Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 12

Кинжал, ловко отыскивающий слабые места в латных доспехах. Тяжёлая булава, всей своей мощью обрушивающаяся на врага. Топор, что не отличает металлических доспехов от тряпичных одежд. Меткая стрела, впивающаяся в глазной проём шлема. Разноцветные всполохи магических потоков. Зелёные молнии. Ледяные кинжалы вьюги. Даже магия впутана в этот хоровод безумия, что творился вокруг. Битва всех со всеми. Благородные лозунги перемешиваются с яростными криками. Радость триумфа разбавляется болью поражения. Симфония и какофония войны. Каждый побеждает, и каждый проигрывает. Но, несмотря на это, количество сражающихся не уменьшается.

На лице Лагреза застыл ужас. Он пытался подготовиться к тому, что увидит, ведь его не было так долго в родном мире, и он знал, что всё это не пройдёт просто так, что война разрастётся по этому миру, заполонит каждый его уголок. Он всё это знал и пытался представлять, как же всё ужасно будет выглядеть. Но пытаться представлять это и теперь видеть наяву – это всё же два разных восприятия мира. И, конечно же, человек застыл, как изваяние, наблюдая всю эту жуткую картину. Различные чудовища и тёмные порождения сражались друг с другом. Они грызлись и направляли удары. Неистово сражались и грозно сталкивались друг с другом. Один на один или стенка на стенку. Везде, повсюду, постоянно. Лагрез стоял на месте и растерянно смотрел на это. Загрис воздвигался рядом, всматриваясь в сущности тех, кто сейчас неистово боролись друг с другом. Ни в ком из них не было души. Все эти существа были бездушными порождениями зеркала тьмы. Вот, рядом с ними оказался лармуд. Могучий сатларм, закованный в тяжёлую броню, носящий два огромных меча, изрекая пафосные слова, превозносящие свет, пытается подняться на возвышенность, где стояли двое. Но не успевает он проделать и половины пути, как, разрывая могучего воителя на мелкие клочья, из него вылетает иное существо, разноцветное, пучеглазое, с огромной пастью и длинным, как у многоножки, телом. Клацая хелицерами и неистово рыча, оно продолжило движение и пыталось налететь на тех, кто лишь недавно пришли в этот мир. Но, как только существо приблизилось, резкий взмах меча снизу вверх лишил эту тварюгу её никчёмного существования. Несмотря на то, что они были ненастоящими, погибали так, будто бы они были живыми.

Повесив свой серп обратно на ремень, Лагрез невесело произнёс:

- Раньше это было самым беззаботным и мирным местом. А сейчас ты только посмотри на это. Боюсь представить, что происходит в Хрестиоре. И выжил ли кто-нибудь там.

Бессмертный продолжил рассматривать порождения зеркала тьмы и заметил среди них два существа, у которых была душа. Двое эльфов с луками, как и они, наблюдали за этим боем со стороны, изредка отстреливая тех, кто подбирался к ним слишком близко. Взгляд одного из них встретился с Загрисом, но лишь на миг, ведь им нужно продолжать оставаться внимательными и зоркими, чтобы не упустить приближение противника.

- Стало быть, не только порождения зеркала тьмы пришли в ваш мир.

- Не важно. Вокруг только наши враги. Всякий, кто повстречается нам, обязательно нападёт. Поэтому я не стану доверять никому. Порождение зеркала он или нет.

Загрис ничего не отвечал ему. Ещё немного понаблюдав за происходящим, они направились дальше, чтобы прибыть в Хрестиор.

После того, как Лагрез попал в свой мир, он изменился. Перестал быть разговорчивым, ведь сейчас его беспокоило состояние друзей и родной сестры. В голову то и дело лезли всякие мрачные мысли, и в разговорах совсем не хотелось участвовать. Они шли на север вдоль мест, некогда бывших хлебными полями. Теперь это всё обратилось полями бесконечных битв, на которых не прекращаясь велись жуткие сражения. Двое путников держались от них подальше. А все жуткие порождения зеркала, вовлечённые в бесконечную грызню, даже не обращали на них никакого внимания. Лишь изредка какая-нибудь тварь попадётся им на пути, но Загрису хватит лишь сделать один взмах своим двуручником, как от противника не остаётся никакого упоминания, ведь мёртвое тело довольно скоро исчезает. Бессмертный видел, что оно обращается тёмным незримым духом и улетает прочь, влекомая непреодолимой силой – таким образом зеркало возвращает его себе, чтобы сотворить новое чудовище. У этих порождений не было ни родства, ни связи. Все они были разными, и все сражались со всеми. Невозможно было встретить двух одинаковых существ, которые сражаются вместе против какого-нибудь другого порождения. Полнейшая неразбериха.

Так Лагрез и Загрис двигались к поселению довольно продолжительное время. Проходили дни, наступали ночи, следом за которыми наступали новые дни. И тёмное время суток ничем не отличалось от светлого – сражения не прекращались, никто не отдыхал, никому не нужно было поесть.

Они также проходили мимо бывших поселений. Зрелище было жалким. Все города и деревни обратились руинами, на которых шли ещё более ожесточённые сражения. Некогда бывшие обители простых людей обратились самыми настоящими побоищами, на которых господствовали жуткие твари, порождённые зеркалом. Двое путников решили обходить их стороной, чтобы не вовлечься в такой же бесконечный бой, в котором участвовали все другие существа. Но даже так им всё равно не удавалось избежать столкновений со страшилищами, порождёнными злополучным зеркалом. Какие-то чудища, не поддающиеся описанию, надвигались на развалины Ларбитании, чтобы влиться во всеобщее безумие. Однако, пока они двигались к этому месту, вели непрестанную грызню между собой. И вот, некоторые из них заметили двоих, пробирающихся в стороне от общего движения, и, не переставая пытаться загрызть друг друга, стали надвигаться на них. Лагрез приготовил свой серп, ведь в этот раз он точно пригодится.

Так всё и было. Загрис своими точными и мгновенными движениями разил подступающих тварей, те падали, а со временем исчезали. Лагрез стоял чуть позади, ожидая, когда же к нему пробьётся хотя бы одно из чудищ. Но мечник прекрасно справлялся с подступающими противниками. Человек с одной стороны боялся их, с другой ему очень хотелось сразиться с настоящим врагом, чтобы проверить, насколько хорошо за это время он отточил своё мастерство управляться с дарами своего тела. А потому в какой-то момент он решил напасть на одно из чудищ. Загрис для того, чтобы никто не помешал ему, даже сместил сражение чуть левее, оставив самую правую жуткую змею с тремя головами и скорпионьим хвостом своему попутчику. Предсказания показывало, что Лагрез справится с порождением зеркала, хотя это и дастся ему очень сложно.

Так оно и было. Человек закружился и завертелся, демонстрируя всю свою ловкость. Можно сказать, ему приходилось противостоять сразу четверым конечностям, ведь каждая из трёх голов норовила укусить. Несмотря на то, что в их пасти не было зубов, всё же оказаться проглоченным ему всё равно не хотелось. Чтобы жуткий облик этой тварюги не убавлял его прыти, он расфокусировал свой взор, что позволяло ему не сосредотачиваться на внешности врага, а видеть как размытое пятно. Помимо этого, рассредоточенность позволяла ему замечать любое движение этого невозможного зверя, будь то одна из трёх голов или неожиданно появляющееся сверху скорпионье жало. Он сражался с ней недолго. Несмотря на то, что от этой змеи можно было ожидать всего, что угодно, с помощью даров разума, которые он приловчился использовать вместе с дарами своего тела, ему удалось понять, как будет действовать враг. А потому, испытав его совсем немного, человек со своим серпообразным кинжалом набросился на тварь и за один налёт срубил сразу три головы. Однако этого оказалось недостаточно. Оставшаяся часть продолжала извиваться, ползать и пытаться жалить. Лагрез сильно изумился тому, что безголовый противник продолжает ещё жить. Подгадав момент, он напал, изрубил оставшуюся часть на множество кусков поменьше, после чего чудовище погибло, и все его части растворились в пространстве, обратившись незримым чёрным духом, который умчался прочь, чтобы позднее переродиться в другом жутком обличии.

Лагрез глянул на Загриса, который упёр меч остриём в землю, возложил на его гарду свои руки и глядел за тем, как сражается его напарник.

- Как у тебя получается так быстро их убивать? – лишь бросил человек, не ожидая услышать ответ, потому что знал, каким образом известный в Морлании мечник добивается таких результатов, каких не может добиться никто в этом разрозненном мире.

Они двигались дальше и встречали другие поселения, разорённые этими чудищами. Изредка попадалась какая-нибудь одинокая тварь, рыскающая по округе в поисках сражений. Но Зорзуд, орудие, наделённое силой смерти, убивало каждого с одного удара. И второго не требовалось. Лагрез больше не горел желанием тратить время на долгие сражения с этими тварями, лелея мысль добраться до Хрестиора как можно скорее.

Через какое-то время они выбрались на развилку. Дорога делилась на две. Одна уходила вправо, на восток, где располагалась столица. По Лагрезу пробежалась неприятная дрожь, когда он глянул в ту сторону. Что стало с Каэлином? Даже нет смысла угадывать. Если уж здесь творятся такие ужасы, что уж говорить о центральной части их страны? Но, сбросив с себя наваждение, он повернул на запад, туда, где находился последний оплот человечества, удерживая надежду на то, что он ещё не опоздал. Читая эту тревогу в его мыслях, Загрис сказал:

- Мой дар предвидения показывает, что мы встретим людей.

Человек оживился, когда услышал это. Правда, монотонный голос бессмертного собеседника не мог в полной мере передать ему эту радость, а потому дух разорада, воздействуя на него, лишал этого человека почти что половины радости, которую он мог бы испытать, если бы услышал это известие от живого существа. И всё же в его голосе звучала надежда:

- Тогда не будем медлить.

Да, шаг их заметно прибавился. Используя дары своего разума, Лагрез заставил себя порадоваться этому известию.

Западная часть была спокойнее, нежели южная. Бесконечные бои постепенно оставались позади. Сначала попадались руины деревень, а после – так вовсе целые, хоть и покинутые поселения. Загрис ощущал, как по этой местности бродили порождения зеркала, но они были не такими дикими, как те, что встречались раньше. Они пытались затаиться и не решались нападать, о чём бессмертный, конечно же, поведал человеку. Тот всматривался в округу, потонувшую в тишине, и при помощи даров своего разума видел всех этих чудищ, что скрывались от них. Несмотря на то, что порождения зеркала прятались от них двоих, он чувствовал себя больше жертвой, нежели господином этих земель. Но он сумел убедить себя в том, что это хороший показатель, очередное подтверждение того, что его народ выжил.

Наступила ночь, и, проходя мимо одного маленького поселения, которое и деревней-то назвать не поворачивается язык, Загрис остановился против него и стал всматриваться. Лагрез встал рядом и тоже стал смотреть туда.

- Там Лаодим и ещё двое. – сообщил зоралист.

- Правда? – обрадовался Лагрез, - Пошли тогда к ним.

В тот же миг он ускоренным шагом направился к этим домикам. Мечник шагал за ним. А, когда они стали подходить, то увидели, как из одного дома выходят три человеческих силуэта. Лагрез окликнул их и перешёл на бег. Трое на всякий случай приготовились к битве: Лаодим с помощником-мужчиной извлекли мечи, девушка наложила стрелу на свой лук, готовясь в любой момент применить своё оружие. Когда расстояние меж ними заметно сократилось, Лагрез назвал своё имя. Лаодим поднял руку и призвал закта, так что вся его ладонь погрязла в пламени, разгоняя ночной сумрак. Прищурившись, он понял, что перед ним и в самом деле стоит Лагрез. Но радости это не вызывало. Даже напротив, он сказал:

- Некоторые уходят и не возвращаются. А тебе надо же было уйти и спустя столько времени в конце концов вернуться, живым и невредимым.

- Я тоже рад тебя видеть, старина Лао. Между прочим, я не один, - он стал всматриваться в ночную тьму позади себя, но не разглядел там никого, - Только вот куда же он подевался?

Зелёный пламень вспыхнул посреди них, из-за чего Лаодим и остальные перепугались. Лагрез же сказал:

- О, значит, он здесь. Подсвети.

Чародей снова зажёг закта и глянул на бессмертного, который у всех на глазах преобразовывался, принимая человеческий облик. Когда облик сформировался, Лаодим узнал его. Да, раньше, когда зеркало хаоса было ещё зеркалом тьмы, этот чародей путешествовал с легендарным мечником, который помог им вернуть мир и спокойствие в эти земли. Теперь же они встретились вновь. И двое помощников, которые были с ним, тоже обрадовались. Конечно, с ними Найлим не имел никаких дел, однако легенды об этом человеке слышали. А потому сейчас они очень радовались все вместе. Лагрез как-то отошёл на второй план. Когда ликования прекратились, он сказал:

- Я же обещал, что найду его.

Лаодим, явно питавший к нему неприязнь, глянул на довольного человека и отвечал:

- Это ничего не меняет. Хоть Эвелина и простила тебя за всё то горе, которое ты принёс нашей стране, я всё равно буду считать тебя предателем и убийцей.

- Да брось, Лао, когда это было? Я уже сполна заплатил за все свои преступления. Пора бы уже забыть всё это и двигаться дальше.

- Заплатил за преступления, говоришь? А я вот считают иначе. Только когда увижу твоё бездыханное тело, тогда и посчитаю, что ты искупил свои грехи. Ведь по твоей воле погибло столько мужчин и женщин, столько парней и девушек, которые были в разы лучше тебя. Тем более по твоей вине произошло всё это.

- Лао…

- И не называй меня так, понял?

Простояло небольшое молчание, в течение которого чародей ниспровергал свой яростный взор на брата Эвелины, а после обратился к Найлиму:

- Пойдём, друг. Уверен, виранесса обрадуется, увидев тебя.

Лаодим изменился. Помимо магии теперь он использует ещё и оружие. Из рассказа зентера, после того, как Найлим показал ему могущество меча, он взялся за изучение воинского ремесла. Однако вскоре пришёл к выводу, что наиболее эффективным будет сочетание силы и магии. Как следствие, зентер теперь наполовину маг, наполовину воин.

Лагрез спросил, что они втроём тут делают? Воин-маг нехотя отвечал ему, что они пришли сюда в поисках съестных припасов, которые можно было ещё использовать, ведь живности в лесах становится всё меньше. Твари из зеркала хаоса убили всё живое, оставив людей без пропитания. Конечно, у них ещё осталось то, что было припасено, однако теперь восполнять эти припасы неоткуда. Лагрез ответил, что уже всё в прошлом. Найлим вернулся, и вскоре весь этот комар закончится.

В течение двух дней, которые они истратили, чтобы дойти до Хрестиора, никто на них не напал. Никто даже не видел признаков того, что за ними кто-то наблюдает. Воин-маг объяснил это тем, что их пятеро. Здешние твари нападают лишь в том случае, когда чувствуют очевидное преимущество над своей жертвой. А то, что их сейчас движется так много, отбивало всякое желание испытывать эту группу на прочность.

И вот в конце концов они оказались в деревушке. Если посмотреть на неё со стороны, то можно подумать, будто бы здесь нет никакой жизни. Избы все покосились, и оградки порушены. Вся утварь находилась на улице, но была сложена так, чтобы создавать подобия баррикад. Но Загрис ощущал, что в большинстве своём вся жизнь была сосредоточена под землёй. Их было достаточно много для одной деревни, но категорически мало для целого мира. Основные жилища находились в подвалах, а то, что стояло на поверхности, было лишь пережитком прошлого, лишь отвлекающим манёвром, чтобы чудовища, глядя на это, проходили мимо, даже не пытаясь рыскать тут. Одна жизнь ощущалась на поверхности. Лаодим сказал, что сейчас вечер – время для всяческих чудовищ, а потому все спустились в убежища. На посту осталось двое. Загрис подхватил его слова, сказав, что сейчас стоит всего один человек. На что воин-маг недовольно покачал головой.

Когда все пятеро подошли достаточно близко, сторож показал себя. Выбравшись из-под импровизированного наблюдательного пункта, молодой мужчина поспешил поприветствовать вернувшихся. Лаодим с ходу задал ему вопрос:

- Почему ты один? Где твой напарник?

- Ка́линдверг сказал, что два стражника – это слишком много, а потому с наступлением вечера покинул пост. Я же не мог уйти, чтобы оповестить об этом Эвелину, потому что тогда Хрестиор окажется без надзора. Вот и приходится стоять в одиночку.

- Что ж, бей в набат. У нас есть хорошие новости, о которых должны услышать все. А этот Калиндверг у меня сейчас получит.

Постовой тут же взял половник и стал бить им по нескольким кастрюлям, подвешенным на верёвках, из-за чего создавался резкий и противный шум тревоги. Население Хрестиора среагировало достаточно быстро, так что очень скоро собралось перед входом на территорию. Эвелина, конечно же, оказалась в числе первых. А вместе с ней был тот самый молодой хорган, её военный советник – Шикигам. Коротышка явно изменился с момента прошлой их встречи. Девушка в свою очередь осталась такой же, какой была раньше. Она сразу же узнала в сумерках Лаодима и двоих разведчиков, которые ушли на поиски съестных припасов, а вот чтобы узнать остальных, ей пришлось присмотреться. Но Лагрез ускорил этот момент, назвав сестру Эвелиночка и потянувшись к ней, чтобы заключить в свои объятья. Из всех местных обитателей только она одна была рада своему брату. А, когда узнала, что вместе с ним пришёл и Найлим, так вовсе одарила его поцелуем. Тем временем воин-маг отчитывал того самого Калиндверга за то, что он так легкомысленно относится к свои обязанностям. Но, похоже, тот был уверен, что поступил правильно. Да, среди людей, послушных закону, обязательно должен появиться кто-нибудь, не согласный с общими правилами.

Хрестиорцы, поняв, что никакого нападения не будет, разделились: кто-то с облегчением выдохнул и обрадовался, кто-то начал очень тихо негодовать по этому поводу, что зря их потревожили. Но после этого к ним обратилась Эвелина, чтобы рассказать, по какой причине была поднята тревога:

- Друзья мои, не весть сколько времени томимся мы тут, пытаясь выжить в этом мире, раздираемым непрекращающимися войнами. Однажды мы уже победили порождения зеркала тьмы. И нам в этом помог Найлим, воитель с мечом, пришедший из другого мира, за что мы благодарны ему. И теперь всё повторяется. Зеркало тьмы преисполнилось неистовства и обратилось зеркалом хаоса, выплёскивая на нас всё больше и больше разных порождений ужаса. Но помимо зла повториться может и добро. Всем вам известно, что Лагрез, мой брат, оставил нас, чтобы попытаться найти того самого Найлима, который так много сделал для всех нас. И вот, спустя столько времени он вернулся. И вернулся не просто так, не с вестью, что у него ничего не получилось, а с самим Найлимом. Взгляните, дорогие хрестиорцы, уважаемые морланцы, вот он, легендарный мечник, который помог нам победить в прошлой войне. И который поможет одолеть врага сейчас. Надежда вернулась к нам, мои друзья. Надежда вернулась.

В ответ на её слова народ принялся ликовать и приветствовать воителя из других миров. Когда же ликования завершились, Эвелина посоветовала всем идти по домам, чтобы встретить новый день с новой надеждой. Однако люди не захотели делать, как посоветовала виранесса, утверждая, что именно этот вечер стал вечером надежды. И они хотели провести его в бодрствовании. Девушка не стала препятствовать им. А потому Хрестиор наполнился светом лампад и факелов. Все люди окружили Найлима, Эвелину и Лагреза, слушая, как брат и сестра, дополняя друг друга, рассказывают о том, что произошло, когда зеркало тьмы обратилось в зеркало хаоса. Шикигам в этом разговоре не участвовал.

После того, как сражение с тёмными завершилось, Эвелина и Лагрез разделились. Тёмный повелитель остался в Нилэаке, чародейка стала возвращаться в Авангард, чтобы строить дальнейшие планы. Но не успели они даже достигнуть руин Лудмута, как тёмные нагнали их и ударили в спину. Тут поднялся большой спор, но быстро затих, так что история продолжилась. Всё воинство Эвелины пало, когда как сама девушка спаслась. Ею двигало сильное негодование, настолько сильное, что оно подтолкнуло её к безумному поступку – заявиться в Нилэак и убить тёмного властелина. В одиночку. Но всё-таки здравый смысл превозобладал над безумием, и Эвелина собрала всех чародеев, кого смогла, и напала на тёмную столицу.

Пока тёмные противостояли чародеям, которых возглавлял Лаодим, сама Эвелина всё-таки в одиночку проникли во дворец тёмного правителя и отыскала там зеркало. Но вместо того, чтобы уничтожить его, она решила задействовать артефакт, чтобы следующий народ, который мог выбраться оттуда, сокрушил тёмных слуг Лагреза и похоронил их под обломками тёмной столицы. Эта история оказалась откровением для её брата, ведь он-то считал, что зеркало стало действовать самостоятельно. В общем, когда улицы тёмной столицы заполнились сатлармами, Эвелина стала выбираться наружу. Лаодим, видя, что тёмные отступают, тоже стали отступать. Эвелина пробиралась сквозь всяческие катакомбы, пытаясь найти выход наверх. Но везде, куда бы она ни сунулась, встречалась с этими светлыми фанатиками. И, казалось бы, выход очевиден – переждать, пока светлое воинство закончит истребление тёмных, после чего можно выбраться наружу.

Но как же кстати оказался Шикигам, который отыскал виранессу в подземных чертогах своего народа и стал проводить её по тайным коридорам. Лагрез в это время мечется по своему дворцу, пытаясь отыскать место, где он мог бы скрыться. И эти поиски привели его в то же самое подземелье, где сейчас копошились Эвелина и Шикигам. Стоит ли говорить, что именно там они и встретились? Эвелина была очень зла на своего брата, однако Загрис видел, что помимо злости она испытывала облегчение и радость. Лагрез говорит, что готов был принять любое наказание от своей возлюбленной сестры. Но совместно они пришли к единому мнению – сражаться с одним врагом нужно вместе.

Три пытливых разума пытались разработать план, но не пришли к более разумному решению, нежели выпустить из зеркала тех, кто нападёт на сатлармов и уничтожит их. Гном провёл брата и сестру по коридорам своего народа и вывел их в сокровищницу Нилэака. Эвелина удивилась, сколько же всяческих драгоценностей хранится тут. На что Лагрез ответил, что это была его мечта – обладать целым океаном различных сокровищ, чтобы приходить время от времени, любоваться ими, брать в руки и слушать, как они звенят. После этого они обратились к зеркалу. Возбуждённый гном уже был весь вне себе от нетерпения, чтобы задействовать артефакт и выпустить следующих обитателей оттуда. Но Эвелину сейчас объяли сомнения, стоит ли это делать. Смогут ли они одолеть тех, кто выйдут на смену сатлармам, чтобы потом жить, не зная бед и страданий. Пока спор был ещё не так силён, каким стремился оказаться, Лагрез решил вмешаться, предложив спустить зеркало под землю и уже там продолжить спор, чтобы, если святоши вдруг нежданно негаданно объявятся, они не застали их врасплох. Так всё и было.

Лагрез говорил, что его не волновали те, кто появятся из того зеркало потом. Он потерял в этой жизни и власть, и богатство, и свободу. Но лишь одно осталось у него – Эвелина. И тогда к нему пришло озарение: для него нет ничего дороже его родной сестры. А потому в том споре он высказывал одни лишь аргументы в пользу идеи Эвелины. Это стало откровением для его сестры. Загрис видел, что ей было приятно, однако ж она сделала вид, что не поверила ему. Они опять поспорили, но в этот раз недолго.

После этого Эвелина и Шикигам стали разбираться между собой, а Лагрез ничего не понимал, потому что это касалось того, что происходило в предыдущем повествовании. Потом она, поглядывая в сторону своего бывшего военного советника, рассказала, в чём заключалась история Шикигама. Конечно, это уже и так было ясно, однако она поставила в этом вопросе точку. Шикигам и в самом деле хорган. И раньше тут располагалось их королевство. Как добытчики горных пород, они постоянно копали и копали подземные ходы, пока не наткнулись на это самое зеркало, которое было захоронено не как мусор, а как нужная вещь, которую потом можно будет использовать. Хорганы аккуратно извлекли артефакт и стали изучать. Но Шикигам что-то сделал, и миры поменялись местами: его народ исчез, подземное королевство в один миг опустело, за то на поверхности появились люди, народ Эвелины. Сам же он из-за того, что с зеркалом произошли какие-то необъяснимые изменения, которые он сам не понимал, стал таким, вечно молодым и безбородым, как будто бы предмет вернул ему годы жизни. Что произошло, он так и не понял, но хотел высвободить из зеркала свой народ. Когда он задействовал ещё раз этот артефакт, из него вышли не его сородичи, а эти тёмные воители.

Сам Шикигам, слыша, как Эвелина рассказывает эту историю, испытывал угрызения совести, однако ничего не поправлял и никаких протестов не высказывал, что значило лишь одно – этот коротышка был со всем согласен. Для Лагреза это было очередным откровением, так что человек даже проникся неким сочувствием к этому низкорослику.

В общем, Лагрез и его сестра смогли уговорить Шикигама оставить зеркало в покое и всё как следует обдумать и пересмотреть, чтобы ненароком не выпустить ещё какое-нибудь чудо-юдо. Но Эвелина, конечно же, хотела понять, что стало с её народом. Сколько сумело пережить нападение на тёмных. И, пробираясь по коридорам, проделанным ещё самими хорганами, они принялись осматривать, что творится на поверхности. А там происходил расцвет империи лжи. Мнения Эвелины и Лагреза сошлись на том, что строения эти фанатики возводят слишком уж быстро. А потому оба пришли к выводу, что всё это результат действия артефакта, что города вырастали сами собой – сатлармы не принимали в этом участия.

Так они добрались до Хрестиора и хотели было проходить мимо, потому что деревня выглядела явно пустующей. Но Лагрез каким-то образом понял, что там есть люди, и они втроём приблизились к этому месту. Он оказался прав. Стоило им только ступить на эту территорию, как откуда ни возьмись, появились местные жители, радуясь, что их предводительница оказалась жива и невредима, когда как на Лагреза смотрели с большим недружелюбием. Само собой, ведь все были уверены, что эти беды свалились на них из-за него. Но Эвелина принялась высказываться за своего брата и уверять всех, что он стал другим. Местные приняли его, но доверять не стали, а потому то и дело поглядывали на него искоса.

После этого они решили переселиться под землю, чтобы жить там в безопасности, ведь гномы-то так-то могли ужиться в этих чертогах. А, значит, уживутся и люди. Конечно, распространение империи лживого света волновало всех очень сильно, однако не менее волнительным было также решение переселиться под землю. Но, слушая ужасы, который происходили на западе и севере, люди постепенно стали осознавать, что это и в самом деле так, что лучше бежать, пока фанатики не пришли по их душу.

Переселение было тяжким трудом. Собрать столько народу в поход потребовало очень много времени. Но в этом было одно преимущество – вернулись Лаодим с остатками чародеев, которые воевали против тёмных, а потом успешно бежали от светлых воителей. Эвелина была очень рада видеть своего друга, когда как Лаодим не жаловал Лагреза и не перестал смотреть на него как на предателя, даже не обращая внимания на то, как сильно поменялось мнение сестры на его счёт.

В общем, проблуждав по подземным катакомбам достаточно много времени, люди всё-таки нашли место, где они смогут жить довольно продолжительное время. Шикигам назвал их тайными палатами, где хранилось всё самое необходимое для жизни на случай, если придётся спасаться бегством, прямо как они сейчас. Это было большое, просто огромное помещение, в котором имелось всё самое необходимое для жизни. И люди стали есть, пить и веселиться, транжиря хорганские запасы, как бы отмечая день своего спасения.

Здесь Эвелина рассказала об одной идее, которая родилась в голове её пьяного брата:

- Лагрез посмотрел на меня серьёзными глазами, насколько позволял ему хмель, а после сказал: «Я хочу организовать собственную гильдию». Ты представляешь, Найлим, мой брат – глава гильдии? Где это слыхано?

- А что тут такого, я не понимаю? Гильдия – это не государство, там не нужно следить за экономикой, политикой, за состоянием народа. Ты просто управляешь группой людей.

- Ты самим-то собой управлять не можешь. Какая тебе гильдия?

- Ты уверена? А кто победил твоих чародеев? Не мои ли тёмные воители, которыми управлять именно я?

- Да ты ни в одном сражении не был. Они всё делали за тебя.

- С моего согласия.

- Нет, у тебя не получится управлять гильдией. Не мечтай.

- Получится. Вот увидишь.

- Ладно, допустим, ты собрал шайку бестолочей, ещё хуже тебя. Что вы будете делать?

- Как это что? Путешествовать по миру, помогать людям и зарабатывать этим деньги. Ты только представь: «Не бойтесь, отважная леди, Поступь Рока убьёт чудовище, которое досаждает вам!»

- Ты только лишь ещё сильнее позоришься. Перестань.

- Не перестану. Вот увидишь. Я не знаю, сколько мне понадобится времени, но о Поступи Рока будут знать все.

После того, как они ещё немного поспорили о мечте Лагреза, оба стали рассказывать, что было дальше. Когда веселье закончилось, народ стал думать, как им поступить. Конечно, самым очевидным решением было избавиться от сатлармов, но их империя растёт с каждым днём, когда как у Эвелины-то всего немного человек может сражаться. Пока они так думали, на них напало чудовище. Кое-как сумев победить в этом сражении, люди поняли, что нужно выбираться отсюда, потому что подземелья стали опаснее поверхности. Сомневаться не приходилось – всё это происки зеркала. Было принято решение вернуться в Хрестиор. Благо, зеркало только лишь начинало своё безумие, а потому им удалось выбраться на поверхность, не потеряв никого.

С того момента Эвелина и её народ стали жить на старом месте, а чудовища под землёй продолжали размножаться, так что выбирались на поверхность и нападали на всех подряд. Была сделана парочка попыток уничтожить это зеркало, но ничего не выходило. Если на поверхности ещё можно было скрыться о чудищ, то под землёй спасения не было. Выбор был невелик: либо ждать, когда твари доберутся до Хрестиора и перебьют всех, либо что-то придумать и попытаться хотя бы уж спастись. Лагрез выбрал второе и ушёл. Больше его никто не видел. И вот, он теперь возвращается, а рядом с ним был Найлим, легендарный мечник, избавивший их от тирании тёмных.

Пока брат с сестрой рассказывали эту историю, Загрис осматривал каждого хрестиорца. Люди, потерявшие всякую надежду, сейчас возрождали её. Каждому был знаком рассказ о великом мечнике, который положил конец войне с тёмными, но подавляющее большинство не верило в неё. Ведь как всё было? Не успел Найлим одолеть всех слуг Лагреза, как он ударим им в спину. Мир не успел начаться, люди не успели им насладиться, как тут же война продолжилась. А потому многие не увидели благословений, которые последовали за этой победой. И хоть теперь перед ними стоит живая легенда, у них нет основания верить в этого мечника, верить в то, что он и есть избавление от всех бед, что их постигли. Они – порождения зеркала, они ещё продолжают учиться быть людьми, а потому впитали всю суровость жизни – что нечего ждать хорошо, оно не упадёт на их головы. Нежданно и негаданно может явиться только лихо. Однако всё же им пришлось поверить в него, ведь сейчас им не на что и не на кого полагаться. И они заставляли себя верить в то, что этот неприметный воитель – и в самом деле их спаситель.

Взор бессмертного пал на Шикигама, который располагался в этой толпе. Можно подумать, что этот безбородый хорган изменился, что он смирился со своей участью и теперь от безысходности принял сторону этих людей. На самом же деле нет. Всё было не так. Его разум сейчас был не просто как книга, которую легко можно было пролистать и узнать о всей его жизни, но более того, эта книга сейчас была раскрыта на важном месте его истории, буквально крича о том, чтобы её прочитали. Загрис именно так и сделал. Гном хранил свою историю, имел свою мотивацию, и да, он присоединился к Эвелине и её народу от безысходности, потому что в одиночку он не сможет ничего поделать, он не сможет достигнуть собственной цели. У него была своя история. И, чтобы понудить этого коротышку рассказать её, Загрис, дождавшись, когда Эвелина и Лагрез умолкнут, подхватил их слова:

- А что на счёт Гархлаи́са?

Двое с недоумением глянули друг на друга, явно не понимая, о ком идёт речь. Но, прежде чем они успели что-то сказать, послышался детский голос Шикигама:

- Откуда ты его знаешь? Ты видел моего брата?!

Все с изумлением стали смотреть на низкорослика, а он подался вперёд, чтобы приблизиться к Найлиму, так что он оказался четвёртым внутри круга. Эвелина с недоумением спросила:

- У тебя есть брат?

Но Шикигам не обращал внимания на свою владычицу, уставившись жадным взором на мечника. Загрис отвечал ему:

- Нет, но я прочитал это в твоих мыслях. Думаю, из уст Эвелины и Лагреза мы услышали не всю историю.

Мы видели, что гном жаждал поделиться с кем-нибудь тем, что произошло, но гордость мешала ему просто взять и начать свой рассказ, а потому брат с сестрой стали подбивать его на это. Тот сделал вид, что не хотел рассказывать, но якобы поддался на уговоры:

«Как сейчас помню то время, когда мы бежали в чертоги моего народа. Тайник приветливо отварился на появление незваных гостей. Серебряные кубки, пиво, бродившее тут не одну сотню ремонов, каменные скамьи – всё оказалось в распоряжении тех, кто тут не должны были находиться. Мы ели, пили и веселились, празднуя своё спасение. И хоть я был среди всех, всё же мой разум был устремлён туда, к этому зеркалу, будь оно трижды проклято. Я чувствовал, что какие-то тёмные делишки творятся с ним, я буквально ощущал это, нутром чуял, но, может, хмель затмил мой разум, а, может, я и сам не верил в то, что это могло когда-нибудь произойти. А потому я не стал ничего предпринимать. Во хмелю все мы стали хорошими друзьями. А потому кто-то даже попросил меня провести для них экскурсию по чертогам моего народа. Мы уже так давно веселились и выпивали, что все грани стёрлись. Эти люди не боялись меня, я стал немного более доверчивым. А потому согласился на это.

Мы шли по коридорам, что-то шумно обсуждая. От пива в голове как будто бы играла музыка, и всё казалось в разы красочнее. Но стоит мне только задуматься над зеркалом тьмы, как всё уходит прочь – музыка заглушается, а люди… Люди кажутся не гостями, а захватчиками, пришедшими на мои земли, соглядатаями, посланными в наш Дутоза́р, мародёрами, которые ищут, чем бы поживиться на руинах нашего королевства. И, конечно же, я стремился туда, к этому зеркалу, туда, где мы его и оставили, к последней надежде увидеть мой народ»

Хорган немного замешкался, чтобы подобрать слова. Нет, эта история была для него не настолько волнительной, из-за чего ему нужно было перевести дух, спрятать слёзы, подождать, пока пройдёт дрожь в голосе. Он остановился, чтобы немного изменить свою историю, не сказать правды, которая навредила бы ему сейчас:

«До наших ушей добралось эхо. Эхо, несущее страшные звуки. Жуткий рык, неволчий вой, срежет зубов, клацанье челюстей, топот множества лап. А среди них – до боли знакомый голос. Голос Гархлаиса, моего брата. Я велел людям возвращаться назад, а сам кинулся вперёд, туда, где это треклятое зеркало выплёскивало в наш мир различных чудищ. Но они побоялись возвращаться, потому что не помнили дороги. Они пошли за мной, глупцы. Я пытался их уговаривать, чтобы они хотя бы уж не следовали за мной по пятам, но всё было бессмысленно. Эти люди оказались настолько напуганными, что увязались за мной, полагая, будто бы рядом с хорганом будет безопаснее.

Когда мы настигли зеркала, то я видел его, видел моего брата Гархлаиса, как он отважно бился с чудовищами. А те не переставали пребывать из зеркала. Я кинулся ему на помощь. Но всё было бессмысленно. Твари пребывали быстрее, нежели мы успевали сражать их. Да чего уж там таить? Мы не смогли сразить ни одного из них, когда как их становилось всё больше и больше. В итоге их сделалось настолько много, что мы не могли сражаться и принялись отступать. Мой брат… В общем, он необычный хорган. А потому сказать, что он был рад меня видеть, я не могу. В общем, мы разделились и в конце концов оказались по разные стороны друг от друга, а меж нами была целая гора всевозможных тварей. Поняв, что поделать больше ничего нельзя, я вернулся к остальным. Именно я поднял тревогу, что подземелье заполняется чудовищами. А теперь, Найлим, скажи, ты что-нибудь знаешь о Гархлаисе?»

Гном в упор глядел снизу вверх прямиком в глаза бессмертного, требуя дать ответ немедленно. На что разорад отвечал ему:

- Я ничего не знаю о твоём брате.

- Тогда откуда ты знаешь его имя?

- Ты слишком громко думал о нём.

- Ты хочешь сказать, что умеешь читать мысли?

- Передо мной вы все словно раскрытые книги. Ваши истории, мысли, грёзы и надежды я могу пролистывать, не прилагая никаких усилий. И, пока Эвелина с Лагрезом рассказывали свою историю, ты у себя в голове прокручивал свою.

Коротышка задумал испытать его всяческими вопросами, чтобы удостовериться в том, что он и в самом деле умеет читать мысли, но Загрис отбил у него всё желание, когда сказал, что он совсем чуть-чуть изменил содержание своей истории. В его голову бессмертный вложил совсем иную мысль:

- Ведь появление чудовищ из зеркала не было случайностью. Это ты заставил его бесконечно порождать тёмные отражения в надежде на то, что одним из таких отражений будет твой народ. Именно поэтому ты так держишься за своего Гархлаиса – что он доказательство твоей теории. Теории о том, что путём множества активаций зеркала можно замкнуть круг и породить на свет хорганов.

От этого в душе коротышки поднялся сумбур. Он и не знал, что думать. В хороводе его мыслей даже промелькнуло желание убить Загриса, чтобы тот не разболтал его тайну. Но Эвелина прервала эту кутерьму, попросив рассказать о своём прошлом и прошлом своего брата Гархлаиса. Тот, немного собравшись с мыслями, заговорил:

«Гобу́р Камнегрыз – так звали моего отца. Простой шахтёр и, как он любил себя называть, покоритель глубин. Очень любил наше пиво. На удивление он был высок ростом, на голову-полторы выше обычных представителей нашего народа. Ну и, конечно же, силён и вынослив, ведь работа к тому располагала. И многие женщины с обожанием поглядывали на него. Он мог выбрать для себя любую жену. Однако ж его сердце покорила Ма́вда, маленькая ростом. Ну и я пошёл в свою мать, а потому родился таким же маленьким и щупленьким. У нас Дутозаре так принято было – если сын идёт по стопам отца, это честь и первому, и второму. Я и рад бы стать шахтёром, как Гобур, но вот только я недолго продержусь на этом поприще со своим-то телосложением. А потому я в инженерное дело пошёл. Так как ни отец, ни мать не были сведущи в этом ремесле, мне пришлось обучаться у одного из инженеров, постороннего хоргана, даже не друга нашей семьи, что, естественно, тоже было не очень-то хорошо. Но я смирился с этим. Уж лучше быть хоть кем-то, нежели совсем никем.

И вот, пока я проходил обучение у Каго́рдуга Каменного пальца, родители решили завести ещё одного ребёнка в надежде на то, что мой брат будет крупным хорганом и сможет пойти по стопам отца. Увы, но и он пошёл в мать. И если уж я хоть как-то по этому поводу беспокоился, то ему было совершенно всё равно, что он не такой, как все. Он был особенным. Не сумасшедшим, но особенным. У него был свой мир, в котором он жил и которым он был доволен. Я вырос, немного окреп и стал инженером. Конечно, стать таким, как отец, я не смог, а потому не был таким сильным и выносливым, но за то у меня были хотя бы уж развиты мыслительные способности и воображение. А вот Гархлаис не стал никем.

С ним было непросто вести разговоры. Он порой настолько глубоко уходит в свои мысли, что забывает, о чём мы разговаривали, буквально через несколько предложений. Но уже с детства он говорит, что хочет владеть магией. Да, легенды о нашем народе утверждают, что хорганы могут стать рунными жрецами и начертывать магические письмена, которые будут делать наши стены крепче, наши орудия труда несокрушимыми, а нашу плоть непробиваемой. И он, наверное, наслушавшись в детстве этих легенд, настолько сильно погрузился в эту идею, что не сумел оторваться от неё. Конечно, и я порой нет-нет, да и помечтаю о магии, но ведь в нашем королевстве не было никаких рунных жрецов. А потому и не питал надежд на то, что когда-нибудь смогу научиться управлять эфиром, писать магические знаки и призывать к себе на помощь каменных стражей. Но это никогда не переходило границы, и я не позволял, чтобы грёзы мешали мне развиваться.

Но вот Гархлаис чётко представлял, кем он хочет стать. Сопнаром. Это тот, кто управляет саткарами – жуткими огненными существами. Конечно, искры этой магии в нём не было, однако он во всём вёл себя так, будто бы уже стал сопнаром и научился призывать могущественных порождений огня. А потому никто с ним дружить не хотел. Он был одинок. Одинок и жалок. Он часто разговаривал сам с собой, утверждая, что рядом с ним находится дух саткара, с которым ему удалось установить связь, но которого он пока что не может призвать физически. Все называли его сумасшедшим. И хоть я никогда не говорил этого, но считал точно так же. И, что было самым необычным, в то время, как у всех наших сверстников бороды уже до пола отросли, он продолжал быть безбородым, как будто бы его развитие остановилось, и он застрял где-то во времени.

Мы с родителями пытались пристроить его хоть куда-нибудь, чтобы он приносил пользу Дутозару, но его гнали отовсюду, дескать, только и знает блуждать в потёмках своего разума, ни во что вникать не хочет, ничего не слышит вообще. А через какое-то время исчез он, так что мы даже подумали, что в собственном безумии он снарядился куда-нибудь в поход, да так и помер. Мне было очень жаль брата. Он так и не вкусил нормальной жизни. Но в то же самое время я успокоился, ведь теперь не нужно волноваться за него.

Так моя жизнь обрела мерное течение. Конечно, иногда вспоминался Гархлаис, а вместе с ним и возникали некоторые вопросы на подобии: что было бы, если бы я уделял ему больше внимания? Наверное, я каким-то образом чувствовал свою вину за то, что с ним произошло. Он не успел вкусить настоящей жизни, а теперь его нет. А я вот, живой и невредимый. Работаю инженером, помогаю с расширением нашего королевства.

И однажды, когда шахтёры прокапывали очередной тоннель, наткнулись на это зеркало. Выглядит довольно невзрачно, оправа недорогая, но хранилось так, будто бы это сокровище невиданное. Эвелина вам всё рассказала. А, когда мы нашли способ, как его заставить работать, оттуда, как будто бы из двери в другой мир, вышел брат мой Гархлаис! Всё такой же безбородый. Я хотел было обрадоваться, но он только и успел сказать: «Что вы наделали?», как тут же все исчезли: и он, и другие хорганы, а там, в отражении томился кто-то высокий и тёмный. Он заговорил со мной и просил выпустить его. Ну я и дёру дал прочь. А, как выбрался на поверхность, обомлел от увиденного – прямо передо мной город, а по нему люди ходят. Но и это ещё не всё. Оказывается, теперь я не инженер и вообще ничего не понимаю в этом деле, но маг, такой же как все вокруг. Вот и вся моя история.

Понимаете? Я потерял всё и всех. Моего народа в один миг не стало. Всего лишь сработало это зеркало – и всё, хорганов больше нет, остались только лишь люди. А я очень долго пребывал в раздумьях, что же такое произошло. И даже то, что я стал чародеем, ничего не исправило. Мои знания ничего не открывали мне. Я только теперь мог понимать, как открыть зеркало и как его закрыть, но объяснить всё это я уже был не в силах. Я много раз возвращался к нему и всматривался в то тёмное существо, что обитало по ту сторону зеркала. С каждым новым разом я понимал, что это отнюдь не моё отражение, а чьё-то другое. Так что в конце концов я его выпустил. Оно упорхнуло в неизвестном направлении, оставив меня уже с моим тёмным отражением. Я понял, что оно моё, когда всматривался в него. Существо по ту сторону зеркала было высоким и тёмным, но в то же самое время молчаливым, потому что молчал и я. Ему нужно было слово, чтобы заговорить со мной. А я не давал. Моё отражение не повторяло за мной, ведь, несмотря на то, что оно произошло от меня, всё же было иным существом. Сначала я кое-как извлёк зеркало на поверхность, чтобы посмотреть, каким будет мир в отражении, однако мир не менялся».

Шикигам хотел сказать что-то ещё, однако осёкся, потому что не знал, как дальше развивались события, и не хотел вызывать подозрений, выдумывая какую-то небылицу. А потому, чуть помолчав, уставившись в землю, он тяжко вздохнул и закончил:

- Имя Гархлаис до сих пор болью отзывается в моём сердце. Мой безумный брат исчез, потом невзначай вернулся и опять исчез, только вместе со всеми хорганами Дутозара. А теперь он снова объявился. А если вернулся он, это может означать, что может вернуться и весь остальной мой народ. Если бы я только мог найти его и расспросить, где он был…