Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 16

В общем, для эльфийки на ближайшее время было предостаточно пищи для размышления. А Лагрез стоял неподалёку и подслушивал их, ведь изае позволял ему понимать эльфийский язык. А тут как раз Шикигам подаёт сигнал Шегаху, чтобы тот как следует шарахнул по размякшей стене. И, если потребуется, даже не один раз. Урункрок с радостью ухватился покрепче за рукоять своей огромной секиры и, представ перед рунной стеной, во всего размаху обрушил орочью мощь на эту железную стену. И одного удара было достаточно для образования огромной бреши. Металл хахормес разошёлся в стороны от этого пореза. И могучий воитель заглянул в зияющий проход, говоря, что там темно и чуть-чуть прохладно. Лагрез, приготовив свой серп, произнёс:

- Темно, говоришь? Это по мне. Ну что, отряд освободителей…

Он не договорил, потому что Шегах его прервал, говоря, что из тьмы на него таращатся два каких-то глаза. Все насторожились, а орк не отходил от расщелины. Образовалось безмолвие, совсем недолгое, ведь Шикигам, устав удерживать наготове боевые чары, спросил, что там. Вождь, не переставая вглядываться в тьму прохода, отвечал ему, что пока не понятно. И снова молчание стремилось воцариться, но неугомонный хорган опять его разорвал:

- Ты не молчи. Говори, что там происходит. Нам нужно готовиться к сражению или нет?

- Я не знать. Он смотреть. Просто смотреть.

- Дай я. – коротышка протиснулся в проход и стал озирать тьму, говоря, что ничего не видит, когда как Шегах отвечал, что глаз становится больше. Лагрез бросил Эхталиоре:

- Так нам нужно готовиться сражаться или нет?

Тисра пожала плечами, но её рука, лежащая на тетиве, готова была в любой момент наложить стрелу и приготовить своё оружие в боевое состояние. Всё это продлилось недолго, потому что Шикигам додумался запустить светящийся шар внутрь этой бреши. Не успел он так сделать, как все двое: и орк, и гном, - отскочили назад, готовясь к сражению. Устройство кхизджаки тут же сработало, как надо, и мгновение спустя лучница уже стояла с натянутой тетивой. Лагрез хотел было сосредоточиться на противнике, но, увидев всю грацию эльфийки, как её изящная фигура застыла в позе готовности, как её зоркий прищуренный взгляд устремлён на зияющий проём, как её длинные каштановые волосы собраны в хвост, а её длинные острые уши завершают этот прекрасный образ. Он просто не мог оторваться. Она же, замечая это краем глаза, заверещала своим тревожным голосом:

- Готовься в битве!

Кинжальщик испытал очередное наслаждение, однако пересилил себя и послушался её. Рука скользнула на пояс и достала оттуда изящный золотой серп. Как раз вовремя, потому что из чёрного проёма стали выскакивать отнюдь не хахормес.

Металлические – да, но вот только это были не люди, а животные. Какие-то гончие. Выпрыгивая из расселины, они тут же накидывались на тех, кто находился к ним ближе всего, то есть на Шикигама и Шегаха. Мощные челюсти готовы были разорвать на части всё, что угодно. Острые когти наносили рванные раны. А металлическая плоть была настолько прочна, что ни секира вождя уду’заров, ни стрелы кхизджака, ни кинжал человека не могли причинить хоть какого-нибудь ощутимого урона. Шегах собрал на себе внимание большинства этих тварей, когда как Шикигам не мог справиться и с одной из них. Гном и зверюга барахтались и кувыркались на земле. Коротышка настолько растерялся от такого стремительного натиска, что забыл о своей магии и чуть было не расстался со своей жизнью. Металлическое животное успело нанести ему сильные раны, прежде чем на помощь подоспел Лагрез. Человек налетел на зверюгу, пытаясь сбить её пинком, который он делал с налёту. Этот приём имел лишь частичный успех. Да, зверь оторвался от Шикигама, однако хорган-чародей всё ещё продолжал находиться в ловушке, будучи зажатым когтистыми лапами. Лагрез оказался на спине твари и пытался колоть и резать в разные месте, чтобы нащупать слабину, однако ничего не помогало. Эхталиора посылала свои стрелы одну за другой, но те отскакивали от металлической поверхности их кожи, так что она быстро поняла, что остаётся тут бесполезной. Громила тем временем продолжал бороться с постепенно растущим количеством кусачих гончих. По всей видимости, его огромный рост расценивался этими животными как угроза, и они кидались на него. А тот, хоть и не мог никак уничтожить ни одну из них, только лишь ещё сильнее смеялся. В ближнем бою ему равных не было. Металлические челюсти клацали, но ни одна из этих тварюг не вцепилась в него. Их когти то и дело свистели на воздухе, однако ни одно из этих существ даже не поцарапал урункрока. Он пытался вырвать свою секиру из их пастей, чтобы использовать по назначению и размозжить хотя бы уж одну из них, но, стоит ему только вырвать своё оружие из пасти одной гончей, как тут же в древко топорища впивается следующая, так что ему приходится заново стряхивать и отпинывать её.

Лагрез, пытаясь удерживаться на спине зверюги, кричал Шикигаму, чтобы он воспользовался магией. Гном истекая кровью, долго не мог собраться с мыслями. А, когда силы начали оставлять его, запаниковал и стал материализовывать все чары, какие только мог. Эфир дрожал над головой, и множество различных сфер магии обрушились на гончую, которая удерживала его неподвижным, и на Лагреза, который пытался не дать жутким челюстям пожрать коротышку. Половина эффектов магии летела мимо, какие-то попадали по зверю, а какие-то – по Лагрезу. Человек терпел на себе множество неблагоприятных, но несмертельных последствий, однако не удержался на спине врага, когда откуда ни возьмись в него влетел огромный камень. Кинжальщик повалился назад и попал в когти следующей гончей, чуть было не угодив под острые зубы. Эхталиора истратила все стрелы, пытаясь разить врагов. Шегах никак не мог избавиться от постоянного наплыва тварей. Он и так держал на себе с десяток, если не больше этих гончих, однако они не прекращали выскакивать их тёмной расселины. Лагрез очень плохо справлялся с одной из них, а тут ещё пришла вторая, и он уже начал пропускать удары. Шикигам терял сознание, из последних сил пытаясь творить свою магию. Становилось очевидно, что вторжение стремительно обращалось в поражение.

Но вдруг все белоснежные звери в один миг погибли. Просто развалились на части, оставшись лежать грудами металлолома. Шегах, всё ещё дыша сражениями, схватил покрепче свою секиру и стал своими дикими глазищами искать противника. Но, крутясь на месте, он встречал только лишь друзей – врагов вокруг не было. Лагрез тоже не понимал, что происходило. Шикигам лежал и постанывал от боли. И только Эхталиора смотрела куда-то вверх. Лагрез, придя в себя, первым делом сказал:

- Так, это точно был не я.

Урункрок вторил его словам, когда как эльфийка спросила:

- Что это?

Человек взглянул туда, куда глядела девушка и понял, что она видит призрака отражений. Туманный силуэт, объятый пламенем зора, нависал над полем битвы, но дождь скрывал его, поэтому Эхталиора не могла понять, что это был тот самый призрак, которого она видела на опушке близ Адлальте. Кинжальщик ответил:

- Так это ж один из туманных людей, которые вышли из зеркала вместе с остальными тварями. Но Найлим обратил их в свой разорад, и теперь они на нашей стороне.

- Опять разорад. Что это такое?

Человек хотел было начать рассказывать о величии бессмертных, однако Шикигам своим жалостливым голосом пролепетал:

- Спасите. Умираю.

Лагрез и Эхталиора припали к своему напарнику, чтобы осмотреть раны. Эльфийка была взволнована, ведь на чародее не было живого места. Она тут же сняла с пояса металлическую фляжку и напоила гнома, говоря, что это мигом поставит его на ноги. И первые признаки были на лицо, а, точнее, на лице. Лице Шикигама. Он тут же открыл глаза и стал протирать их, а также интересоваться, что это там за зелёный факел летает в воздухе. Лагрез сказал, что это союзник. Тем временем Шегах-обр-Харкыш, всё ещё пребывая под действием ярости крови, сказал, что из расселины приближается кто-то ещё. Покрепче стиснув секиру, он готовился ко второму бою. Лагрез попросил Эхталиору приглядеть за умирающим, а сам, прильнув к стене, готовился устроить засаду.

Прошло немного времени, так что остатки кровавой ярости за неимением боя окончательно выветрились из урункрока, но своей стати и своей готовности он не терял, ведь до последнего мига, пока ещё пребывал в боевом состоянии, он ощущал приближение противника. А теперь он уже видел его силуэт, который двигался к расселине. Шикигам тем временем уже пытался при помощи Эхталиоры подняться на ноги. И тут из пробоины Туманной крепости выбирается самый настоящий хахормес. Человек, на чьём лице рисовалась мрачное спокойствие, а на лбу красовался символ приверженности хахормес – чёрная ладонь. Руки и ноги его были облачены в блестящие доспехи, когда как туловище было чёрным от сущности своего господина. Шагах произнёс:

- Найлим говорить: с таким драться можно.

И после этого он налетел на хахорму. Орк имел в виду, что видит, как одна часть его тела была облачена в тёмную сущность Хахора, а Загрис в крайней мере допускал сражение с таким видом служителя тёмного дарга. Да вот только на самом деле перед ними был не сактуру, а вастауру, ведь хахормес делят тело на две части: живот и грудь. Сейчас перед ними как раз вышел тот, у кого и грудь, и живот были облачены в тёмную сущность.

Шегах в тот же миг увяз в этом поединке, ведь в одно мгновение руки этого разорителя обратились защитными пластинами, которыми он укрывался от неистовых ударов вождя урункроков. Но этот вастауру славится не своими боевыми качествами, а магическими знаниями. Потому он не сражался с урункроком, а только защищался от его выпадов. И пока он подставлял свои бронированные руки под удары орка, синяя сила его господина стала поднимать в воздух металлические части гончих, которых, кстати, породил этот самый вастауру, а после с помощью этой силы начал швыряться ими во всех трёх героев сразу. Урункрок чувствовал, как они впиваются ему в спину, однако эта боль не было смертельной. Получалось даже наоборот – она ускоряла бурление ярости в крови громилы.

Шикигам, пока что ещё неуверенно стоя на своих двоих, стал осыпать противника огненной магией. Он немного поработал над стандартным огненным шаром и превратил его в самый настоящий катаклизм. Выставив вперёд ладонь, он порождал великое множество маленьких огненных шаров. Их было очень и очень много, будто бы стая светлячков огибала Шегаха и врезалась в этого хахорму. Однако самому служителю дарга тьмы никакого вреда не было, потому что он использовал силу своего господина, чтобы поглощать весь этот урон. Хорган мог так стоять и целую вечность насылать на противника шквал огненной магии, но мечущиеся туда-сюда металлические останки гончих хахорму наносили ему раны и сбивали концентрацию. Поэтому рой огненных шариков постоянно прерывался, а также уменьшалась их плотность, потому что второй рукой Шикигам залечивал свои раны.

Эхталиора тем временем, грациозно избегая мечущихся снарядов, собрала три стрелы, чтобы использовать их против этого хахорму. Да, всё его тело покрыто бронёй, у которой не было ни единого зазора. Однако ж она отчётливо видела, что голова этого мрачного чародея была живой и состояла из плоти. А это значит лишь одно – попадание в эту часть тела повлечёт за собой неминуемую гибель. Поэтому сделав головокружительный выкрутас, она послала свой снаряд точно в цель. Увы, но это не помогло. Синий всполох силы Хахора отбил стрелу. Она попробовала ещё раз – результат оставался прежним. И тогда она отдалилась, чтобы попасть в противника с ещё большего расстояния. Но дождь, который лил, не прекращаясь, скрывал из виду цель, так что она не могла как следует даже прицелиться. Но тисра не была бы тисром, если бы в запасе у неё не было других ловких приёмов с использованием лука. К сожалению для неё, ни один из них не был действенен.

Итак, вастауру был настолько силён, что умел противостоять четверым героям одновременно. Однако ж четвёртого так вовсе не было видно. Шегах-обр-Харкыш ниспровергал на него удар за ударом своей могучей секиры. Шикигам пытался насылать на его рой огненных шариков, одновременно с этим исцеляя собственные раны, которые наносили металлические части гончих, чей дух пожрал призрак отражения. Эхталиора показывала всю свою грацию, пытаясь обмануть силу Хахора, которая защищала своего хозяина от её стрел. И всё было бессмысленно. Боль орка уже переходила все границы, так что вскоре она станет причиной его смерти. Силы гнома постепенно истаивали, так что в конечном счёте он не сможет использовать свою магию. А эльфийка в любой момент может недосмотреть, и будет достаточно нанести один единственный удар по ней, чтобы вывести из строя. Но где же этот кинжальщик? Неужто опять отправился на поиски Найлима? Эхталиора неоднократно звала его по имени, однако того как будто бы не было рядом.

Но вдруг в один миг всё остановилось. Потеряв поддержку синей магии Хахора, металлические ошмётки остались без движения и рухнули наземь. Защита дала брешь, так что с каждым мигом всё больше частей магии Шикигама стали прорываться сквозь неё. Хахорму отшатнулся, когда Шегах в очередной раз ниспроверг на него свою секиру. От неожиданности орк даже удивился и немного замешкался. Однако видел, что причиной поражения этого чародея был порез на его горле, который возник там как будто бы сам по себе. Эхталиора воспользовалась этим моментом и выстрелила ему в лоб. Серебристая стрела кхизджака попала прямиком в нарисованную ладонь, после чего враг рухнул замертво.

Тут же стихли все звуки и остановилось всякое движение. Только лил дождь. Все начали стягиваться к трупу, чтобы посмотреть, из-за чего он погиб, и увидели порез на его горле. Эхталиора первая догадалась, чьих это рук дело, а потому сказала чуть громче обычного, предполагая, что он скрывается где-то неподалёку:

- Лагрез, ты где?

Но его голос, тихий и очень близкий, послышался во стороны трупа:

- Не беспокойся, я тут.

Сказав это, он зашевелился, поднимаясь с корточек, и только после этого все поняли, что он всё это время неподвижно склонялся над поверженным. Шегах, поняв, что его зрение было обмануто, разразился громким хохотом:

- Ты обмануть Шегах! Ты – нондор-зудай!

Эхталиора поинтересовалась:

- Как ты так можешь?

Омывая свой кинжал-серп в дожде, он отвечал:

- Всего-лишь умелое использование теней и света. Если знать, как сливаться с окружающей средой, то можно стать буквально невидимым. Пока вы отвлекали на себя его внимание, я постарался затеряться в тенях, выждал, чтобы враг сосредоточился на вас троих и совсем позабыл обо мне, а после… Ну, вы и сами видите. Ну так что скажешь, красавица, я хитрый?

- Ты не хитрый. Найлим хитрый.

- Это ты точно сказала. Найлим хитрее некуда.

Шикигам, заканчивая исцелять Шегаха, спросил:

- Куда он, кстати, подевался?

Лагрез:

- Не знаю. Наверное, как и в прошлый раз, посчитал, что дальше мы справимся сами, и ушёл.

- Да мы чуть не погибли, сражаясь с этим хахорму! Если такие сложные бои поджидают нас в самом начале, то кого мы можем повстречать внутри?!

Заговорил вождь уду’заров:

- Я верить Найлим. Он послать нас сюда. Мы справиться с любой враг.

Эхталиора поддержала его. А Лагрез спросил:

- Ну так что, ни у кого нет причин отступать?

Он покосился на чародея, а тот принялся причитать, что им не известно, с кем они могут столкнуться внутри Туманной крепости. На что человек ему сказал:

- Если ты не уверен, что справишься с этим заданием, то возвращайся в Хрестиор. Только, пожалуйста, пусть Эвелина пришлёт тебе на замену…

Но гном перебил его:

- Нет, мы идём все вместе.

- Вот и славно.

Как только герои оказались внутри Туманной башни, Шикигам швырнул туда светящийся шар, так что тени разбежались, и все могли видеть, что помещение, внутри которого они оказались, было квадратным и практически пустым. Только лишь посередине стоял монумент чёрного дракона, который, растопырив свои крылья и руки, склонился так, будто бы перед ним располагалась его жертва, и крылатый довлеет над ней всем своим величием. Гости разбрелись по этому достаточно большому залу. Для того, чтобы один на противоположной стороне мог дозваться до другого, приходилось напрягать голос, но не кричать. Урункрок сразу же встал на место перед мордой властелина хахормес. Лагрез старался держаться рядом с Эхталиорой, которая принялась исследовать округу в поисках прохода, ведь всем и так было понятно, что здесь никаких чёрных кристаллов нет. Шикигам тоже всматривался в округу, но оставался на месте, рядом с чёрным проломом

Они изредка переговаривались, пытаясь размышлять, что им делать дальше. Но их слова никак не помогали продвигаться в поисках выхода отсюда. Пока хорган, эльфийка и человек размышляли об этом, урункрок вглядывался в изваяние Хахора. Он осматривал каждый изгиб этой статуи, изредка прикасаясь к отдельным её частям. В то время как его друзья уже пришли к выводу, что здесь они точно ничего не обнаружат, а потому нужно выбираться наружу и поискать другую Туманную башню. И вот, вождь клана Харкыш, наконец-то, решается заговорить:

- Не уходить. Я знать, что делать.

Все тут же собрались возле него, и стали интересоваться, что же им тут нужно делать.

- Просить. Это – Хамо́ш. Но Хамош не урункроки, а хахормес.

Лагрез поинтересовался, что такое Хамош. И по сумбурным описаниям орка все смогли понять, что это храм, а монумент, стоящий перед ними – божество местных фанатиков. Со слов Шегаха, он смог понять, что Хахор смотрит на них глазами этого дракона. И, чтобы пройти дальше, нужно быть его слугой. И как заключение он сказал:

- Кто-то нужно стать хахормес.

- Не нужно, - отвечал ему Лагрез, - Давайте поднесём труп того, которого мы недавно убили, сюда. Быть может, Хахор подумает, что этому слуге нужно вниз.

Они так и сделали. Шегах принёс мёртвого вастауру и стал держать его вертикально перед изваянием чёрного дракона, однако ничего не происходило. Пока урункрок, человек и эльфийка пытались что-то делать с мертвецом, Шикигам тоже принялся всматриваться в статую, которая угрожающе пялилась на него, разинув свою жуткую пасть. Гном, будучи хотя бы уж чуть-чуть умудрённым в магических делах, сумел углядеть что-то в этом изваянии. Он глядел на него и пытался сосредотачиваться на потоках духа, которые мерно проистекали по всему туловищу. Эта сила была непонятна ему и, конечно же, неподвластна. Однако он мог хотя бы понимать, как она там движется. И эти наблюдения дали свои результаты, потому что он понял, что поток начинается в пасти дракона. Так как он не мог взаимодействовать с синей энергией хахормес, то и проделать каких-то пробных манипуляций не мог.

- Положите его руку в пасть монумента. – попросил коротышка.

Трое послушались его, однако от вопросов на подобии «Что будет потом?» и «С чего ты взял?» не удержались. Гном сказал, что он сам ещё не уверен ни в чём, а потому это лишь предположение. Рука мертвеца легла в рот изваяния. Никто не ожидал этого, однако решение оказалось верным, ведь в тот же миг в полу образовался проход. И свет от магии Шикигама показывал, что там находилась лестница, уводящая спирально вниз. В адрес чародея посыпалась всяческая похвала, а вместе с ними и вопрос «Как ты сумел всё это понять?». Коротышка, вместе со всеми вглядываясь во тьму спуска, отвечал, что это всё магические знания и навыки. Сказать, что он был очень горд собой, значило не сказать ничего. Призвав к себе свою светящуюся сферу, он держал её в своих руках, чтобы освещать себе путь, а сам спускался следом за Шегахом.

Лестница была небольшая, но всё же на ней было место для того, чтобы вширь могли разойтись два Лагреза, две Эхталиоры, три Шикигама и полтора Шегаха. Всё это было сделано из того же металла, которым повелевают хахормес при помощи силы, дарованной им от своего владыки. Коротышка ощущал, как внутри стен и лестницы томились небольшие частицы сил этих фанатиков. Она была повсюду. Шегах молча шёл вниз, будучи удовлетворённым тем, что сейчас происходит. Недавно они победили сильных противников, а сейчас спускаются вниз, в их логово, чтобы снова сражаться. Правда, помимо этого, он ещё и надежду питал, что дальше их поджидают не такие сильные противники, что драки с ними будут веселее, хотя он тут же поправил себя, ведь сражение с сильным противником даёт больше чести, а победа так вовсе считается наивысшим проявлением отваги. Вон он сейчас, по сути, молча смаковал всё это. Эхталиора вспоминала Найлима, в частности то, что он говорил про разорад. Так как Лагрез совершенно недавно произносил это слово, то она принялась расспрашивать этого кинжальщика о том, что такое или кто такой этот разорад. Но человек просто так не мог дать ответ ей, ей, желанной эльфийке, без того, чтобы не попросил что-нибудь взамен:

- А ты поцелуешь меня?

- Что такое «поцелуешь»?

- У тисров, что, нет поцелуев?

- Я не знаю, что такое «поцелуев». Может, и есть, но называется другой.

- Давай я тебе покажу.

Он попытался поцеловать её в щёку, но тисра увернулась от этой попытки. Лагрез рассмеялся:

- Да не бойся ты, я не сделаю тебе больно. И, кто знает, может, тебе даже будет приятно.

- Я поняла, что такое поцелуев. Мы договорились, что люди и кхизджаки не о́льте друг с другом.

- Так а я тебя и не собираюсь брать в жёны. Это просто один маленький поцелуй. Вот, прямо сюда, и всё – я расскажу тебе, что такое разорад.

- Если ты не собираешься жёны меня, тогда зачем поцелуев?

- Это же приятно. Не, если ты хочешь стать моей женой, я только за. Но ты же не согласишься. Поэтому просто поцелуй. Давай, это не страшно.

- С поцелуй всё начинается. Когда тисры решают ольте, они начинают поцелуев. Ты не заставишь меня ольте.

- Я тебе обещаю, никаких ольте не будет. Просто поцелуй и всё.

- Нет.

- Ну, тогда и я не скажу, что такое разорад.

- Найлим сказал, что Заенор знает. Я вернусь в Адлальте и спросила у сльяхте.

- А представь: ты возвращаешься к своему сльяхте, спрашиваешь у него, что такое разорад, а он тебе: «Скажу, только если поцелуешь». И что тогда?

- Я поцелуев его, и мы ольте.

- Ага, значит, за сведения о разораде ты готова там какие-то ольте со своим правителем, а меня даже не поцелуешь?

- Если сльяхте говорит, что нужно ольте, значит, нам нужно потомки. Никто не против потомков.

- И что, ты готова дать потомство от тисра, которого не знаешь?

- Мы все друг друга хорошо знаешь. Мы все – братья и сёстры. Один тиср всегда рад другой тиср. Мы не дерёмся, не обижаемся, не завидоваемся. Мы – один народ, одна семья. Мы всегда нравимся друг друг. И если нужно потомки, мы ольте.

- А если бы я был тисром, ты бы стала моей женой?

Она пристально посмотрела на него и сказала:

- Может быть.

- Приятно слышать. Но я не тиср, а потому не смеют требовать от тебя, как ты говоришь, ольте. Но хотя бы один маленький поцелуй. Малюсенький.

Она лишь отрицательно покачала головой, а он больше не докучал ей своими вопросами, надеясь на то, что любопытство пересилит её, и она согласится на обмен.

Шегах остановился и попросил погасить свет. Когда округа потонула во мраке, с самого конца послышался шёпот Лагреза:

- Что произошло?

Кхизджака отвечала ему, что впереди находятся хахормес, на что Лагрез предложил свою кандидатуру сходить на разведку. Сейчас, когда вся округа погрязла в тенях, ему будет очень просто прокрасться мимо. Все пропустили скрытня, и он, пользуясь дарами своего разума, понимал и осознавал, куда нужно ставить ногу, чтобы не покатиться кубарем и не растревожить врагов.

Спустившись немного по лестнице, он оказался в другом просторном помещении, такое же квадратное и почти что пустое, как и раньше, только гораздо больше, из-за чего тут расположилось целых четыре изваяния Хахора. И возле каждого изваяния было по два хахорму. Они, склонившись в почтительном поклоне, молились своему властелину. Он немного прошёлся по этому помещению, испытывая ботинки Сагера в самом настоящем деле, и осмотрел каждого, заметив, что все они были низшего ранга, ведь у большинства металлическими были только лишь три части тела, остальные – человеческими. Но были среди них двое, у кого четыре части тела были обращены в металл. С этим радостным известием он вернулся к друзьям, которые ждали его на лестнице. Услышав это, Шегах тут же решил, что необходимо пойти в открытый бой. Он сделал это настолько шумно, что всем остальным пришлось позабыть о своих предложениях, как можно будет устранить этих врагов самым эффективным образом. Тем более громила уже настроился на сражение, кровь взбурлила в его жилах, и остановить его могла лишь смерть врага. Остальным нечего было делать, а потому они пустились за ним следом.

Свет Шикигама рассеял тьму над полем битвы, обнажая то, как восемь пытаются противостоять одному. Урункрок размахивал своим топорищем, не особенно применяя мастерство владения оружием, но удалось таким образом сразить лишь одного. Перерубленный пополам хахорму валялся у него под ногами. Остальные же оказались очень даже ловкими и прыткими, умудряясь уходить от его размашистых ударов. Те, у кого покрылись металлом руки, превратили их в оружия и старались поражать громадину, однако не решались подходить к нему слишком близко, страшась получить удар лезвием его оружия. Эхталиора стала посылать свои стрелы одна за другой, поражая беззащитных орхас в их незащищённые части тела. Шикигам принялся использовать свой любимый закта, и различные проявления огненной силы разили противников, так что эта битва быстро подошла к концу. А Лагрез, понимая, что сейчас будет, даже не стал пытаться что-либо делать, стоял рядом с кхизджакой и хорганом, наблюдая за триумфом силы, меткости и магии. Каждый из врагов погиб, не представляя никакой угрозы: что орхас, что двое мантос.

Герои решили немного побыть здесь. Кинжальщик осмотрел тела и понял, что эти хахормес – бывшие люди Эвелины. Шикигам не стал ходить от трупа к трупу, но склонился над одним из них – это был мантос – и всматривался в него, ощущая, что тёмной силы в нём гораздо больше, чем в том, кого они победили самым первым, ещё когда только стремились попасть сюда. Однако ж, в отличие от этих, тот хахорму показал себя очень опытным чародеем, когда как здешние были просто пушечным мясом. Чем обусловлена такая большая концентрация силы их господина, Шикигам понять не мог. Эхталиора собрала все свои стрелы, а после обратилась к Шегаху:

- Я думала, что ты не оставишь мне врага, но я убила больше всех.

Голос урункрока оставался всё таким же напористым, как и всегда:

- Шегах не драться в полный сила. Шегах вообще не драться с эти. Нет чести.

- Согласна, эти враги были совсем маленькие. Но ты боишься потерять свои навыки топора?

Орк усмехнулся:

- Я забыть, как говорить. Я забыть, как есть и пить. Но я никогда не забыть, как драться. Мы родиться с этим. Другое мы учить.

- Я так поняла, для урункроков главное – это драться

- Да, шахан-зудаи создать для битва.

- Но, когда битвы здесь закончатся, вы не будете драться.

- Да, клан Харкыш перестать драться. Мы учиться жить с человек и учиться жить с кхизджак.

- А вы сможете?

Орк снова усмехнулся:

- Мы много побеждать в драка. Теперь мы побеждать без драка.

- Но ведь вы всегда будете хотеть драться. Когда-нибудь вы не сможете сдержаться и будете драться.

- Нет. Урункрок не так. Мы хотеть драться, когда есть враг. Нет враг – нет и драка. Нет хотеть драка.

- Очень хочется верить, что вы такие сильные воля, - она чуть помолчала, а потом спросила, - У твоего клана есть музыка?

- Урункроки мало делать музыка. Мы мало петь и танцевать. Петь и танцевать только шаман для магия.

- А у вас какие-нибудь праздники есть?

- Сражения. Мы драться, значит, мы праздники.

- А во что вы одеваетесь?

Орк с недоумением посмотрел на тисру и отвечал:

- Доспех. Я одеваться в доспех. Как сейчас.

- Но ведь вы не всегда воевать. Когда войны нет, как вы одеваетесь.

- Доспех.

- Когда нет войны, вы всё равно в доспехах?

- Да. Мы всегда готовы к война. Спать в доспехи, плавать вода в доспехи. Спать с женщина в доспехи, - он утробно посмеялся, - Тем более когда спать в женщина, одевать доспех.

Стоило только урункроку коснуться этой темы, как Эхталиора сразу же потеряла всякое желание продолжать разговаривать с ним.

Туманная крепость была очень высока. И помимо этого, книзу она постепенно расширялась, поэтому, спускаясь по винтовой лестнице, четверо героев каждый раз оказывались в помещениях, которые были больше предыдущих. Некоторые уровни пустовали, несмотря на то, что изваяния чёрных драконов продолжали ожидающе смотреть перед собой, чтобы кто-нибудь опустился перед ними на колени, чтобы соединиться со своим богом в смиренной молитве. А, когда помещения не были пусты, воителю, кинжальщику, лучнице и чародею попадались только лишь хахормес-приверженцы или -ученики, которых было очень легко одолеть. Эти две ступени иерархии практически ничем не отличались друг от друга. Разве что наличием металлических частей тела. А так оба вида фанатиков чёрного дракона на протяжении всего пути к самому низу погибали с одинаковой лёгкостью.

В таких стычках Лагрез практически не принимал участия, ведь его друзья очень хорошо справлялись сами. Шегах смело врывался в бой, налетая на первого противника, который попадётся ему на глаза, чем тут же собирал на себе всё внимание, так что другие хахормес, отрываясь от своих молитв, налетали на него, из-за чего вскоре образовывалось большое скопление. Те, кто оказались ближе всего к орку, сражались с ним, когда как остальные орхас и мантос просто толпились за их спинами, дожидаясь, когда передние ряды падут в этой битве, чтобы занять их место. Низшие ранги, как видно, не обладают магическими силами. Только когда в них проникнет сущность тёмного дарга, они будут способны управлять чёрными глыбами.

Но большую толпу проще уничтожать. Поэтому Эхталиора с Шикигамом в этот миг приступают к битве. По той причине, что у эльфийки не бесконечное количество стрел, ей приходится использовать их с умом. Например, она пытается прицеливаться так, чтобы стрела била насквозь и сражала за один выстрел хотя бы уж двоих противников. Хоргану с этим было легче. Эфир бесконечен, а потому он просто зачерпывал побольше магической энергии и материализовал её в разрушительные силы огня. Множество огоньков, направляемых чародеем, словно стаи светлячков, меняли траекторию своего движения, постоянно изламываясь и нещадно поражая преданных тёмному господину послушников. Кинжальщик в большинстве случаев лишь с наслаждением поглядывал на то, как справляются его друзья. В такие моменты он представлял себя главой гильдии, а хоргана, урункрока и эльфийку – своими согильдийцами. И все они участвуют в интересном приключении, выполняя чью-нибудь просьбу. Но действительность оказалась даже ещё более значимой, нежели его грёзы, ведь они вчетвером сейчас бьются за благополучие своего мира, спасают Морланию, клан Кхна и Адлальте от участи обратиться тёмным оплотом хахоропоклонников. Скоро подземный город будет достроен, и могучая сила поднимет его из глубин, разрушая всё, что стоит на поверхности, и погребая под собой всех, кто раньше населял этот мир. Поэтому всё, что здесь происходит, гораздо важнее какой-то там жажды приключений. И человек наполнялся гордости за себя и за своих друзей. Они борются за то, чтобы три народа могли мирно сосуществовать в этом мире. Они уже одержали великое множество дипломатических побед. Осталось теперь выдворить отсюда этих ничтожных противников, которые считают, будто бы имеют право тут хозяйничать.

Иногда, когда герои делали привал, Лагрез говорил им это, рассказывал орку, гному и эльфу, насколько важным делом они здесь занимаются, размышлял вместе с ними, какой вклад в будущее трёх народов они делают здесь и сейчас, побуждал их мечтать о том, как будет проходить их жизнь после победы. И это сплачивало троих из них. Да, именно троих, потому что Шикигам не входил в число этих трёх народов. Его хорганы, как он думал, застряли где-то там, по ту сторону тёмного артефакта. И после того, как здесь будет одержана победа, он спустится в чертоги своего народа, чтобы попытаться прорваться к этому злополучному зеркалу. Если уж Гархлаису удалось выбраться оттуда, он верил, что и остальные хорганы сумеют вернуться. Просто нужно получше изучить это зеркало.

Но этот хорган даже не подозревал, что зеркала уже нет в их мире, что, истребив почти что все дикие порождения этого артефакта, призраки отражений не остановились, а проникли в глубины Дутозара, чтобы искоренять тёмных отродий теперь уже там. А, прорвавшись к источнику этого хаоса, они закрыли портал в зазеркалье, так что чудища перестали возникать, а после этого предмет был перемещён в некрополис. И сейчас бессмертные проносятся по коридорам королевства, добивая оставшихся тёмных отражений и поглощая тёмный дух, которым они были движимы. Так что, пока четверо героев делали свой вклад в очищение этого измерения от врагов, которые будут мешать им жить тут, бессмертные делали то же самое с другой стороны. Так было угодно разораду и таково великое предназначение.

Чем шире становились уровни Туманной башни, тем больше помещений образовывалось. Так что по прошествии довольно продолжительного времени герои стали исследовать каждый уровень дольше предыдущего, пока не убедятся, что в каждом помещении пусто. Они помнили, что основная цель их странствий тут – это поиск сердца города. Как только они обнаружат кристалл и уничтожат его, это будет означать победу над хахормес. Вот поэтому они так тщательно осматривают каждый уголок этой крепости.

И вот, однажды, когда герои в очередной раз обходили все помещения на уровне, чтобы удостовериться в отсутствии тут кристалла, они увидели сияющую пентаграмму. Символ саткаров был расчерчен на полу прямиком перед изваянием дракона, источая красновато-фиолетовое сияние. Шикигам тут же припал к этому следу сопна и принялся осматривать. Сам он не обладал знаниями в этой сфере, но, как тот, кто обладает магическими силами, он мог поисследовать то, что здесь произошло. Трое стояли чуть позади, наблюдая за тем, как четвёртый пытается понять, что здесь произошло:

- Это не просто рисунок для красоты.

- Знаю, - подхватил его слова Лагрез, - Это след портала саткаров.

- Верно. Причём уже использованный.

- Ну, ясное дело, что использованный, а иначе сейчас внутри окружности находился бы огненный коридор.

- Я хотел сказать, что этот символ нельзя использовать повторно. Нужно будет расчерчивать другой, - чуть помолчав, он добавил, - Но в этом сражении нам не встретилось ни единого саткара.

Хорган приумолк, продолжая исследовать символ. Источник света парил над ним, разгоняя тени в округе, но отбрасывая одну большую от статуи. Лагрез и Эхталиора, сосредоточившись на пентаграмме, краем своего глаза увидели, как в тени этого монумента что-то шевельнулось. Они глянули друг на друга, как бы дав понять, что им не померещилось. Человек молча показал тисре, чтобы она обходила справа, когда как он пойдёт слева. Она утвердительно кивнула в ответ, и они начали осторожно двигаться так, как договорились. Шегах молча смотрел за тем, как они оба подкрадываются к статуе, Шикигам был увлечён символом и не обращал внимания на то, что творится в округе, и отвлёкся от пентаграммы только лишь тогда, когда послышалась возня борьбы и последовали выкрики Лагреза: «Ага, попался!» Оторвавшись от объекта своего исследования, он увидел, как Эхталиора держала за глотку мига. Но это был не маленький раздувшийся уродец, который того и гляди, сейчас лопнет, а худощавый чёрный саткар с небольшим хвостом, кончик которого еле заметно тлел, словно погасшая головешка. У него был длинный нос, длинные уши, маленькие рожки на лбу и большие чёрные глаза, в которых полыхают зрачки. Маленький саткар пытался выбраться из хватки, но эльфийка, на лице которой была мрачная решимость, только лишь сильнее стискивала глотку. Шикигам тут же оказался подле неё, говоря:

- Так, это саткар. А где же саткарал?

Голос Лагреза, раздающий за его спиной, дал ответ на этот вопрос:

- Он у меня.

Чародей обернулся и увидел картину: кинжальщик стоял, опустив обе руки вниз: в одной он сжимал свой кинжал серп, а другую он уложил на плечо низкорослого заклинателя, который был никем иным, как Гархлаисом, о чём тут же, выпучив глаза, сообщил его брат.

Так как саткарал совсем не сопротивлялся, Лагрез не стал удерживать его в заложниках. Грахлаис выглядел как и его сородич: такой же низкий и безбородый, как будто бы застрявший во времени вечного юношества хорган. И на этом сходства двух братьев закончились, потому что, в отличие от Шикигама, у Гархлаиса не было волос даже на голове. А ещё он был хахорму. Его грудь и обе руки были металлическими. Хоть привал был сделан совершенно недавно, по такому случаю было решено снова устроить отдых, чтобы сородичи могли поговорить.

Шикигам был рад видеть Гархлаиса, когда как хорган-саткарал остался равнодушен к этому, как и рассказывал о нём низкий чародей:

- Гархлаис, брат, ты не представляешь, как же я рад тебя видеть. У меня столько вопросов к тебе. Ты же ответишь мне? Скажи, ответишь?

Саткарал какое-то время молча смотрел на своего брата, пытаясь сквозь власть Хахора пропустить именно свою мысль. И как только у него это получилось, он сказал:

- Отвечу.

- Ты помнишь наш народ? Помнишь папу с мамой?

- Гобур Камнегрыз, покоритель глубин, и Мавда, верная жена и возлюбленная мать, - как будто бы прочитав надпись надгробия, выпалил Гархлаис. Шикигам улыбнулся и ответил:

- Молодец, брат. Расскажи, пожалуйста, что с тобой случилось, когда ты пропал. Куда ты делся? Мы тебя искали, но не могли найти. Где ты был всё это время?

- Нигде.

- Как понять, нигде?

Но ответа не последовало. Однако Шикигам не отчаивался и продолжил:

- Ты помнишь зеркало, которое мы откопали?

- Отражай-отражай, но это будешь не ты.

- Верно! Вроде бы смотришься в зеркало, а там не ты, а кто-то другой в твоём обличии. Он движется не вслед за тобой, а сам по себе. Ты помнишь, как выбрался из этого зеркала? Мы с тобой тогда впервые встретились.

- Шикигам, борись! Шикигам, борись!

- Точно! Именно так ты мне тогда кричал! Что было потом? Помнишь? Чудовища разделили нас, и я потерял тебя. Куда пошёл ты?

- Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Чудовища не бегут. Они убивают друг друга. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Чудовищ почти что не слышно. Они остались далеко позади. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Тьма. Поворот. Дальше нельзя – обрыв. Но они смотрят. Их двое.

- Кто это? Кого ты повстречал?

- Их глаза синие, тела металлические, голоса успокаивающие. Они сказали, что мне будет хорошо. Я хочу, чтобы мне было хорошо.

- Хахормес. Вот подонки.

Вдруг взгляд безумца сделался осмысленным, брови съехали к центру, изображая недовольство, и последовал ответ более серьёзным тоном:

- Они не подонки. Будучи носителями воли Хахора, эти существа привносят порядок в мир, разрозненный хаосом.

Шикигам с удивлением молча глядел на своего брата, не веря в то, что эти слова были произнесены им. И так было на самом деле, потому что сейчас за него это сказала воля Хахора. Немного посмотрев на своего брата с укором, Гархлаис опять взял власть над самим собой, и его взгляд снова сделался как будто бы смотрящим сквозь. Безмолвие какое-то время продолжало нависать над ними. Шикигам разглядывал своего сородича и наблюдал, как внутри него движется эта сила дарга тьмы. Сейчас она была спокойна, хотя сразу после того, как Шикигам отпустил нелестное высказывание в адрес хахормес, она как будто бы устремилась вырваться наружу и наброситься на обидчика. Лагрез, Шегах и Эхталиора ожидали, когда рассказ продолжится. Шикигам в конце концов задал следующий вопрос:

- Вот, ты встретил этих людей с синими глазами и металлическими телами. А что произошло дальше?

- Они показали мне нового бога.

- Но наш бог – Дума́х. Принять нового означает предать нашего отца и создателя.

Но Гархлаис не стал отвечать на это, продолжив рассказ:

- Как только новый бог вошёл в меня, мне стало хорошо. Множество голосов ушли. Но пришёл другой, не громкий и успокаивающий. Он повёл меня за руку и привёл сюда, в Зе́льселес. Я очень долго ходил и познавал себя. А потом я пришёл сюда и познавал его. Он большой, тёмный и сильный. Он открылся мне, а вместе с этим он открыл мне то, о чём я мечтал. Я обрёл силу, которая помогла мне призвать сюда того, с кем я разговаривал, - безволосый хорган глянул на своего мига, - Умион. Он дал мне то, что нужно. И теперь всю вечность быть мне с ним.

Было очевидно, что эти слова Гархлаис говорил, находясь под влиянием воли дарга тьмы. А Шикигам видел и того больше – как сила, что нашла пристанище в душе его безумного брата, всё это время как будто бы вторила ему, двигалась вместе с его словами, в такт его настроения, как будто бы дублируя каждую букву, каждое слово, сказанное безволосым саткаралом. И в нём сейчас смешались двоякие чувства. С одной стороны – радость от того, что под влиянием Хахора его брат становится менее безумным. С другой – тревога, ведь он боялся, что потерял Гархлаиса теперь уже навсегда, что тёмный бог овладел им, и это никак не исправить. И получалось так, что, если они возьмут его с собой, он будет мешать им претворять в жизнь свою благородную цель отвоевать свой мир у хахормес. Именно поэтому он попросил своих друзей отойти в сторонку, чтобы обсудить этот вопрос.

- Вы видите, что с ним сделали эти хахормес?! Они обратили моего брата в одного из себе подобных!

Лагрез:

- Верно. И не думаю, что есть лекарство от этого. Или какой-нибудь волшебный ритуал.

- Но это мой брат! Все повадки и воспоминания показывают, что это именно тот Гархлаис, который когда-то ушёл из дома и больше не вернулся.

Эхталиора:

- И ты понимать, что он стал одним из них. Он может мешать нам.

- А что, если нет? Что, если его дефект мешает Хахору подавить волю моего брата и сделать его своей марионеткой? Его нельзя так оставлять. Мы должны взять его с собой.

Лагрез:

- И подвергнуть опасности нашу миссию?

- Если он хоть что-нибудь выкинет, хоть что, тогда оставим. А сейчас я хочу, чтобы вы взяли его с собой. Я буду следить за ним.

- Скажи только честно: за всё время общения с ним ты видел отклонения в поведении своего брата?

- Нет.

- Врёшь.

Эхталиора:

- Согласна. Ты врёшь, потому что даже мы видели, когда говорил именно он, а когда за него это делал Хахор.

- Ну да-да, иногда как будто бы Гархлаис уходит, и его устами говорит кто-то другой. Но в большинстве случаев он именно Гархлаис, мой сумасшедший брат. Мы должны взять его с собой.

Лагрез:

- То есть ты признаёшь то, что Хахор управляет твоим братом, и всё равно хочешь взять его с собой?

- Я же говорю, он не всегда сам не свой. В большинстве случаев… Да, и кстати, если вы так боитесь, что Хахор будет следить за нами через него, тогда мы должны были по пути сюда ещё и все монументы его уничтожать. Вот уж куда больше вероятности, что Хахор подглядывает за нами через эти проводники его силы. И, если уж на то пошло, то скольких его служителей мы перебили? Сотни? Так и где же подкрепление? Нет, не смотрит этот ваш Хахор глазами своих служителей.

- А, может, он просто не успевает это делать.

Чародей сложил руки у груди:

- Факты говорят обратное.

Меж ними не на долго воцарилось молчание, которое разорвала кхизджак, обратившись к уду’зару:

- А ты что думаешь, Шегах?

Урункрок всё время этого разговора следил за Гархлаисом, который стоял там, где они его оставили, и тренировал своего ручного мига, словно бы это был его домашний питомец. А потому, когда девушка обратила к нему вопрос, он, не поворачиваясь к ней, отвечал:

- Я хотеть оставить. Гархлаис бежать или вредить нам. Но Гархлаис стоять и ждать мы. Оставить.

Шикигам подхватил его слова:

- Вот. Наш громила дело говорит. Мы должны…

Орк перебил коротышку:

- Ты не правильно. Дело – делать. А говорить – слова.

- Это оборот речи такой. Не перебивай.

- Вы все иногда так странно говорить. Шегах совсем не понимать.

- Я надеюсь, для вас двоих достаточно моего слова и слова Шегаха?

Лагрез и Эхталиора посмотрели друг на друга, чтобы понять, готовы ли они уступить Шикигаму, и оба поняли по взгляду собеседника, что да, они готовы рискнуть и взять с собой Гархлаиса, а потому, кивнув друг другу, отвечали, что гном может поступить так, как решил. Коротышка не смог подобрать слова благодарности, а в конце добавил, что берёт полную ответственность за все слова и дела своего брата на себя. После этого разговора он предстал перед Гархлаисом и сказал, что теперь он может пойти вместе с ними. Хахорму-саткарал лишь пожал плечами, дескать, хорошо, могу так могу. Шикигам не удержался и обнял сородича, а после сказал, чтобы он шёл с ними и не отставал.