Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 2

Когда я оказался в этом поселении, то обнаружил, что оно было пустым. Не было никаких разрушений, но в то же самое время не было и мёртвых тел. Сафилевэ был больше Силалидара и Вендорали. Мне гостить тут не доводилось. Я ходил по пустующим улицам и заглядывал в дома. Всё было на своих местах, и даже без паутины. Само собой, пауки ведь тоже были живыми существами. А потому и они погибли, когда эта лихая тьма пришла к нам. И только лишь один дом был вывернут наизнанку. Вся его утварь находилась снаружи, внутри – погром, а также он – мертвец. Уверен, это был тот самый Калаэль. Но, как и все трупы, что я встречал раньше, этот был мёртв уже достаточно давно. И звать он меня никак не мог. Это было последней каплей моего горя, так что меня переполнило отчаянье, и я снов запел песнь надежды. С первыми строчками зарево начало пробуждаться на западе и двигаться на восток, оживляя Сафилевэ. И вот, я вижу эльфов, переполненных радости жизни. Они ходили вокруг и смеялись, пребывая в гармонии друг с другом. Как же я был рад этому. Она из эльфиек остановилась, вглядываясь в меня. Когда я обратил на неё внимание, она улыбнулась, а дождавшись окончания моей песни, протянула ко мне руку и сказала: «Пойдём, посмотрим на Силиайские водопады» Я принял её приглашение, даже несмотря на то, что в конце конов она обернётся очередным мертвецом, которого я держал за руку.

Я услышал отдалённый рокот падающей воды, и в моём разуме непроизвольно стали возрождаться моменты из моей жизни, как мы с Аиэйей любовались этим прекрасным зрелищем, как мы наслаждались этим шумом и как мы испытывали неописуемое удовольствие друг от друга. Я никогда не был у Силиайских водопадов ночью, но эльфийка, которая вела меня за собой, утверждала, что это будет завораживающим зрелищем. «Как странно, - подумал я в тот миг, - лживое светило, что пробуждало всю округу, уже давно закатилось, но её с собой не унесло. Может, она была настоящей?» Но в тот же самый момент я отринул эту мысль. И стоило мне только сделать это, как и след её простыл. Что ж, пришлось мне пойти на шум водопада в одиночку и проверить, таким ли завораживающим было это зрелище во мраке.

Голое сосновое редколесье расступилось, и я вышел на ту самую равнину, где всегда было много эльфов. И они там были, да вот только, как не трудно было догадаться, все мертвы. И снова такое ощущение было, будто бы в самый последний миг их смерти они разорвали свои узы брака. Все трупы лежали порознь. Этот момент всё не давал мне покоя, но я не переставал питать уверенность в том, что все ответы откроются предо мной дальше. Нужно только добраться до Далармиэлии. А пока я шёл к тому самому утёсу, из которого вниз низвергалась вода. Точнее, должна была низвергаться вода. Само собой, ничего подобного не было. Да и то, что я раньше принимал за рокот падающей воды, сейчас было чем-то другим, неописуемым. Обычно в этом месте было достаточно шумно. Но то, что я слышал, на рокот было похоже лишь отдалённо. И эти звуки исходили из обрыва, который находился впереди и который раньше был озером. Да, река Силиан доходила до этого самого обрыва, на который я смотрел снизу вверх, и его потоки ниспадали вниз и разбивались о ступенчатую структуру этого самого утёса. А под этим утёсом было небольшое, но глубокое озеро, куда эта вода падала. Сейчас, когда всё пересохло, там образовалась глубокая впадина. И нечто, напоминающее рокот падающей воды, звучало именно там.

Я подошёл к каменной оградке и хотел было заглянуть вниз, но мне в лицо пахнуло жутким смрадом, настолько концентрированным, что я не смог вынести его и отшатнулся. Немного отдышавшись, я напитал своё тело эсталиалом, задержал своё дыхание и вновь заглянул в эту впадину. Трупы. Кучи трупов эльфов наполняли это место примерно до половины. Как будто бы почти всё население Мордалали было стащено туда и вывалено в кучу, словно ненужный мусор! Место, которое многие, в том числе и я, считали одним из прекраснейших, преисполненным величия и покоя, сейчас сделалось самым мерзким, обратилось простой свалкой, самым мерзким местом, какое только можно выдумать. Я думал, что меня стошнит в эту яму. Но эсталиал помог мне сдержать свой рвотный порыв. Мне хотелось запеть свою звонкую песнь, чтобы лживое светило обратило вспять все ужасы этого места, а я в это время просто-напросто ушёл отсюда, как вдруг заметил, что меж мёртвых тел скользят какие-то тени. И первое, что мне пришло на ум – подумать только! – что там был кто-то живой. Но, приглядевшись, я понял, что никакие это не живые эльфы. Какие-то трупоеды, что пировали на останках моего народа. Этот рвотный позыв сдержать было гораздо сложнее, однако я справился. Меня это так взъярило, что я пожелал стереть их всех в порошок, уничтожить и не оставить от них ничего. Да, я собирался мучить врага, но мне было настолько паршиво, что оставил эту затею. Низринув в эту смрадную бездну дар богини-матери, я хотел, чтобы природа похоронила все эти тела вместе с падальщиками, но, увы, живой природы здесь осталось очень и очень мало, а потому у меня не получилось обрушить эту впадину, за то очень получилось привлечь внимание этих трупоедов. Множество зелёных глаз уставились на меня, так что я ужаснулся, насколько же их много. Поняв всю свою бесполезность, я не нашёл другого решения, кроме как бежать.

Я ещё долго слышал эти звуки, это чавканье множество алчущих мертвечины пастей. Отныне у меня рокот Силиайских водопадов навсегда вызывает лишь рвотные рефлексы и картины этих жутких теней с зелёными глазами, что ползают меж мертвецов и питаются их гниющей плотью. И даже после того, как эти мерзкие звуки перестали слышаться позади, они вовсе не престали мне мерещиться. Я долго не мог избавиться от них. Я призвал своего соланлия и принялся разговаривать с ним, чтобы отвлечься от этих гнусных мыслей и перестать, уже наконец, слышать это непрекращающееся чавканье. Мой безмолвный попутчик был безучастен к словам. Он только лишь молча сопровождал меня, разгоняя перед собой тьму. Так что разговаривал я только лишь сам с собой. И хоть жажду общения таким образом утолить было невозможно, а также невозможно было избавиться от моей смертельной печали, всё же перебить шум чавкающих пастей мне всё-таки удалось.

Я вспоминал былые дни, когда в этом мире существовал ещё Теоссир. Какими бы разными ни были наши народы, тёмные и светлые эльфы всё равно гармонировали друг с другом. Я вспомнил, сколько же было предпринято попыток улаживать разногласия между далрами и эсрами, сколько раз прозалат встречалась с нашим Торваилелем, чтобы установить правила и обсудить возможные варианты решения наших незначительных конфликтов. Тал пробрался в храм Далармиэли; лурдалод заключил сделку с одной из наших сестёр, чтобы испытать на ней какие-то свои кошмары; леталат прогулялся по одной из наших деревень. Тогда по каждому такому поводу собирались целые собрания, Дезелиола и Торваилель с серьёзными лицами обговаривали каждое правило, нарушенное кем-то из эсров. Сейчас это кажется таким наивным и даже глупым. Из-за этого два народа разругались и разделились. Но они сейчас мертвы, а я хожу тут и пытаюсь разобраться с последствиями какого-то жуткого не то проклятья, не то вторжения. И все эти давние распри теперь кажутся лишь детским лепетом по сравнению с тем, что происходит сейчас. Разделиться было одной большой, просто огроменной ошибкой. Если бы далры не изгнали эсров, тогда у них было бы больше возможностей выстоять в этом ужасе, и всего этого не произошло бы никогда. Почему же мы, далры, были такими нетерпеливыми? Почему эсры, видя, как их дела раздражают нас, не образумились и не перестали соваться к нам? Неужели эти совместные встречи ничему не научили два народа? Нет, мы не два народа, мы один народ, состоящий из самых разных представителей. И теперь эльфы раскололись, стали слабее и, как следствие, вот, лежат по всей Мордалали мёртвыми телами. Как жаль, как печально.

Идя по Далармиланэ, я не сразу обратил внимание на то, что деревья начинали редеть. А ведь по мере приближения к главному городу Мордалали, лесной массив должен был лишь усиливаться, ведь он и служил своего рода защитными стенами. Деревья были срублены, так что остались торчать только лишь пни. Кому это нужно было? Да, я слышал, якобы, во время Ларзаэдаса бог войны сжигал огнём пролески, которые отделяли один район Далармиэлии от другого, но больше деревьев он не губил. А здесь кто-то их просто-напросто вырубал, без причины. Я вглядывался во тьму, что располагалась впереди, и не наблюдал никакого города, как будто бы его сровняли с землёй. Там, впереди расстилалась лишь равнина с такими же голыми пнями.

И знаешь что, Сетамилис? Это и в самом деле было так. От Далармиэлии осталась лишь одна большая равнина, которая напоминала вспаханные поля – вымощенные камнем улицы нашего главного города были разворочены, так что под ногами была земля вперемешку с камнями, а на месте построек – пни, вокруг которых валялись обугленные головешки. Кто-то разрушил до основания дома, возведённые нашими строителями, разрубил их на щепки, а эти щепки потом заморочился сжечь. Вглядываясь вдаль, туда, где раньше располагался дом Лианиэля и храм Далармиэли, я видел, что сейчас там стояли какие-то деревянные конструкции. Издалека и во тьме невозможно было понять, что это, а потому я устремил свой шаг туда вперёд. Камни, торчащие из земли как попало, то и дело кололи мне ноги, но я трепел.

И вот, представ перед одной из этих деревянных конструкций, я всё-таки понял, что это были осадные орудия – катапульты. Так вот, значит, куда пошли все эти срубленные деревья?.. Но машины эти были не человеческие, а, скорее, урункроков. Ковш слишком большой для того, чтобы у всей конструкции была возможность швырнуть такой огромный камень. Следовательно, эти катапульты швыряли самих урункроков… ну, или камни поменьше, чей вес не будет губительным для самой катапульты, не перевернёт её и не разрушит. Что ж, понятно, какой противник напал на Мордалаль. Возможно, один из кланов, кому мы не разрешили заселить пустующие земли нашего мира, в том числе и Теоссир эсров, пришёл, чтобы всё-таки отбить у нас это место и заселить его. Возможно, они прямо сейчас шастают где-нибудь в других землях, не обжитых далрами, присматриваясь, где бы они могли возвести свою крепость, чтобы существовать у нас. А это место они оставили под свалку трупов. Пусть гниют себе, землю удобряют, чтобы, когда они, постоянно расширяясь, достигли этих мест, тут уже не было ни следа от прежней цивилизации. Наверное, это было справедливо – сильный народ победил слабого и теперь живёт на его территории. Однако меня это всё равно очень сильно взъярило. Я готов был выступить против этих бугаев, чтобы растереть их в порошок с помощью своей природной силы.

Когда же я достиг района магистров, то увидел, что здесь постройки были не тронутыми. Само собой, осадные машины остались в первом районе и сюда добросить урункроков или камни были уже не способны. По всей видимости, мои сородичи ринулись в тот бой и все полегли ещё в районе ремесленников, после чего урункроки побросали их в Силиайские водопады и прекратили штурм. Должен признаться, район магистров выглядел достаточно зловеще, несмотря на то, что вся Далармиэлия ничем не отличалась от других поселений Мордалали: такая же тьма и разруха. Но всё-таки мне было как-то не по себе от того, что я находился тут. Некий лихой дух витал в воздухе и навеивал мне жуткие мысли. Мимо меня проплывали дома моих братьев и сестёр. Раньше это были шедевры, сотворённые с помощью эсталиала. Но теперь, глядя на них, я видел только лишь зловещих чудищ, которые принимали облик деревьев, а парадных ход в тот миг казался мне бездонным чёрным зевом, который ждал, когда же туда кто-нибудь войдёт, чтобы проглотить.

И вот, вглядываясь в эти выворотни, я заметил, что за ним скрылась какая-то тень. Кто-то прятался позади одного из бывших домов далров.

- Эй, ты, - окликнул я его, - Я видел, как ты спрятался там. Входи.

Но ответа не было. Я, пытаясь бороться со своим жутким наваждением, последовал за ним, призывая на ходу соланлия. Пучок света разогнал сумрак, но на том месте, куда спряталась загадочная тень, никого не было. Я обошёл этот дом, осмотрел верхушку, но ничего не нашёл. Однако стоило мне только прогнать соланлия, как увидел, что по тёмной коре древесного дома ползла та сама тень. Она была чернее всей округи и в этом сумраке была хорошо отличима от всего окружения, так что не нужно было даже вглядываться, чтобы увидеть её. Однако как следует разглядеть мне так и не удалось, потому что она поспешила улизнуть от меня. Словно хитрая рептилия, быстро перебирающая лапами, этот сгусток тьмы увильнул от меня. Я призвал соланлия, но свет убрал всю тьму, и даже ту, которая уползала прочь. Что тут происходит, я перестал понимать уже давно, а потому даже не пытался отыскивать тут какой-либо смысл во всём этом. Я прогнал соланлия – тень снова появилась и снова принялась бежать от меня.

Много раз я слышал, как один человек рассказывал другому содержание своего сна. Порой это были светлые и радостные видения, которые хотелось повторить в жизни, но довольно часто я слышал о том, какие бессмысленные, а порой и жуткие вещи происходили в их ночных видениях. Сейчас было нечто подобное. Такие же бессмысленные и даже страшные события преследуют меня, как будто бы я уснул и никак не могу пробудиться. Или, быть может, я попал под эксперимент лурдалода, и сейчас он мучает меня этими видениями, изучая возможности своей могущественной силы. Как я хотел, чтобы всё это было и в самом деле так. Как же хотелось в конце концов проснуться и понять, что все мои братья и сёстры живы, что Мордалаль цела и невредима, а зов богини-матери был лишь его уловкой, чтобы заманить меня в его тенёта и погрузиться в этот жуткий сон.

Шагая по району магистров, я замечал, что теней было очень много, и все они ползали исключительно по мёртвыми древовидным домам моих братьев и сестёр, как будто бы хозяева не умерли, а были обращены этими тенями и продолжали жить в своих домах. Ощущая моё присутствие, они бежали прочь, потому что сами обратились тенями, слабыми, никчёмными силуэтами самих себя. И присутствие существа из плоти и крови было для них сродни присутствию божества, перед которым испытываешь благоговейный страх. Всё это ещё больше наталкивало на мысль о том, что я и в самом деле нахожусь во сне. Ведь тут не было никакой закономерности абсолютно ни в чём. Однако стоило мне так подумать, как я тут же осознал, что всё-таки одна закономерность во всём этом имелась. И, чтобы подтвердить её, я решил запеть. Как только была спета первая строчка, запад тут же начал разгораться. Из-за горизонта вынырнуло то самое светило, которое оживляло всю округу и начало проноситься над моей головой, возвращая из тьмы и смерти весь этот город. И я увидел район магистров до того, как он погрузился во тьму. Дома вернулись в прежний облик и снова стали живыми произведениями искусства наших строителей. Каждая такая постройка отличалась от соседней, но всех их объединяло то, что они были прекрасны. Да вот только улицы были пусты. Ни одного далра вокруг не ходило. Я поспешил заглянуть в один из домов, но и там никого. Всё внутренне убранство было на месте, а хозяев домов не имелось там. И я понял, что это связано с отсутствием мертвецов. Всех далармиэльцев бросили в ту самую зловонную впадину. Поэтому лживое светило не могло их вернуть. Когда восход завершился, я оказался в кромешной тьме, и только лишь выход из этого дома можно было различить. Я поспешил покинуть зёв умершего дерева и устремился наружу.

О, Далармиэлия, город, в котором не замолкает повседневный шум моих братьев и сестёр, где всегда царила атмосфера жизни и радости, куда мог прийти любой другой обитатель Мордалали и найти себе место! Что с тобой стало?! Померкло твоё величие, погасло твоё гостеприимство, не стало тебя и твоих жителей! Больше никогда не забе́гают по твоим улицам детишки, которые играли друг с другом. Больше не зазвучит голос прекрасных садовниц. Больше не содрогнётся эфир от эсталиала. Кто же с тобой сделал такое? Кто же посмел поднять руку на твою красоту? Кто не смог сдержать своей зависти? Чья неконтролируемая злоба излилась на тебя? О, богиня-мать, дай мне сил всё это перенести!

И вот, огромная круглая площадь, вымощенная камнем, предстаёт передо мной. Сквозь непроглядный мрак я прозреваю две постройки: ветвистый дом Лианиэля и широкий ствол храма нашей владычицы. Раньше это место было так же наполненно эльфами. Жители Далармиэлии приходили сюда, мужья и жёны, родители и дети, чтобы прогуляться по этим просторам. Но сейчас здесь было зловеще и пусто. Пара ног последнего из представителей народа далров, наверное, в последний раз шагает по этой площади. Я шёл к дому нашего представителя. Что мне там суждено будет увидеть? Какие жуткие призраки там притаились? Чем на этот раз напугает меня морок? Я решительно двинулся в том направлении.

Сколько я так брёл по этой площади, неизвестно. Кажется, самую настоящую вечность. Если в районе магистров я мог хотя бы смотреть на выворотни домов, что проплывали мимо меня, то здесь не было того, по чему я мог бы ориентироваться. Только лишь дом Лианиэля становился всё ближе и ближе, а храм Далармиэли смещался по правую руку.

Но вот, я всё-таки предстал перед этим чёрным зевом, куда только что скользнула тень и скрылась в провале прохода этого дома. Я призвал соланлия, и свет только лишь ещё больше прибавил жути, потому что этот выворотень был весь облезлый. Кора во многих местах облетела, обнажая виду гниющую плоть мёртвого дерева. Немного с опаской поглядев на это, я всё-таки шагнул внутрь.

Прихожая осталась неизменной: продолговатый холл, вдоль которого из земли торчали корни того самого дерева, внутри которого я сейчас находился. В былые дни эти корни были очень удобными, и на них можно было присесть в ожидании того, когда же Торваилель выйдет из своих чертогов. Но теперь эти корни разрушились и валялись, словно дрова, заготовленные для того, чтобы бросить их в огонь. Преодолев волну печали, что поднялась во мне от этого вида, я ускорил шаг, приближаясь к следующему помещению. Соланлий остановился, потому что впереди были двери.

- Двери? – изумился я вслух, - Никогда тут их не было. Ну, или просто я уже давненько не наведывался в гости к нашему представителю.

Подойдя к ним, я пожелал было отварить их, но приостановился, потому что улавливал, как из соседней комнаты доносятся какие-то звуки. Припав к створам, я услышал плач и стоны боли. Конечно же, я понимал, что это была очередная уловка. Как только я окажусь по ту сторону дверей, всё затихнет, и я снова останусь один на один. Чтобы разобраться с этим как можно скорее, я толкнул эти створы и оказался в том помещении. Да, всё, как я и думал – тьма и безмолвие встречали меня. Но вот только, в отличие от всей остальной Далармиэлии, здесь я снова увидел трупы моих сородичей. И, ходя меж ними, я видел, что они все были нагими и… Я немного засомневался, но всё-таки допустил мысль, будто бы перед своей смертью они совокуплялись друг с другом. Жуткая похотливая оргия мне виделась в этих картинах, где каждый возлежал не с кем-то, а можно сказать со всеми сразу. Пройдя по этим трупам, я вошёл в следующее помещение и оказался в палатах, где в своё время Торваилель проводил различные собрания и обсуждения. Там был стол, за которым обычно сидели все присутствующие. Так вот этот самый стол сейчас был завален трупами эльфов, которые, как и те, кто находились в прошлом помещении, тоже погибли во время похотливых сношений. А на противоположной стороне, на том самом кресле, которое обычно занимал наш представитель, сидела какая-то самозванка. Да, труп был явно девушки, что было неким извращением, ведь представителями Мордалали являлись исключительно мужчины. И то, что там сидела какая-то далра, было неправильным. И причина её смерти была явной – кинжал тала, такой же, как и у меня, что торчал в её лбу. Всё это настолько сильно смутило меня, что я даже и не знал, что думать. Покинув этот развратный дом, я уселся на его пороге и стал обдумывать всё, что я сейчас лицезрел.

Ты представляешь, Сетамилис? Не просто похоть, а безудержная, неутолимая, дикая. Мне известно, что даже средь людей такой нет, хотя вы и считаете этих существ самыми скверными и грешными. У нас, у далров, и слова-то такого не существует – блуд. Мы даже и представить себе не могли, чтобы изменять своим жёнам, чтобы предавать тех, с кем ты связал свою жизнь. Если кто-то из моего народа создаёт семью, то это всё, узы навсегда, на всю вечность. И разорвать их было просто немыслимо. Да, близкие отношения приносят радость и удовольствие, но мы не могли представить, что мы ляжем с тем, с кем мы ещё не связали себя неразрывными узами брака. Это так же противоестественно, как, например, взять кинжал и убить им самого себя. Ты же не будешь сидеть, глядя на острие своего клинка, и размышлять, вонзить его себе в сердце или нет, ради того, чтобы посмотреть, что из этого получится. Также немыслимо было и для нас, для далров, иметь интимную близость с той, кто не твоя жена. Об этом страшно подумать.

Даже если к нам придёт кто-нибудь и станет насаждать новый взгляд на вещи, даже если нас принудят к этому, то мы просто-напросто не сможем перешагнуть через свою собственную природу, мы не сможем нарушить своё истинное естество. Мы лучше умрём, чем станем теми, в кого нас будут пытаться превратить. Наверное, даже если кто-то начнёт господствовать над нашими разумами и будет управлять нашими мыслями, мы всё равно какой-то частью себя будем противиться этому. Хотя, если вспомнить Лардадороин и Ларзаэдас, не такие уж мы сильные, нет в нас могучей воли, с помощью которой мы могли бы воспротивиться чужой власти. Ратард и ваурд приказали нам убивать собственных жён и мужей. Мы послушно исполнили этот указ. И никакие силы, внутренние или внешние не могли воспрепятствовать этому. Что же это получается, Сетамилис, мы не властны над своими мыслями? Мы даже не способны удержать свои руки и тела от того, чтобы чего-то не делать?

Вот такие размышления снедали меня в тот миг. Как же мне тяжело было сносить их, ведь никто не разделит со мной ту боль, которую испытывал я в тот миг, ведь никто не спросит меня, почему я такой печальный, не было того, кто выслушал и сказал бы укрепляющие слова. А потому ничего не оставалось мне, кроме как запеть в очередной раз свою песнь спасения, но только не вслух, чтобы лживое светило не услышало и не пришло ко мне подарить эту ненастоящую надежду, чтобы не почувствовать живых братьев и сестёр, а потом снова увидеть их мёртвыми, застывшими в вечной композиции развращающейся массы тел. Не знаю, что произошло, но, когда я проговаривал в своём уме эти слова, из-под плотных слоёв тьмы, нависающей над головой, прорвался отблеск Теоссира. Я глянул на него, но петь про себя на перестал. И с моих глаз как будто бы спала пелена, что скрывала от меня истину всё это время.

Ты иди в долину плача,

Где сёстры горестно стоят.

Долина плача… Улиофаль по-эльфийски. А у нас в Мордалали есть Ивулиофаль – долина плачущих ив. Деревья – это наши братья и сёстры. Поэтому в песне призывалось идти именно в Ивулиофаль, к нашим сёстрам, ивам.

Принеси свои несчастья –

Они излечат скверны яд.

Обычно от несчастий мы излечиваем друг друга, эльф – эльфа. Но в песне говорилось, что это могут сделать также ивы.

Но средь них есть тёмный дар,

Что заслужили я и ты.

Зорагозус. Здесь явно говорилось про это самое древо смерти, ведь он был даром тёмных эльфов нам, светлым. И да, в Ивулиофали, как я тебе рассказывал, стоит этот самый Зорагозус.

Он в сердце разожжёт пожар,

Оживут завядшие цветы.

В тот миг, как ты его коснёшься,

Он тайну даст тебе свою.

Ты под землю окунёшься,

Развеешь горестную тьму.

Ты понимаешь, о чём здесь говорится? Когда далру станет настолько печально, что не останется выхода, кроме как зарезать себя, чтобы не мучиться, нужно идти в Ивулиофаль и рассказать ивам свои волнения. Словно эльфы, они смогут исцелить гибельную печаль. Но, помимо этого, нужно отыскать и Зорагозус, чтобы он разжёг пожар в сердце, помог погибшим цветам души ожить и дал свою тайну, которая развеет тьму. Это было как раз то, что нужно. Положение далров сейчас такое, что мне нужна была надежда. Я не обратил внимание на выражение «Под землю окунёшься», потому что оно звучало как-то зловеще, как будто бы я найду под Зорагозусом свою могилу, а потому устремился в Долину плачущих ив, чтобы узнать, какие же тайны хранит в себе Зорагозус, как он сможет помочь мне развеять горестную тьму.

И если бы я устремился в Ивулиофаль по дорогам, то, наверное, проблуждал бы по ним целую вечность, поэтому я пошёл к этой долине напрямик, через все чащобы и заросли. Однако быстро выдохся, так что снова усталость начала одолевать, и меня стало клонить ко сну. Я помнил, что моя предыдущая попытка заснуть провалилась из-за иллюзии какого-то чудовища, но также я помнил, что эта иллюзия развеялась соланлием. Поэтому, призвав моего безмолвного светлого друга, я влил в него побольше эсталиала, чтобы он продержался как можно дольше, а сам, улёгшись у основания мёртвых клёнов, в тот же миг уснул.

Сколько я провёл таким образом времени, не знаю, однако меня растрясла чья-то рука, а голос живого далра помогал мне отогнать от себя остатки сна:

- Проснись, друг, проснись. Время бодрствовать.

Я глянул на него и почувствовал, что передо мной стоит самый настоящий брат мой. Но мы это уже проходили, а потому я не сильно обрадовался ему, ведь вокруг продолжала царить тьма, а мой соланлий разгонял её.

- Ну привет тебе, очередной призрак Мордалали. Чем на этот раз будешь меня мучить? – говорил я монотонно, однако всё же с небольшой искрой надежды в собственной душе, что он всё-таки живой эльф. Тот улыбнулся мне, как самый настоящий далр, и заговорил:

- Да настоящий я, настоящий, как и эта самая угроза, что таится в ночи.

- И что за угроза? – пропустив мимо ушей его утверждение о том, что он настоящий, поинтересовался я.

Но ответом мне было знакомый рёв, раздавшийся где-то неподалёку.

- Понятно, - совершенно невозмутимо отвечал ему я, - Тогда нам нужно бежать, а то ненароком сожрёт нас это неведомое чудо-юдо.

- Странные слова говоришь, брат. Но я тебя понимаю. Я и сам, если честно, не до конца верю, что ты настоящий, но вот твой соланлий говорит об обратом.

- Допустим, и что дальше?

- А дальше то, что нам никуда бежать не нужно. Пока свет его разгоняет мрак, нам ничего не угрожает.

В тот миг я готов был поверить, что и в самом деле встретил живого далра. Во всяком случае лучше разговаривать с иллюзией, которая мне отвечает, нежели с соланлием, который ничего не говорит. А потому я продолжил с ним разговаривать и заметил:

- Что-то я не вижу твоего соланлия.

Тот немного погрустнел и отвечал:

- Увы, тьма настолько поглотила меня, что я лишился эсталиала и не могу даже призвать этот светящийся шар.

- Соболезную.

- Спасибо, брат. Ведь я раньше был могущественным чародеем и даже магистром. Возиться с маленькими далрами было для меня таким неописуемым удовольствием, что я души не чаял в своём поприще. А теперь мне самому нужен тот, кто будет с самого начала зачинать эту магическую искру. Но я слишком долго проблуждал в этой тьме, так что теперь боюсь, как бы она не пожрала мою душу.

Он сказал «мою душу». Далры так никогда не говорят. Да, это был очередной призрачный насмешник, который был послан ко мне каким-то неведомым врагом, чтобы подарить надежду, а потом так жестоко отобрать её, чтобы я снова остался один после того, как обрёл собеседника. Но я решил не допускать этого. Неведомая сила подкинула мне очередную уловку. Я воспользуюсь ей в полной мере, а после уже отпущу:

- Сколько ты здесь уже находишься?

- Я прибыл сюда совершенно недавно. Однако весь этот ужас, что я вижу тут, настолько изнурил меня, что я поддался своей сонливости и решил вздремнуть, однако, в отличие от тебя, я не призвал соланлия. Проспав довольно продолжительное время, я всё-таки проснулся и понял, что остался без сил, что эта тьма полностью поглотила меня. И если бы не громогласный рёв того самого чудовища, что бродило где-то в чащобе, я бы, наверное, так и остался спать всю вечность беспробудно, потому что сон мой стремился обратиться в вечность.

- А как ты это смог понять?

- Не знаю. Но, когда я проснулся, меня всё ещё тянуло лечь обратно. Понимаешь? Силы восполнились, а спать всё равно хотелось. И так я понял, что тьма хотела пожрать и мою душу.

Конечно, его слова немного напугали меня. Так что я сам забоялся того, что мог лечь и не проснуться вовсе. Да и жалость к нему из-за этой истории появилась во мне. Но я не позволял самому себе привыкать к иллюзии, чтобы потом это не обернулось большим горем и нестерпимой потерей. Я молча шёл и обдумывал всё, как вдруг он спросил меня:

- А куда мы направляемся?

Так как это были уловки врага, то я не стал делиться с ним своими замыслами, чтобы, чего ещё хуже, неведомая сила не испортила то, что я намеревался свершить, а потому лишь отвечал ему:

- Куда-нибудь подальше от этого жуткого места.

Мы с ним продолжали разговаривать. Я назвал ему своё имя, когда как он с ужасом заметил, что не помнит своего. Паника, что охватила моего безымянного друга, была настолько естественной, что я готов был поверить в то, что он – живой эльф. А наша с ним беседа только лишь ещё больше подтверждала это. И я понимал, что враг, кем бы он ни был, пытается через этого несчастного манипулировать мною. Конечно, я продолжил с ним вести беседы, ведь это было всяко лучше, чем просто идти, разговаривая сам с собой или, чего хуже, вообще молчать, но я не допускал, чтобы этот лже-далр стал мне братом. Однако это было достаточно трудно, ведь общение всё равно делало его роднее для меня, как бы я ни пытался отгораживаться от него или держать у себя в голове мысль, чтобы оставаться в стороне от иллюзии. Жуткое порождение ночи продолжало шастать где-то там, позади в полнейшей тьме. От его завываний мой собеседник постоянно вздрагивал. Я же не ощущал никакой опасности, тем более с осознанием того, что тварь не настоящая, и стоит ему только попасть на свет, как оно тут же перестанет существовать.

Конечно же, я шёл в сторону Ивулиофали, потому что хотел в конце концов узнать, что за тайну хранит в себе Зорагозус, но этот лже-эльф не собирался исчезать, а всё продолжал следовать за мной, продолжал сетовать на всю округу, даже не замечая того, что я оставался холоден к нему и безучастен к его словам. Но вскоре к непрекращающимся завываниям чудовища присоединились шаги, много шагов. И мы с моим попутчиком стали замечать, как меж скелетов клёнов шныряли многочисленные тени, которые, конечно же, избегали попадать в область действия соланлия. Безымянный эльф пребывал под действием непрекращающегося страха, сторонясь каждого шороха. Я, конечно, сказал ему, что здесь нечего страшиться, потому что врагов на самом деле не существует, однако он был настолько напуган, что не мог поверить в это, а я не сильно старался помогать ему спасаться.

Но должен признать, это кошмарное представление было достаточно действенным. Даже я иногда поддавался трепету, что рождался во мне при виде всех этих картин. А тем более у теней были жуткие зелёные глазища, которыми они изредка поглядывали на нас, подселяя в наши сердца трепет. Лже-брат всё время причитал, что чудовища схватят его и утащат во тьму, где пожрут его душу. Но я всё время говорил, что этого не будет. Я охотно верил в эти слова, когда как он – нет. И всё бы ничего, если бы одна из тварюг не подобралась к нам настолько близко, что попала в поле действия света соланлия. Я говорил тебе, Сетамилис, что был уверен: стоит им только озариться светом, как они тут же исчезнут. Так вот в тот раз я чуть было не поверил в совершенно обратное, ведь чудище не исчезло в сиянии спасительного света. Точнее, не исчезло сразу же. Да, оно подобралось к нам достаточно близко, просуществовало какое-то время и только после этого поддалось свету. Оно выглядело как газулийский алигакопс, только размером поменьше, и лапы не такие короткие, а ещё перемещалось не на брюхе, волоча его по земле, а стоя на своих ногах. Зашипев на нас, чудище хотело броситься в атаку, но только и успело сделать два шага, как свет рассеял его, словно тень.

Что ж, от этого я немного насторожился. Эти существа не прекращали попыток подобраться к нам, но свет соланлия уничтожал их нещадно. Мой попутчик всё не прекращал причитать о том, что твари всё-таки доберутся до нас и схватят. Я иногда успокаивал его, что всё будет хорошо. Но его паника не прекращалась. И, если честно, мне она казалась так вовсе самой настоящей, как будто бы он не был иллюзией, а в самом деле являлся далром, лишившимся силы и забывшим своё имя. Но я не позволял этому затмить мой рассудок и проникнуть в моё сердце. А однажды я замешкался и не заметил, как одно из чудищ подобралось слишком близко к нему и утащило во тьму. Я смотрел в ту сторону, куда удалялся его истошный вопль и мольбы о помощи. Ты не представляешь, как же мне хотелось побежать за ним следом и спасти, но я удержал сам себя от этого. Всё моё нутро встрепенулось, но разум оставался холоден: всё это – иллюзия, и мне нужно думать лишь о собственном выживании. То, какие спектакли разыгрывал неведомый враг передо мной, не должно сбивать меня с толка. Проводив его крики куда-то во тьму, я устремился дальше по своему пути, продолжая идти к Ивулиофали.

Да вот только после этого происшествия мне сделалось неимоверно гадко, на душе стало так паршиво, что я раскаивался в своём хладнокровии. Как я мог поступить таким образом с тем, кто шёл рядом со мной? Пусть это была лишь иллюзия, но ведь на помощь ему не побежал именно я. Можно сказать, я убил его собственными руками. Я понимал, что это моё ничтожное эльфийское сердце, пропитанное сострадания и милосердия, побуждало меня раскаяться, но я поступил правильно. И разум понимал это. Осталось теперь убедить в том же самом и моё ничтожное сердце. Поэтому я шёл и старался думать о том, что я поступил верно, что здесь был выбор: либо я поверю ему и погибну, либо не поверю и выживу. Я думал, что таким образом побеждаю противника, что ему не одолеть меня, однако и здесь я ошибался. У меня не было выбора. В любом случае тот, кто орудовал во тьме Мордалали, добивался своего. Он не мог погубить меня физически, но он коверкал моё сердце, делая моё восприятие более чёрствым, губил меня как личность. Ты представляешь, Сетамилис? В любом случае проигравшим оказывался именно я.

После того, как не стало моего попутчика, за ним следом исчезли также враги, скрывавшиеся в тенях. И я снова в тишине и полном одиночестве брёл к своей цели, вливая в соланлия эсталиал, чтобы он не угас. И от внутренних диалогов время пролетало незаметно. Так что я достаточно быстро добрался до Ивулиофали. Странно, я не знал, что прямиком в ивовой роще располагалось поселение далров, которое было наполнено мёртвыми телами. Хорошо, хоть они просто лежали не земле, а не находились в состоянии сношения друг с другом. Среди убитых было много детей. И от вида мёртвых малюток моё сердце снова защемило. И сделалось неимоверно плохо. Мне так сильно захотелось петь свою славную песнь, но я удержался от этого, чтобы не увидеть их радостные лица, не услышать их звонкие голоса, а потом не потерять всё это в одночасье.

Непроходимая и непроглядная чащоба, в которой раньше было приятно находиться, в чьих тенях можно было найти отдых и наслаждение, теперь стала кладбищем для деревьев. Раньше, чтобы прогуляться по лесу плачущих ив, нужно было попросить разрешения или постоять у входа, чтобы подождать, пока плачущие сёстры нас впустят. Ветви расступались перед тобой и сами выстраивали тропу, чтобы ты мог прогуляться по этой аллее. Ивы покажут тебе самые прекрасные места, буквально проведут тебя по всем затаённым участкам того леса. И тогда прогулка становится умиротворяющей и увлекательной. Теперь же ничего этого не стало. Голые деревья лишились своих пышных крон, ниспадающих вниз. Ветви отвалились, и теперь вверх из земли растут лишь голые столбы, которые больше настораживали меня. Какое-то странное чувство поселилось во мне, как будто бы ивы следят за мной. Вокруг не было ни ветерка, но голые стволы зловеще хрустели, стоит мне только пройти мимо них, как будто бы кто-то обратил чудовищами наших плачущих сестёр, и теперь они смотрели на меня как на врага. Я шёл по этому гнусному лесу и поворачивался вслед за этим зловещим хрустом, боясь, как бы одна из этих ив не напала на меня.

И тут я услышал чьи-то торопливые шаги – кто-то бежал за мной следом. Приготовив эсталиал, я собирался встречать очередной морок во всеоружии. И да, это был морок. Мой старый знакомый морок – безымянный друг оказался живее всех живых. Даже без единой царапины и синяка. Испытывая небольшую одышку, он произнёс:

- Как же долго я за тобой бежал. Что-то силы нынче не те… Хотя чего я удивляюсь? Спасибо, что жив ещё хотя бы.

Пребывая в задумчивости, я спросил:

- С тобой всё в порядке?

Тот совершенно невозмутимо ответил мне:

- Да, а что такое?

- Да просто… - я осёкся, подумал немного и продолжил, - С тобой точно всё в порядке? Ничего не болит? Ты не получал никаких травм? Не переживал никакого ужаса?

- Со мной всё в порядке, Леармиэль. Я очень рад, что, наконец-таки, догнал тебя. И, конечно, в печали от всего этого. – кивком головы он обвёл всю Ивулиофаль.

Я в очередной раз отметил для себя, что, будучи иллюзией, он достаточно хорошо выдаёт себя за живого. По всей видимости, враг за это время поднаторел в своём мастерстве создавать такие мороки, которые не вызывают никаких сомнений в их истинности. Глядя на моего безымянного попутчика, я предполагал, что враг хочет через него провернуть нечто более опасное, нежели сначала подарить его мне, а потом отобрать, оставив ни с чем. Я думал, что этот лже-брат улучит удачный момент и вонзит мне в спину нож. Нужно будет поглядывать за ним. Видя, как я подозрительно гляжу на него, он поинтересовался:

- Леармиэль? Почему ты так смотришь на меня? Неужели ты не доверяешь мне?

- Разреши поинтересоваться, где ты был?

- Как это где? Отдохнуть присел. Из-за того, что я отдал часть души этой тьме, мои силы истощаются слишком быстро. Нужно чаще делать привал. Голова начинает кружиться, если слишком долго ходить. А дыхания постоянно как будто бы не хватает. Вроде бы полной грудью дышишь, а возникает ощущение, словно сделал лишь пол вдоха.

- Понятно. – лишь коротко ответил я ему, продолжая размышлять над тем, как мне быть с ним дальше. Не мог же я ему сказать, что иду к Зорагозусу. А средь этих голых столбов не так-то и просто затеряться. Тот со всей своей наигранной невозмутимостью поинтересовался у меня, куда мы двинемся дальше. Что ж, этот лже-эльф так и норовит вызнать мои намерения, чтобы выведать все мои тайны и спутать мои планы, а потому я отвечал ему, что не знаю, и стал просто ходить бесцельно средь мёртвых ив, старательно избегая даже случайного взгляда, брошенного в сторону древа смерти, чтобы хоть как-то не указать ему на причины моих скитаний тут.

Я думал, что он опять исчезнет, и тогда-то я метнусь к Зорагозусу, чтобы попытаться раскрыть его тайну. Однако мы так бродили очень долго, а он всё это время был со мной и не переставал без умолку рассказывать мне о былых временах. Он гордился своим детством, своим юношеством и своими способностями в обращении с детьми. Он вспоминал все ужасы Дней красного забвения и красного безумия, как потерял родителей и жену и как потом справлялся с этим. Все его рассказы были на удивление живыми и казались, будто бы их рассказывает самый настоящий эльф, за исключением двух моментов. Первый заключался в том, что возлюбленную звали Алидаэль. Потому что мужчины-далры брали себе в жёны арлис. Второй в том, что со слов моего собеседника, которые сказал мне раньше, он, как и я, покинул в Мордалаль, как будто бы уходил куда-то, а после вернулся, когда как тут он поведал мне историю того, что прожил всю жизнь в этом мире и никогда не бывал за его пределами. Что ж, враг был хитёр и смышлён, однако без ошибок ему так и не удалось построить свою иллюзию. Я лишь изредка задавал ему какие-нибудь уточняющие вопросы, но в основном я не мог дождаться того момента, когда же он в очередной раз исчезнет, подобно все остальным морокам. Однако этого не происходило. И ничего не оставалось мне, как пройти мимо Зорагозуса и устремиться в другую сторону, уводя моего назойливого попутчика подальше от него.

Так мы прибыли в другое место – Сенквинетиль. Гора-исполин, стоящая посреди Мордалали, гордо возвышалась над всем миром. Увы, несмотря на могущественную стать, я ощущал, что жизни в Сенквинетиле не было. Как и вся округа, одинокая гора умерла, оставшись только лишь безмолвной возвышенностью. Я сказал, что собираюсь взобраться туда, чтобы оглядеть этот мир, и просил подождать его тут. Он согласился, так что я немного даже возликовал от этого. Я могу спуститься с другой стороны и скрыться от этого долговечного морока, а после уже, наконец, прийти к Зорагозусу. Используя дар богини, я принялся подниматься по крутому склону. Хорошо, хоть по большей степени моя сила воздействовала на меня. Я был живее всех живых, а потому эсталиал подхватил меня, а мои ноги, можно сказать, самостоятельно принялись взбираться туда. Безымянный эльф остался у подножия, глядя на то, как бодро я удаляюсь от него.

На вершине я повстречал ещё одного мертвеца. А рядом с ним лежало письмо, написанное магическими чернилами. Я взял записку и стал вчитываться в то, что там было написано:

«О, прекрасная Сифиэль, как ярки были твои глаза в ту ночь, когда мы глядели с тобой на бледный лик Теоссира с вершины Сенквинетиля, как приятна твоя улыбка в тот изумительный день, когда наши глаза впервые увидели друг друга. Как приятен был твой голос во время нашего знакомства. Как приятен твой аромат на полях Селезвиона. Как грациозна твоя фигура и легки твои движения на празднике Алмалиа́ле. Как прекрасна ты каждое мгновение своего существования, о великолепнейшая Сифиэль. Но почему же ты не сказала, что замужем? Зачем терзала моё сердце сладкой иллюзией того, что мы будем вместе? О мать-богиня, избавь меня от того, что я увидел, когда пришёл к тебе домой. О Далрамиэль, сотри из памяти слова, которые ты тогда сказала мне. Что с тобой стало, Сифиэль? Если я тебе дорог, если тебе небезразличны воспоминания о нас с тобой, ты взойдёшь на эту гору, чтобы вспомнить, как нам было хорошо с тобой, и увидишь меня. Это письмо для тебя, дорогая Сифиэль. Знай: в моём сердце не отыскалось больше места ни для кого, кроме тебя. Твой Марсадаэль.»

Что ж, довольно трогательная история, но, опять же, слишком много нелепицы в ней. Во-первых, Сифиэль. Далры-мужчины женились на арлисах. Во-вторых, не мать-богиня, а богиня-мать. Мы на первое место воздвигаем божественность. В-третьих, не Далрамиэль, а Далармиэль. Конечно, Марсадаэль просто-напросто мог торопиться, когда накладывал чары, чтобы сочинить это письмо, а потому здесь могла вкрасться ошибка, но в свете всего, что было сказано, это выглядит не как ошибка, а как незнание имени нашей владычицы. А ведь было ещё и в-четвёртых – далры-девушки не могли подняться на Сенквинетиль самостоятельно, ведь они не обладают эсталиалом, когда как Марсадаэль поставил ей условие, чтобы она пришла на эту вершину, где возлюбленный будет её как раз таки ждать. Что ж, наверняка враг считал, что, когда я буду читать это письмо, моё сердце вновь защемит боль, я снова испытаю мучения и прочее в то же духе. Но вот только получилось как раз таки наоборот, ведь все его ошибки показывали, что это очередная уловка. И этот Марсадаэль не настоящий мёртвый эльф. А если это так в отношении его, то можно предположить, что и все другие трупы – это фальшь, это иллюзия, это уловка, с помощью которых незримый враг пытается меня подловить и заставить поверить в то, что Мордалаль вымерла, когда как на самом деле все мои братья и сёстры живы. И, скорее всего, они где-то спрятались. Возможно, строчка из песенки «И ты под землю окунёшься» как раз таки намекает мне, где они укрылись – в каком-нибудь подземелье. И вход в их обитель открывается Зорагозусом. Ты не представляешь, как я просиял от этого. Никогда в последнее время не ощущал себя таким воодушевлённым. А потому я, не теряя ни мгновения, отправился в путь, обратно в Ивулиофаль, чтобы увидеть, наконец, древо смерти эсров. Я даже не поглядел на то, как жутко выглядит моя родина с вершины Сенквинетиля. Не хватало мне подвергнуть испытанию свою надежду от увиденного. Хватит. Пришла пора действовать решительно.

Как только я оказался на противоположной стороне подножия одинокой горы, в тот же миг принялся двигаться в сторону Долины плачущих ив. Быстро, поддерживая себя при помощи эсталиала, я заскользил по мёртвой земле родного мира. Меня ничто не сможет остановить. Ничто. И стоило мне только так подумать, как ни с того ни с сего начало вырастать зарево. Я не удивлялся этому, ведь враг пытался остановить меня. Но вдруг я почувствовал, как над моей головой начал волноваться весь этот сумрачный покров. Тьма начала колебаться, а сквозь неё, словно бы с боем пробивался Теоссир – лик моей богини-матери. Ночное светило норовило вырваться из-под покрова непроглядной тьмы, когда как сама тьма не давала ей это. И всё же бледный свет не смогло затмить ничего – даже когда казалось, что тьма побеждала, серебро Далармиэли проливалось на умершие пустоши Мордалали, из-за чего лживое светило не могло господствовать надо мной. Оно уже было отчётливо видно на западе, однако вместо его яркого сияния округа была залита мерным свечением Теоссира. Моя владычица защищала своего служителя от гнусного морока, которые пыталось навеять на меня это лживое светило! И я, не желая испытывать пределы возможностей Далармиэли, что было сил устремился вперёд, взяв курс на Ивулиофаль, презрев всякие вражеские уловки. Тёмные силуэты снова пытались напугать меня, глядели на меня своими зелёными глазищами, но исчезали в серебристом свете моей богини. Громогласный рык огромного чудища слышался впереди, непрестанные причитания моего безымянного друга звучали по левую руку от меня. Справа горели огни якобы живого поселения, оттуда звучал детский смех и девушки весело напевали песнь надежды. Но нет, всё это мы уже проходили, всё это мы уже преодолевали. Врагу ни за что не сбить меня с пути. Моя надежда вела меня вперёд и только вперёд. Теперь я был уверен в том, что нужно делать и куда идти.

На небе шла своя война, здесь на земле – своя. Нас – лишь двое, когда как их – целое море. Но мы побеждали, несмотря ни на что. От меня требовалось только стремиться вперёд, остальное Теоссир делал сам. Все тёмные иллюзии, а также мороки разбивались о его серебро. Но постепенно тени набирались сил и становились более устойчивы к свету, источаемому ликом Далармиэли. И тогда я призвал соланлия. Вместе мы снова стали одолевать силы тьмы сразу. До Зорагозуса было рукой подать. И я уже предвкушал, как воссоединюсь со своим народом. Но всё-таки небесная война окончилась поражением – тьма сгустилась и поглотила под собой Теоссир. Однако весь мир не погряз во тьме. Наоборот, вся округа тут же воссияла, и я оказался среди плачущих ив в самый разгар Алмалиале – праздника любви. Девушки бегали средь ив, игриво смеясь, а мужчины, сюсюкаясь с ними, пытались их ловить. Две эльфийки подумали, что и я пришёл на это празднество, а потому взяли меня за руки и пытались вести за собой куда-то в другую сторону. Но я вырвался из их объятий и продолжил бежать к древу смерти. Что мне могут сделать далры? Они слишком слабы. Да, мои сородичи слабы, и враг это знал, а потому он сделал так, что моё продвижение к Зорагозусу было остановлено одной из ив – дерево оплело меня своими ветвями, которые, словно тысячи тонких рук схватили и связали, подобно верёвкам. Я пытался вырываться, но всё было напрасно, а потом со мной заговорил знакомый голос моего уже изрядно надоевшего попутчика:

- Ну зачем же ты так? Останься среди нас. Ведь ты именно этого и хочешь.

Я глянул на него и при свете дня увидел, насколько он ужасен: это был эльф, но очень дряхлый, как будто бы он состарился, подобно человеку, и ему осталось жить совсем недолго. Заметив, как сильно я ужаснулся при виде него, он продолжил:

- Что, пугает моя внешность? А ведь ты смотришь на своё будущее.

После этих слов он стал у меня на глазах преображаться, чтобы показать, как он выглядел в дни своей молодости. И это был я. Таким образом он хотел показать мне, что я состарюсь и умру, как это обычно бывает с людьми. Само собой, такой неожиданный оборот событий напугал меня. Однако я не давал этому страху превозобладать над моей волей. Всё, что происходит вокруг – лишь спектакль, лишь попытка втоптать меня в грязь, заставить наполниться печалью и погибнуть по этому поводу. Но нет, теперь у меня была цель, теперь я не томлюсь в безысходности. Я доберусь до Зорагозуса сквозь козни неведомого врага, чего бы мне это ни стоило. Он воздвигся с торжественным видом передо мной и молчал, наверное, ожидая от меня хоть какой-то реакции, хоть какого-нибудь слова. Но я не позволил ему. Да, я был обездвижен, но не сломлен. Он же, не получив от меня желаемого, принялся издеваться надо мной, принялся подтрунивать над моим народом и, смеясь в лицо, рассказывал мне же о моих же братьях и сестрах:

- Эльфы были сильным и гордым народом. Но сила в конце концов превращается в алчность, а гордость становится гордыней. С твоими братья и сёстрами произошло то же самое. И ты сам видел это, когда они решили изгнать тёмных сородичей со своей земли. Ах, что за алчность, что за гордыня! И всё это в конечном итоге переросло в массовое помутнение рассудка, из-за которого твои любимые эльфы стали лакомым кусочком для всяких злых дел.

Подловив его слова, я отвечал:

- На подобии тебя, лжец. Даже без чтения мыслей понятно, что это не так, что это ты стал причиной вымирания целого народа. И за это грядёт великая расплата.

Скажу честно, поддержки от моей владычицы я ожидал. Ожидал и дождался. Из-под завесы тьмы, что оплетала Мордалаль вновь пробился серебристый свет Теоссира, который рассеивал вражеские чары и обнажал всё, что было скрыто. И знаешь, оказывается, я разговаривал не с очередной безжизненной марионеткой неведомого врага, а с самим кукловодом. И это был тирф. Да, именно тирф. Я много раз слышал, как валирдалы описывали этого саткара: что у него огненный вихрь вместо ног, что у него нет ни крыльев, ни хвоста, ни рогов, что он только и умеет наводить ненастоящие видения, а также то, что этот саткар умеет повелевать чужими желаниями. Из того, что об этой способности рассказали чародеи, можно сделать следующий вывод: это чудовище всемогуще, якобы он может усилием воли заставить меня думать иначе. И, знаешь, Сетамилис, сейчас мне кажется, что это всё были не просто бредни, ведь в какой-то мере тирф и в самом деле повелевал моим мышлением. Ведь он заставил думать меня, что далров перебили эсры, потом – какие-то чудища, потом – орки, потом я увидел картины мерзости, который они творили вместе.

Но этот жалкий саткар не чета моей владычице, а потому, как только признак её присутствия воссиял в небе, все иллюзии развеялись. Он стоял передо мной в своём истинном обличии, вся округа перестала дышать фальшивой жизнь, а плачущие ивы, как оказалось, вовсе не удерживают меня на месте, ведь у них и ветвей-то нет, чтобы это делать. Я приготовил свой эсталиал, чтобы сразиться с ним, ведь гнев праведный затмил мой рассудок, ведь я пообещал сам себе, что заставлю моего противника корчиться в муках, чтобы отомстить за каждого погубленного далра. И вот, виновник всех бедствий стоит прямо передо мной, будучи объятым мороком Теоссира. И только я приготовился направить свою магию в него, как в моей голове зазвучал девичий голос, который я слышал в самом начале своего путешествия. Богиня-мать лишь сказала: «Беги», после чего мой разум прояснился. Но я не стал медлить, а устремился к древу смерти, на ходу додумывая всё, что во мне прояснилось. Во-первых, мой народ жив, а, значит, мстить ему не за что. Во-вторых, это же тирф, могущественный саткар, мне с ним не справиться. В-третьих, Далармиэль не сможет помогать мне так долго, чтобы я мог победить его. И мне нужно было действовать решительно, а самое главное стремительно. И я направил скопленный эсталиал на себя, чтобы силы природы укрепили моё тело, и я мог бежать, не зная устали.