Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 14

В общем, весь тот вечер и половину ночи хрестиорцы радовались и пировали. А с наступление рассвета, когда стражники меняли друг друга, Лаодим подошёл к Загрису, который всё это время безотрывно глядел в даль, и спросил, каким будет их следующий шаг. Лич, не отрывая взора от восточной дороги, отвечал ему:

- Собери всех, кто участвовал в последнем визите к этим кхизджакам, и мы посетим их. Уду’зары пока что не появится близ Хрестиора. В их клане идут споры. И сложно сказать, чем они закончатся. Им нужно ещё время, которое мы можем потратить с пользой.

- Согласен. Что ж, дай тогда и нам немного времени. Пусть мои люди проспятся и подготовятся к походу.

Найлим безмолвно кивнул в знак согласия, и Лаодим ушёл. Но не успел он остаться в одиночестве, как тут же к нему подошёл Лагрез:

- Ты же понимаешь, что я с вами?

- Как пожелаешь. Основная проблем будет состоять в том, что это не понравится Эвелине.

- Сестра поймёт. Она у меня хорошая.

- Как скажешь.

Чуть помолчав, Лагрез всё-таки сказал:

- Твоё безмолвие громче всяких слов говорит за тебя. Ладно, так и быть, схожу сообщу ей, что уйду вместе с Лаодимом.

И он в самом деле пошёл поговорить с виранессой, хотя безмолвие Загриса не означало ничего, кроме лишь безмолвия разорада, присущего нам. Просто из-за своих даров разума он оказался чересчур мнительным. Не имея возможность прознать замысли разорада, он мог лишь додумать что-то от себя. Вот и представил, что безмолвие зоралиста – это укор в его адрес.

Когда настал полдень, отряд, состоящий из шести человек и одного бессмертного, двинулся в путь. Помимо Загриса, Лагреза и Лаодима, к лесам кхизджаков направились ещё четверо – те, кто получили три предупреждения от лесных жителей.

В пути все разговоры, конечно же, касались этих кхизджаков. Все принялись рассуждать, кто они. И, когда Лаодим задал этот вопрос Загрису, тот сразу же дал ответ:

- Тисры.

- Тисры? – удивился новому слову воин-маг, - Кто это?

- Лесные или древесные эльфы. Были изгнаны далрами, светлыми эльфами, из их родного мира, полагая, что те, строя дома в кронах деревьев, вредят им.

Немного помолчав, мечник ответил:

- Как странно. Эльфы изгоняют эльфов. Я так понял, во всех мирах идёт борьба. Что у нас, что у этих эльфов?

- Не везде. В большинстве случаев лишь там, где жители позволяют своему несовершенству властвовать над собой больше, чем нужно. В остальных случаях – из-за непредвиденных обстоятельств.

- А у нас по какой из этих двух причин?

- По обеим сразу. Из-за несовершенства Шикигама выбрались тёмные, из-за вашего несовершенства тёмные побеждали. Из-за вторжения уду’заров, кхизджаков и хахормес мир в вашей местности невозможен.

Лагрез спросил:

- А почему ты не упомянул моё несовершенство? Это же я ударил в спину Эвелине, когда она думала, что меж нами мир.

- В тебе практически нет несовершенства. Но твои действия были проявлением ещё более худшего качества – нечестия. Осознавая ничтожность своих дел, ты всё равно свершил их. Ты поступил нечестиво.

Лагрез стыдливо приумолк. Лаодим немного с укором поглядел на него, но потом смягчился, когда вспомнил, что он в попытке загладить свою вину ушёл на поиски Найлима, так что легендарный мечник теперь с ними. А после этого он заговорил:

- Итак, согласно твои предположениям, Найлим, в лесах обитают эльфы. Что это нам даёт?

- Если это тисры, то вся сложность будет состоять в том, чтобы преодолеть их недоверие к нам.

- А как же стрелы, которые никогда не промахиваются?

- Это не проблема. Сила смерти укроет от этой участи. Выбор останется за ними. Если они сумеют найти в себе силы, чтобы сменить свою гордыню на здравомыслие, то с ними можно будет заключить союз. Если же нет, то нужно вынудить их покинуть этот мир.

- А как на счёт того, чтобы оставить их в покое? Мы не суёмся к ним, они не влезают к нам.

- Рост популяции приведёт к тому, что рано или поздно ваши пути пересекутся. И ваши интересы совпадут. В разораде нет тисров, а потому мы не можем сказать, как могут повести себя эти эльфы в таких спорах. Но в отношении человека всё однозначно – вы станете настаивать и бороться. Вы не сможете уступить и уйти.

Лаодим даже и не думал спорить на этот счёт, а лишь молча призадумался, когда как Лагрез, наоборот, оживился:

- А что, если нам всем просто-напросто покинуть этот мир? Открыть врата и уйти? Поселимся там, где никого нет, и будем обрабатывать тот мир? Я думаю, можно это всё оставить: и этих уду’заров, и хахормес, и тёмных тварей зеркала хаоса. Пусть эти тисры сами со всем этим разбираются.

- Если вы поселитесь в пустующем мире, это не означает, что кроме вас туда никто не придёт. Рано или поздно вам всё равно придётся столкнуться с теми, кто претендует на ваши интересы. Здесь это произойдёт или же где-нибудь в другом мире.

- Ясно. В общем, как бы мы ни пытались, нам лучше идти тем путём, которым мы идём.

- Я лишь рассказываю вам о последствиях ваших решений. Ты позвал меня помочь вам. И я делаю так, как ты просишь. Если вы примете иное решение, разве я смогу как-то его изменить?

- Хорошо. Как тебе идея покинуть этот мир и оставить его на растерзание этим трём народам и отражениям?

- Это идея плохая.

- Ну вот, а говоришь, ничего не изменишь.

- Я лишь высказал своё отношение к ней. Как поступить, решать вам.

- Эй, Лао, а ты чего скажешь на счёт идеи оставить Морланию и устремиться куда-нибудь ещё. Путешествуя по мирам, я видел много интересных мест, где мы могли бы обосноваться.

Лаодим, не выходя из своей задумчивости, отвечал:

- Будем бороться за Морланию. Если станет очевидно, что иного выхода нет, тогда придётся покидать её. Но я вот что думаю. Эти кхизджаки живут в основном на деревьях, так ведь? Так почему бы нам не жить вместе? Нам пусть достанется земля, а им – кроны. Мы туда точно не полезем.

Лагрез ответил ему:

- А как на счёт строительства домов? Откуда мы будем брать материалы? Конечно же, рубить деревья.

- Верно. Им это уж точно не понравится. Ладно, давайте дойдём до них, а там уже поговорим.

Путь по дороге, ведущей на восток Морлании, был долгим, и никакая тварь не решилась заступить им путь. Если уж пока по ней шли Лагрез и Найлим, порождения зеркала лишь томились в своих укрытиях, то тем более сейчас, когда вперёд смело шагают семь пар ног, навряд ли кто-то высунется из своей засады, чтобы наброситься на них.

Так прошло три дня, после которых они стали приближаться к бывшей Ларбитании. Лаодим с тоской упомянул, что раньше здесь находился его дом. Но теперь там было жестокое поле битвы тёмных порождений зеркала. Они и сейчас там копошились. Посовещавшись, путешественники решили обойти это место с севера. А потому, не дожидаясь, когда руины Ларбитании станут ещё ближе, взяли немного левее, так что бывший город оставался по правую руку.

Дикие отражения встречались очень редко, но все исключительно были очень далеко и вели жестокую грызню между собой, поэтому не замечали путников. Пришлось взять ещё севернее, чтобы обойти свору дерущихся тварей. Бессмертный сказал, чтобы они не огибали их так далеко, ведь предсказание показывало, что эти твари будут уничтожены одним из призраков. И только когда эта куча оказалась совсем справа, все увидели, как исполнились слова Загриса. Со стороны руин Ларбитании налетел светящийся силуэт, который по мере приближения стал меньше излучать бледно-зелёного свечения, так что его было возможно разглядеть. Призрак с жуткой мордой, напоминающую волка, напал на эту мешанину других тёмных отражений и принялся поглощать их при помощи зора. Путники остановились, чтобы посмотреть на это.

Бессмертный схватил своими огромными когтистыми руками первого попавшегося тёмного зверя с вытянутой мордой и шестью глазами и поднял его над собой. Существо ничего не могло поделать, а только извивалось и дрыгалось, поглощаемое зелёным пламенем смерти. Взор призрака тем временем уже впился в свою следующую жертву. Через какое-то время поглощение закончилось. Тёмный дух артефакта был превращён в зелёный дух смерти и напитал сущность призрака. Так что его могущество возросло. Он схватил следующую жертву, вырвал её из боя и принялся точно так же пожирать её. Но процесс был прерван тем, что на него напало другое порождение зеркала. Но битвы никакой не было – бесплотный дух, неся волю разорада, сделал лишь один взмах, как существо разделилось на две части. И пока тёмный дух улетучивался, возвращаясь обратно к артефакту, из которого он и пришёл, бессмертный пил то, что ещё находилось внутри. И в тот миг, как существо исчезло, он перешёл к следующему.

Таким образом поочерёдно были поглощены все до единого. Кто-то, конечно, погиб в сражении, но больше половины пожрал именно призрак. Используя избытки своей силы, которые он приобрёл, питаясь этими существами, он породил второго такого призрака. Да, зора позволял сотворить существ из некроплазмы. Но, будучи бездушными, они не могли существовать самостоятельно. А потому это был просто слуга, просто сила, что следовала за тем, кто её породил. Но призрак уже достаточно хорошо освоился в понимании сущности зора. А потому умел создавать своего слугу таким, чтобы он не истаивал постепенно, оставаясь вечным спутником. Более того, используя глубокие и сложные знания как в созидающей, так и в связующей областях магии смерти, он сумел добиться того, чтобы его двойник был вдвое больше него самого. Когда он пожрал всех до единого, то не улетел искать следующие свои жертвы, а пристал к группе путешественников. Все с изумлением разглядывали бесплотное существо и его двойника. Но Загрис призвал продолжить путь, потому что Афилдаис – так себя назвало бывшее отражение – решил присоединиться к ним, чтобы поглощать тех, кто попадётся у него на пути.

Постоянно действующее зеркало тьмы распространяло также особый дух тьмы. Можно даже сказать, искусственный дух тьмы. Он разлетался по этому миру, словно бы воздух. Он не зрим для большинства существ. Даже сильные чародеи не смогут увидеть его. Однако он становится заметен днём, когда светило в зените. Тогда, подняв голову, можно увидеть, что над миром нависает необычное марево. Но этот дух вездесущ, а потому он не только висит в воздухе, но и просачивается в землю. Ощутить его, опять же, не способен никакой чародей. Но, если сосредоточиться и попытаться почувствовать его движение у себя под ногами, то можно понять, что земля как будто бы медленно перемещается, но движется не в одном направлении, а во всех одновременно. И, как уже было сказано, этот дух был искусственным. В отличие от тьмы разорада, эта тьма разрушительна – она подтачивает основы мирозданья и повреждает структуру окружающего пространства, как своей природой, так и своим хаотичным движением, которое создаёт губительный диссонанс. Загрис всё то время, как попал в это измерение, не перестаёт рассматривать этот дух. Он не реагирует почти что ни на какие манипуляции с ним. Единственное, что можно сделать – воздействовать на него зора для того, чтобы превратить это подобие духа в силу смерти. Да, в таком случае не будет наноситься вред мирозданью, однако это сделает воздух непригодным для дыхания живых существ, а подножие ног обратится землёй некрополиса, так что всякий, кто по ней ходит, будет постепенно погибать. А, когда погибнет, станет медленно превращаться в бессмертного. Когда концентрации зора станет достаточно, мертвец восстанет в обличии нетленном, подготовленным к обращению в разорад. Но разораду угодно, чтобы люди жили в этом мире. А потому мы не станем делать подобного.

Тем временем Лагрез и Лаодим обсуждали 7 правил, которые придумала Эвелина, придерживаясь которых, можно выжить в этом мире. Брат виранессы не знал их, потому что они родились в тот период, пока Лагрез путешествовал по разным мирам в поисках Найлима. И вот, когда разговор дошёл до них, воин-маг решил познакомить с ними своего нового друга:

- Первое – если ты идёшь и видишь, как дерутся твари, ни при каких обстоятельствах не вступать в это сражение. Даже если тебе кажется, что таким образом ты избавляешься от врага. Обходить такие места сражений нужно как можно дальше.

- Ну да, разумно. А то ненароком можешь попасть под горячую руку, и будет обидно умереть таким позорным образом. Мы, кстати, так и делаем сейчас.

- Второе – приложить все усилия к тому, чтобы не допустить развязывания вражды. Если видишь перед собой врага, лучше беги. Потому что там, где сражаются двое, обязательно будет сражаться гораздо больше.

- Не привык бежать от врага, конечно, ну да, тут я соглашусь.

- Третье – в том случае, когда биту никак не миновать, постарайся завершить её как можно скорее. Ну, причина, кажется понятна.

- Да, она вытекает из второй. Двое сражающихся обязательно притянут к себе ещё.

- Вот именно. Здесь есть искушение совершить одну распространённую ошибку. Если сказано, что нужно победить как можно скорее, то это означает, что нужно кинуться сломя голову на противника. Но это не так. Ну, по крайней мере, в подавляющем большинстве случаев не так. Лучше потратить время на изучение противника. Рассмотреть его внимательно, увильнуть от пары-тройки его атак, чтобы понять, как он движется, какие у него повадки. А потом построить тактику и убить его одним ударом, нежели неистово налетать на него и каждый раз промахиваться, впустую растрачивая свои силы.

- Ценный совет. Особенно для меня. Так, а что так четвёртое?

- Четвёртое – в этом сражении нужно подавлять любое проявление вражды и ярости, потому что врагов притягивает это.

- Правда?

- Не знаю. Не замечал. Но раз уж Эвелина говорит это, значит, так оно и есть. Сестра у тебя очень наблюдательная. Она – сильнейшая из чародеев, а потому и видит больше.

- Замётано.

- Пятое – если уж ты допустил увеличения количества врагов, немедленно усмири злость и постарайся стравить врагов друг с другом, удостоверься, что никто не сражается с тобой и никто не охотится на тебя, чтобы постепенно выйти из этого сражения.

- Ясно. Тоже ценное замечание. Что дальше?

- Правило номер шесть – если ты всё сражение оставался спокоен, но количество врагов увеличилось по причине ярости твоего оппонента, постарайся не проявлять никаких эмоций, подави проявление всякого чувства. Не должно быть даже лёгкой ухмылки или капли паники. Предприми все попытки быстро и незаметно покинуть поле битвы, опять же, предварительно убедившись в том, что ты ни с кем не ведёшь сражения и никто за тобой не охотится.

- Так, раньше нужно было постепенно уйти, а теперь надо делать это быстро?

- Нет, в обоих случаях нужно делать это быстро.

- Но в пятом правиле ты сказал «Постепенно выйти из этого сражения», а в шестом «Быстро и незаметно покинуть поле битвы».

- Нет, я такого не говорил.

- Говорил. Я-то со своими дарами разума прекрасно помню это.

- Да не говорил я так. Во всех случаях нужно делать это быстро, осторожно и незаметно.

- Эх, вот бы у меня сейчас была эта штуковина… как она там называется… которая запоминает твой голос, а потом говорит, как ты, именно то, что ты сказал.

- Что это за штука такая?

- Да я в одном мире видел. Она не магическая, а техническая. Ты нажимаешь кнопку, говоришь в неё, а потому нажимаешь кнопку – и говорит она, в точности и без ошибок повторяя то, что ты ей сказал.

- И зачем она тебе?

- Эх, Лао, старина, тебе бы видеть все эти чудеса, что видел и я. Ладно, осталось седьмое правило. Что же там? Я теряюсь в догадках.

- Седьмое – чтобы не призвать к себе врагов, во время путешествия отбрось все плохие мысли и обиды. Если у тебя есть хотя бы одна из них, нужно как можно скорее избавиться от неё. А если не получается, то лучше и не путешествовать.

- Что-то Эвелиночка как-то прям сосредоточилась на этих всех плохих мыслях, чувствах, эмоциях и настроениях. Вот со всем согласен, а с этим правилом как-то не могу.

- И что тебя гложет?

- В смысле?

- Ну, ты говоришь, что не можешь согласиться с тем, что в походе нужно избавиться от всяких тягостных мыслей. Значит, тебя что-то тяготит. Что именно?

- Эх, знал бы ты, сколько во мне тягот. И, казалось бы, я привёл Найлима, искупил свою вину перед своим, как он говорит, нечестием. И ведь всё равно что-то не так, что-то не то. Всё равно какая-то тяжесть на душе. И это только одна из моих печалей.

Лаодим посмотрел на кучу порождений зеркала тьмы, которые устроили ужасную грызню где-то справа, а после отвечал:

- Странно. Если ты наполнен, как говоришь, столькими тяготами, то они сейчас все должны кинуться на тебя, но почему-то сражаются.

Ему отвечал один из четырёх попутчиков:

- А, может, всё потому, что здесь мы видим действие первого правила? Если они дерутся, то лучше не трогать их и обходить стороной? Это если бы какая-то из этих тварей проходила мимо, тогда она обратила бы на нас внимание, вместо того, чтобы ворваться в эту мешанину и начать неистово биться и сражаться.

Лаодим в задумчивости ответил:

- Возможно-возможно. Так что будем чаще смотреть по сторонам. Если видим на горизонте одинокого врага, с большой вероятностью он нападёт на нас.

И на протяжении всего пути до леса кхизджаков шестеро людей подтверждали седьмое правило. Каждый раз, как в округе оказывалась одинокая тварь, она поворачивала в сторону восьми путников. Но Афилдаис никогда не подпускал ни одну тварь достаточно близко к группе, даже если их было больше одной. Он всегда кидался наперерез угрозе и за довольно короткий промежуток времени пожирал её, скапливая превращённый в зора дух тьмы внутри себя. Когда врагов было больше одного, в бой вступал порождённый им же двойник. Их сила была огромна, так что они за довольно короткий промежуток времени одолевали всех. И путешествие никто не прерывал.

И вот, они всемером стали приближаться к стене леса. Где-то позади остался Стиж, являющийся входом в оплот хахормес, над которым постоянно нависала грозовая туча и поливала всю округу непрерывным дождём. Лаодим сказал, что этот лес и есть обиталищем кхизджаков. Лагрез преисполнился интереса к этим загадочным лучникам. Если Найлим оказался прав и там действительно обитают эльфы, ему хотелось бы посмотреть на их девушек. Эсры ему настолько понравились, что он по аналогии представлял себе такими же и тисров: сладкоголосыми, стройными, миловидными, грациозными и, конечно же, безотказными.

Когда лес оказался на расстоянии половины полёта стрелы, из тёмных чащоб эта самая стрела как раз таки и вылетела. Она упала у ног Лаодима, потому что он шёл впереди всех. Отряд в тот же миг остановился. Воин-маг поглядел на серебристое древко с зелёным оперением, а после повернулся к Загрису и сказал:

- Ну вот. Первое предупреждение.

Бессмертный выступил вперёд, но так, чтобы не заступать за вонзившуюся стрелу, и поглядел вдаль. Всепрозревающий взор видел, как на верхушках деревьев, используя незамысловатые карабины, сидели эти самые тисры. По одному эльфу на определённом расстоянии для того, чтобы нести дозор и сигнализировать возможных врагов о том, чтобы они отступали. Зоралист чуял страх. Девушка, что послала эту стрелу, сейчас испытывала ужас перед Афилдаисом, единственным, кто из них выглядел ужасающе. Загрис проник к ней в голову. Разум эльфа не так уж прост, как человечий, однако для разорада не составило труда, чтобы прочитать его. А потому какое-то время сохранялось безмолвие, которое разорвал монотонный голос бессмертного. Он говорил на общем эльфийской наречии, а потому, кроме Лагреза никто не понимал ни слова:

- Эхталиора, дитя леса, опусти своё оружие. Мы хотим поговорить.

После этих слов какое-то время царила полнейшая тишина. Лагрез, Лаодим и остальные люди всматривались в лесную чащобу. Призрак и его двойник никуда не всматривались. Первый продолжал оглядывать округу своим духовным взором, ища порождения зеркала тьмы. Второй – лишь бездумно парил рядом с тем, кто его породил. Но это безмолвие было прервано – с той стороны послышался чарующий женский голос, который отвечал личу на таком же общем эльфийской наречии:

- Мы вас предупредили. Уходите.

- Нет, Эхталиора, мы не удём. Разорад выступает от имени чародеев Морлании и пришёл сюда, чтобы остановить нашествие тёмных отражений, от которых страдает и ваш Адла́льте. Но, помимо этого, мы уничтожим и всех врагов этих людей. Я знаю, что ты не можешь отвечать за весь народ тисров, а потому иди к Заенору и скажи ему всё, как ты услышала. Пока ты не вернёшься с ответом, мы не переступим черту первого предупреждения.

- Откуда ты знаешь нас?

- Я знаю вас, потому что ты знаешь свой народ. Сходи к своему слья́хте и уговори его принять нас у себя, чтобы мы могли всё рассказать.

Загрис видел, как она колебалась. Тисры много путешествуют, но никак не могут найти мир, где они могли бы поселиться. То нет пригодных мест для их жительства, то соседние народы сильно мешают им. С некоторыми они пытались ужиться, но, как только народы узнавали друг друга чуть ближе, всегда возникали какие-то недопонимания и трудности. Но сейчас всё иначе. Пришёл некто и сразу называет имена, как будто бы они знакомы, но эльфийка не узнаёт собеседника. Безмолвие было прервано её голосом:

- Хорошо. Я поговорю со сльяхте. Но вы будьте тут. Телаор и Новитор присмотрят за вами.

После этого она, ловко перепрыгивая с ветки на ветку, стала удаляться в сердце леса. Чуть помолчав, Лагрез спросил:

- Кто такой сльяхте?

- Их правитель.

- Понятно. Ты слышал её голос? Ох, вот бы увидеть её. Наверняка там самая настоящая красотуля.

- Твоя похоть будет воспринята как оскорбление. Но это не помешает нам в разговоре с ними.

- Да какая похоть? Что ты такое говоришь? Я просто буду рассматривать её, как изящное творение, и всё.

- Тисры прошли долгий путь, и на этом пути у них было много трудностей. В частности того, что касается взаимоотношений народов. Многие из тех, с кем они пытались ужиться, делали им неприличные намёки, а порой и говорили прямо о своих похотливых намерениях. А потому они любое проявление внимания со стороны других народов воспринимают, как похотливый намёк.

Лагрез собирался оставаться равнодушным к этой тисре. Но ничего у него не получится.

Вскоре вернулась Эхталиора. Всё также не показываясь из чащи леса, она обратилась к ним на общем эльфийском:

- Вы двое можете войти. Остальные, кто связаны с тьмой, останьтесь тут, под присмотром Телаора и Новитора.

Она имела в виду Загриса и Лагреза, потому что только они здесь никак не было связаны с зеркалом тьмы. Призрак, Лаодим и остальные четверо были отражениями. И тисра ощущала в них частицы этой тьмы. Когда бессмертный объяснил это Лаодиму и остальным, те были согласны подождать здесь. Воин-маг сказал, чтобы Найлим сделал всё возможное, лишь бы заключить союз с этими тисрами. Им очень нужны те, с кем можно было бы жить и сражаться за этот мир плечом к плечу. Афилдаису даже говорить ничего не пришлось. Он отправился и дальше блуждать по этому миру, чтобы истреблять порождений тьмы. Когда двое пересекли границу первой стрелы, Эхталиора вновь заговорила:

- Следуйте за светящимися сферами и никуда не сворачивайте.

И зоралист видел, как эльфийка снова оставила свой пост, чтобы присутствовать при разговоре сльяхте с гостями Адлальте.

Густые кроны создавали сумрак. Но, как и говорила стражница границ, светящиеся сферы указывали двоим путь. Небольшие шары, источающие тёплое желтое свечение, парили в воздухе и таким образом выстраивали путь, по которому нужно было идти гостям Адлальте, чтобы тисры приняли их радушно. Лучница ускакала уже далеко вперёд, однако зоралист ощущал, как двое других лучников, скрываясь в кронах деревьев, следили за ними, чтобы они вдруг не вздумали совершить что-нибудь подозрительное и шли исключительно по указателям. Лагрез был вне себя от радости, что ему было позволено войти в этот загадочный лес. И он постоянно подгонял Найлима устремиться по этому пути, который для них выстроили эти дружелюбные существа. Он не мог дождаться момента, когда сможет взглянуть на них. Он уже позабыл, а, точнее, позволил самому себе позабыть предостережение о похотливом взгляде.

Как и следовало ожидать, тисры собирались встретиться с гостями подальше от их поселений, чтобы не показывать двоим путникам своих жилищ и не вызывать у своего народа тревог от того, что по их землям проходят незнакомцы. Лич прозревал сквозь лесную тьму и видел, как огни проводят их вглубь леса, но в то же самое время ведут их в стороне от скоплений эльфов, оставляя тех справа. И только лишь двое соглядатаев, которых приставили к Загрису и Лагрезу, продолжали наблюдать за ними из древесных крон, бесшумно перепрыгивая с дерева на дерево. Бессмертный ощущал, как трепещут их сердца, ведь они были уверены, что движутся совершенно бесшумно, однако взгляд одного из гостей, который они время от времени ловили на себе, показывал, что не на столько уж искусны они в своей скрытности.

Путь их не был долгим. Вскоре тропа из сияющих сфер закончилась на небольшом открытом пространстве. Если ещё тогда, когда двое только лишь добирались сюда, они то и дело поднимались на бугры и спускались в овраги, то здесь была небольшая равнина. Конечно, кроны продолжали скрывать небосвод, но это не имело значения. Большая сфера, освещающая округу золотистым сиянием, нависала над этим местом, так что света тут было предостаточно для тех, кому он был нужен. Загрис вошёл в этот освещённый круг и не стал отходить далеко от его края, когда как Лагрез решил, будто бы нужно встать в самый центр, но лич его остановил, на что человек спросил, почему он так думает.

- Потому что я ощущаю их тут и прочитываю мысли Заенора. Он хочет, чтобы мы стояли подальше от них.

Лагрез посмотрел на своего попутчика, проследил, куда направлен его взгляд, а после уставился туда же. Но, не увидев никого в густой кроне, послушно встал рядом с бессмертным. Немного выждав, тисры поняли, что эти двое послушны их воле, а потому решили показаться. Первым с ветки наземь спрыгнул сам сльяхте. Рост его был невысок, как у эсров, но кожа светла, как у далров. Он был облачён в обтягивающий костюм зелёного цвета, а на голове его был венец, смастерённый из дерева. Какой бы другой правитель даже не посмотрел бы в сторону этого изделия, но сльяхте считал его самой настоящей драгоценностью. Следом за ним с веток спрыгнули и другие эльфы. Четверо мужчин с суровыми лицами, за спинами которых виднелись их стрелковые оружия: двое с одной стороны от Заенора, двое – с другой. И последней была желанная для Лагреза Эхталиора. Человек в тот же миг вцепился своими глазами в неё и не мог смотреть ни на кого иного, кроме как на эту эльфийку. Стражница была рядом с управителем и шептала ему на ухо, рассказывая, с кем из них она разговаривала на границе. Эльф утвердительно кивнул ей, а после заговорил на общем эльфийском наречии, обращаясь к бессмертному:

- Эхталиора говорит, что тебе достаточно лишь одного краткого взора, брошенного на одного из нас, чтобы понять, кто мы такие. И я убедился в этом, когда вы только вступили сюда. Ты знал, что нужно делать, когда как твой друг нет. И ты сказал, что прочитал это в моих мыслях.

- Это так, сльяхте Заенор. Я – Найлим, а это – Лагрез.

- Эхталиора говорила, что ты понимаешь наше наречие. И вот, я убеждаюсь и в этом. Удивительно. Нам никогда не встречались люди, которые могли бы всё это. Ты, наверное, можешь прочитать и нашу историю.

- И это тоже верно. Много непригодных мест, много приветливых, но похотливых соседей. Сложно кому-то довериться.

- Эхталиора сказала, что ты выступаешь от имени чародеев Морлании и что пришёл сюда, чтобы уничтожить тёмных отражений и всех врагов этих людей.

- Верно. Вскоре в этот мир вернётся спокойствие и процветание. Я это могу гарантировать. А потому я искал встречи с тобой, сльяхте Заенор. Люди Морлании не хотят вражды с вами. И я не могу позволить, чтобы ваш народ был истреблён. А потому я предлагаю заключить мир. Люди Морлании, а также тисры Адлальте, чтобы сражаться с тьмой, порождённой артефактом, и тёмными слугами Хахора, которые поселились близ ваших лесов. Этот народ ещё молод, ведь они тоже в какой-то степени являются отражениями, но отражениями тех, кто жили тут до них. Да, в них остались частицы той тьмы, которая взята из зеркала. Однако ж в отличие от других творений эти имеют души, и они будут обучаться и стремиться к мирной жизни. В них нет пороков, которые присущи тем, кто уже прожили свои жизни. И вы можете не бояться того, что они будут смотреть на вас свысока. Даже наоборот, они будут стараться брать что-то и от вас.

Прежде чем Заенор принялся отвечать, воскликнула Эхталиора:

- Тогда почему этот невежа смотрит сквозь мою одежду?!

Лагрез встрепенулся и принялся отвечать на человеческом языке:

- Ох нет, что ты, прелестная Эхталиора! Я ни в коем случае! Нет, я не смотрю сквозь твою одежду! Я просто любуюсь тобой! Вы, эльфы, такие прекрасные!

Она отвечала ему на ломанном человеческом языке:

- Нет, ты смотреть и раздевать я! Мы много раз видеть это взгляд! Ты смотреть похоть, грязный та́тэ!

Лагрез в страхе отвернулся от них и проговорил:

- Прости, прелестная Эхталиора! Я совсем не хотел! Значит, я буду слушать вас так, если позволите!

Он смотрел на неё через плечо, так что эльфийка не унималась:

- Нет! Ты всё равно смотреть на я!

Заенор старался выглядеть представительно, однако на его лице то и дело проступала улыбка. В конце концов он положил свою руку ей на плечо и сказал:

- Смотри, Эхталиора, как он старается. Мы много раз обсуждали, что такова их природа. Они смотрят на нас так, даже не осознавая этого. Найлим говорит, да и мы видим, что они готовы учиться у нас, - он глянул на бессмертного, - Таков жребий тисров. Бежать ото всех, слышать в след льстивые слова, но читать в глазах коварство и лукавство. И это так утомительно. Мой народ не знал покоя. И даже этот мир, где идут непрекращающиеся сражения, даже этот уголок ничтожного пространства для нас словно бы отдых, словно мягкая постель. Хотя кто угодно давно покинул бы эти земли, глядя на всё, что здесь происходит. До какого отчаянного положения дошли все мы, - он глянул вправо, туда, где располагалось основное поселение, - Мы живём беззаботно, когда как за пределами этого леса творится ужас. Мы веселимся и отдыхаем, когда как наши разумы постоянно устремляются туда, за пределы Адлальте, постоянно думая, как там, на рубежах нашего мира? Не нужна ли поддержка нашим стражникам? Все ли живы? Никто из них случайно не испытывает смертельной тоски? Мы вроде бы живём, но в то же самое время и не живём вовсе. Найлим, скажи, чтобы твой напарник повернулся.

Лагрез обратился лицом к сльяхте, и тот продолжил:

- Мы не можем поменять других. Но мы можем поменять себя. Пусть они смотрят на нас так, как умеют смотреть. Мы должны привыкнуть к этому.

Но кинжальщик вперил свой взор в землю и не смел поднять глаза на эльфов, чтобы ненароком не оскорбить Эхталиору. Заенор по-доброму рассмеялся и продолжил:

- Кажется, с этими людьми ужиться мы точно сможем. Как думаешь, Эхталиора?

Та внимательно посмотрела на Лагреза, который пытался рассматривать её исподлобья, и отвечала:

- Возможно.

- Вот и отлично. Найлим, тогда я предлагаю начать рассмотрение нашего мирного сосуществования прямо сейчас.

Бессмертный отвечал:

- Я – лишь пришелец, который положит конец творящемуся здесь хаосу, а затем покинет этот мир, оставив его вам. Но та, с кем вы должны поговорить, сейчас находится в Хрестиоре – поселении, расположенном далеко на востоке. Её зовут Эвелина.

- Женщина занимает место правителя?

- Должен был мужчина, однако он оказался недостоин.

Лагрез незаметно закивал, подтверждая эти слова.

- Что ж, понятно. Пусть будет так, как ты сказал, Найлим. Мы обязательно встретимся с Эвелиной для того, чтобы обговорить все наши союзные дела, - он призадумался, а после отвечал, - Учитывая постоянно усложняющиеся обстоятельства, связанные с тёмными отражениями, этот союз нужно заключить как можно скорее. Но как это сделать, когда потенциальные союзники находятся на разных краях, а между ними простирается поле бесконечных битв?

Заговорила Эхталиора:

- Пошли вместе с ними гонца, представляющего тебя. Он встретится с их предводителем, чтобы изложить все требования для заключения союза, того, кто обладает пониманием и может говорить от твоего имени, кто сможет представить наши интересы и в конце концов договориться.

Пока эльфийка всё это ему высказывала, сльяхте внимательно слушал и обдумывал каждое слово, а после взглянул на неё в упор и сказал:

- Отличная мысль. Тогда решено. Ты, Эхталиора, будешь нашим представителем перед лицом людей.

- Я? Нет, Заенор, пошли кого-нибудь другого!

- Почему ты не хочешь, дитя леса? Ты была свидетельницей нашего разговора. Ты вела беседы с этими двоими на границе Адлальте. Никто из нас не подготовлен к этому лучше тебя.

Она посмотрела на Лагреза, который смотрел на неё уже прямо, не скрывая своего взгляда, а после отвечала:

- Этот человек (буквально «татэ») до сих пор на меня смотрит… - она приостановилась, а следующее слово произнесла на человеческом, - С похоть, - а после продолжила на общем эльфийском, - Они все будут там смотреть на меня так.

Она была похожа на маленькую девочку, которая припала к своему отцу и жалуется, как её передразнивает какой-нибудь проказник. Заенор в очередной раз по-отечески уложил свою ладонь на её плечо, взглянул ей прямо в глаза и сказал:

- Знаю, Эхталиора. Но ты должна обучить их, должна рассказать им, что нам не нравится, когда на нас так смотрят. И, если верить словам Найлима, - он глянул на зоралиста, - Они будут учиться. И ты будешь проводницей других народов на руины наших душ, чтобы они увидели это и поняли, как нужно быть аккуратными. Скажи, дитя лесов, я могу на тебя рассчитывать? – она закивала ему в ответ, - Я могу положиться на тебя в этом важном для нашего народа деле?

Эхталиора тяжко вздохнула и ещё раз закивала ему. После этого он аккуратно развернул её лицом к Найлиму и Лагрезу, говоря:

- Тогда решено. Я отправляю вместе с вами эту дочь Адлальте. Она – ценный соратник в бою, а также важный представитель нашего народа. Доберитесь вместе с ней до своего правителя, и пусть они договорятся о союзе между нашими народами. Я вверяю жизнь Эхталиоры в ваши руки, будучи уверенным в том, что вы не дадите её в обиду, - он понизил голос и обратил следующие слова к ней, - Иди, дитя, не бойся. И пусть твой меткий глаз хранит тебя на этом пути.

Она собрала свою волю в кулак и подошла к двоим представителям народа людей. Взгляд Загриса её не смущал, когда как Лагрез, пытаясь делать простое выражения лица, всё равно вызывал в ней неудобство. Стараясь не обращать на него внимания, она ускорила шаг и сказала на человеческом языке:

- Быстрее идти – быстрее добраться.

Лагрез поспешил не отставать от неё, когда как Найлим обратился к сльяхте:

- Не беспокойся, Заенор. Эхталиоре ничего не грозит. Разорад не допустит её гибели.

- Кто такой разорад? Слово знакомое, но лишь тёмное и холодное эхо доносится до моего разума.

- Ты вспомнишь и, надеюсь, поймёшь, что с тобой разговаривал хранитель великого предназначения.

Выбравшись из лесу, трое путников встретили пятерых, которые остались на опушке под присмотром двух других тисров. Конечно же, все взоры были устремлены на Эхталиору. Ведь им было в диковину видеть эльфа. А потому, пока эльфийка подбирала свою предупредительную стрелу, все буквально пялились на неё. Загрис знал, что девушка настроилась привыкать к изумлённым взглядам, а потому ничего не стал говорить Лаодиму и всем остальным, когда как Лагрез поспешил заступиться за нового члена их команды, сказав, чтобы они перестали так пристально пялиться на неё. Однако в тот миг, как он это произнёс, сама тисра сказала:

- Нет, пусть они смотреть. Я хотеть привыкать к эти взгляды.

Лагрез перестал их отговаривать. Но девичья душа успокоилась, как только поняла одну простую истину: то, как смотрят на неё Лаодим и четверо его помощников, не похоже на то, как обычно глядят люди на девушек-тисров. И она поняла, что привыкать-то и не к чему.

Но она видела, что совсем иначе на неё глядит Найлим. Оно и понятно – взгляд разорада пуст. Он не выражает ничего. И, если мы скрываем свою мрачную сущность, свою силу смерти и свой холод, то всякий, кто посмотрит на нас, не ощутит ничего. Это как наша речь – она преисполнена мрачности, в ней отсутствует наполненность. Мы не делимся никакими чувствами, эмоциями или впечатлениями. Мы просто передаём слова, говорим сведения. Мы не можем воодушевить, утешить или обрадовать. Мы не можем передать это состояние. А потому и взгляд наш не имеет никакого веса. Мы смотрим лишь для того, чтобы получить визуальное описание предметов, существ и окружающей среды. Мы не устанавливаем зрительного контакта. Даже когда мы смотрим прямо в глаза, у живого собеседника может возникнуть ощущение, будто бы мы смотрим сквозь них. А если с нами кто-то беседует, то вот такое отсутствие зрительного контакта вызывает ощущение, будто бы мы не слушаем его. Но если мы перестанем удерживать свою сущность, и она станет сочиться из нас, тогда каждое наше слово будет словно леденящее прикосновение смерти, которое невозможно выдерживать очень долго. А наш взор будет пугающим и угрожающим. Такова сущность разорада. И хоть всё это – тонкие грани нашей личности, нашего естества, но другие существа ощущают их. И в беседах с нами самые прозорливые могут почувствовать это, могут увидеть и понять, что не так в разговоре с бессмертным. А, будучи подкованным знаниями о разораде, такое существо сразу поймёт, кто мы.

Эхталиора пока что не понимала. Она видела в словах и глазах Найлима пока что только отсутствие похоти или жгучего интереса, который эльфийка принимала за похоть. А потому старалась держаться ближе к нему, даже не имея никакого понятия о том, кто он такой. Когда Загрис сказал Заенору, что он – разорад, Эхталиора уже была далеко и не слышала этого, а потому в её глазах этот мечник был просто человеком, который смотрит на неё не как все. Первое время, находясь среди незнакомого и странного общества, она лишь молча наблюдала за этими людьми. Она видела, что они всеми силами стараются не смотреть на неё, чтобы не смущать. Но то и дело встречалась мгновениями взоров с кем-нибудь из её сопровождающих. Взор был мгновением, потому что человек тут же отводил взгляд, как только осознавал, что она смотрит на него в ответ. Но и Эхталиора тоже давала повод считать эльфов странными. Девушка настроилась учиться выдерживать изучающие взгляды её новых друзей, а потому сама для себя решила, что каждый раз, как встретится с кем-нибудь взглядом, она не будет смущаться, не будет испытывать отвращение, а станет смотреть в ответ, что выглядело очень неестественно. В таком случае каждый думал, что она слишком странная. А те, кто поняли позицию тисров, сейчас вообще думали, будто бы эльфийка смотрит на них с укором и как бы говорит: «Ты чего пялишься на меня? Неужели тебе ещё не понятно, что мне это не нравится?». И вот Эхталиора обратилась на общем эльфийском наречии с этим наблюдением к Найлиму. Пустой взгляд бессмертного обратился на неё и немого поглядел, после чего последовал ответ на таком же общем эльфийском наречии:

- Ты смотришь на меня как на обычное существо, а на них – с таким усердием, будто бы они – твои враги. Перестань противостоять им, перестань сражаться с ними. Просто принимай их взгляд.

- Но как это сделать?

- Поговори с ними. Со временем естественность вернётся к тебе.

Эльфийка призадумалась на этим. И думала об этом долго, настолько долго, что Лагрез, который понимал, о чём они договорились, решил сделать первый шаг:

- Эй, Эхталиора, пожалуйста, расскажи нам о своём народе. Что для вас считается важнее всего? Что вы принимаете в пищу? Какая у вас музыка? Что привело вас в этот мир?

Эльфийка немного посмотрела на его излишне простое выражение лица, собралась с духом и стала рассказывать историю своего народа с самого начала. Но, конечно же, эта история прерывалась, когда приходилось сражаться. Несмотря на то, что призраки отражений продолжали уничтожать порождений зеркала тьмы, количество врагов постоянно восполнялось. И новые чудища вылезали из тайников хорганов, чтобы продолжать неистовствовать на поверхности. И кхизджак показала себя с лучшей стороны. Даже четверо помощников Лаодима, которые были обучены пользоваться боевыми луками, остались не удел, когда эльфийка показала, с какой грацией и ловкостью она использует это стрелковое оружие.

Она решили остановить беседу, когда все поняли, что до них доносится отдалённый топот. Все встали на месте, глядя в ту сторону, откуда исходил нарастающий грохот. Люди не могли разглядеть то чудище, что во весь опор несётся на них, когда как тисра, обладая острым зрением, воззрилась в даль и ужаснулась, ведь зеркало в очередной раз удивило своим разнообразием творений, которых могло породить. Сейчас это было похоже не лошадь-многоножку, у которой было две головы: спереди и сзади, но существо двигалось так, чтобы обе головы смотрели вперёд, образуя своим телом дугу. Обе головы были разными. Левая была взята от лошади, однако изуродована тем, что её пасть раскрывалась как у крокодила и была усеяна множеством зловещих белых клыков. Правая голова была взяла от мухи. Огромные фасетчатые глаза и хобот. У Эхталиоры на запястье было установлено хитроумное устройство, которое помогало ей подавать стрелы. Для этого не нужно было лезть в колчан, брать оттуда несколько и приготавливать их для стрельбы, вонзая в землю. Эльфийка нажимала кнопку, после чего стрела вылезала из-под рукава и сразу же накладывалась на тетиву, а уже после этого она могла натягивать тетиву и прицеливаться. Люди ещё даже не могли разглядеть чудовище, которое подбиралось к ним, когда как она уже взяла его на прицел. Да, существо было далеко, а потому и расчёты нужно было делать точнее. Она то и дело натягивала лук то сильнее, то слабее, прицел тоже то выше, то ниже, то левее, то правее. Умудрённые в использовании стрелкового оружия, эти эльфы могли точно предсказывать траекторию полёта стрелы, а потому она сейчас перебирала варианты, как поразить цель наилучшим образом. И вот тетива выпрямляется, издавая свист, а серебристый снаряд устремляется вперёд, описывая дугу и попадая точно в цель. И не просто куда попало, а прямиком в жуткую лошадиную голову, так что издали до них донёсся жуткий рёв боли. На что Найлим сказал на эльфийском наречии:

- Меткости твоей нет предела. Осталось поразить вторую, и тогда существо погибнет.

Она перестала готовить к выстрелу вторую стрелу и, глянув на бессмертного, отвечала:

- Как и твоей. С таким зрением тебе нужно поменять меч на лук.

После этого она сделала второй выстрел. Миг – и топот завершается грохотом повалившегося туловища. Все люди стали изумляться и выражать своё огромное восхищение Эхталиорой. Эльфийка направилась в сторону, где погибло это существо, чем вызывало вопросы, ведь им туда не надо. Хрестиор находится на западе, а не на юге. Но эльфийка отвечала, что нужно подобрать стрелы. Людей это немного удивило, ведь они совсем никогда не возвращаются за выпущенными снарядами. Однако всё же сопроводили лучнику до того места, где уже не было мёртвой туши, а серебристые стрелы просто лежали на земле. Лагрез в очередной раз восхитился меткостью и дальнозоркостью их подруги, а после добавил:

- Кажется, мы просто обязаны услышать продолжение истории твоего народа, чтобы понять, откуда в вас такая меткость.

И её рассказ продолжился, как и путешествие к Хрестиору.