То ли местными, то ли из «подтанцовок», то ли из «подпевок», сейчас уже точно не помню… Сидим, выпиваем, я шучу, девочки хохочут. Вдруг стук в дверь. Открываю, на пороге — Высоцкий. Даже я, знавший и работавший со многими звездами, опешил. Ну а девицы-то и вовсе ошалели. Приглашаю за стол. Он присел, посидел немного, чайку спросил, пошутил, а потом, в упор глядя на самую симпатичную из сидевших за столом, обратился ко мне: «Шурик, а не много ли тебе одному?..» В общем, все понятно… Встретились утром, подмигнули друг другу: привет, мол…» (запись автора. — Ю. С.).

Владимир Семенович Высоцкий был раздражителем самолюбия многих мужчин. Даже его мимолетные и невинные знаки внимания к женщине, которую сопровождал мужчина, были способны вызвать реактивные вспышки невиданной ревности последних. Одна из организаторов выступлений Высоцкого Виктория Гора вспоминала, как после его концерта в конце 1973 года они отправились в ресторан «Черемушки». Вита тогда была не одна — со своим будущим супругом Сашей. «И получилось так, что Владимир Семенович решил проявить свои мужские качества. Видимо, он почувствовал привязанность Саши ко мне — и сделался максимум элегантности, наговорил массу комплиментов, был очень внимателен, поцеловал в щечку… На концерте Володе подарили большой букет розовых гвоздик, которые он вручил мне возле ресторана, что случалось очень и очень редко (это было ему не свойственно, пусть мои слова и будут противоречить впечатлениям других)… Посидели в ресторане… Саша молчал. Гвоздики я поставила на столе в вазочку. А потом, уже возле дома, почувствовала, что чего-то не хватает: забыла цветы! «Ой, как жаль, оставила гвоздики!» — «Ну и хорошо!» — ответил мой будущий муж». И началась непростая жизнь, потому что Саша выдвинул условие, чтобы я этим больше не занималась — не устраивала концерты…»

«У Высоцкого на многие вещи, — считает Вера Савина, — была реакция… на уровне пощечины… В Москве мы вместе выходили со спектакля. Подошла какая-то пара, молодые мужчина и женщина, Во-лоднины знакомые… И вот он увидел их машину, окрашенную в какой-то жуткий грязно-желтый цвет. И Володя вдруг начал просто орать: «Вы что, с ума сошли? Почему такой цвет? Вы что, о..?!»

Этой машины с ее цветом можно было не заметить или сделать вид, что не видишь… Но ведь все дело в том, что от поэта, человека такого накала, как он, трудно было ждать реакцию созерцательную, нейтральную…»[706]

Некая N из далекого Благовещенска до сих пор помнит, как поздней осенью то ли 1974-го, то 1975 года вместе с дочерью Леной оказалась в Москве и тщетно пыталась попасть в Театр на Таганке. Затея в те годы просто безумная. Они торчали у театра в надежде на лишний билетик и отбивались от приставаний нагловатых молодых людей. «Очередной выплеск толпы из метро, и прямо к нам, не свернув, как все, стремительно идет молодой человек. Он шутливо спрашивает у Леночки:

— Ну что, курносая, у тебя, наверное, нет билета?

— Аутебя, длинноносый, наверное, есть, — грубит она.

— Нет, у меня нет. Но я могу, если хочешь, провести тебя в театр.

— А я с мамой.

— И с мамой проведу. Пошли?

Я даже толком не рассмотрела его, — вспоминает дальневосточная театралка. — Среднего роста молодой человек, одетый в бежевую кожаную (шик по тем временам) курточку до талии, в джинсах, дорогих узконосых туфлях… На голове маленькая черная кепочка, надвинутая на лоб. А голос — какой-то особенно располагающий, приятный чистый баритон (без намека на хрипотцу). Молодые люди почему-то при его появлении отскочили в сторону и тихо что-то залопотали, не спуская с него глаз. Он повел нас вдоль боковой стены театра под уклон улицы, спрашивая, кто, откуда, бывали ли в театре на Таганке, какие спектакли вообще смотрели и т. д… Наш провожатый шел очень быстро, мы почти бежали… Мы в фойе… Женщины приветливо с ним поздоровались, он сказал, чтобы нас раздели («Это мои гостьи!») и провели на балкон…

Он протянул Елене визитку, написав там номер телефона:

— Когда будут нужны билеты, позвоните в кассу и скажете от кого.

…Он ушел. Нас раздели, снабдили биноклем и отвели на балкон. Сидевшей там группе молодых людей нас представили так:

— Это гостьи Владимира Семеновича…»[707]

«Гостьи» поначалу не сообразили, кто такой Владимир Семенович. И обомлели, когда ребята стали расспрашивать, как они познакомились с Высоцким. Достали визитку, стали рассматривать: «Владимир Высоцкий, актер», а на обороте — номер телефона. В тот вечер на Таганке был «Гамлет». После спектакля «гостьи» с толпой поклонников ждали Высоцкого у театрального подъезда. Но он так и не появился… Вот такая история, надеюсь, не придуманная. Высоцкий любил и умел делать подарки.