Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 8

Леармиэль замолчал. Безмолвным остался и Сетамилис. Глазами одного бессмертного сейчас на эльфа смотрел весь разорад. И мы видели, как истаивают все печали, как разглаживается бугристый покров его сущности. Излив свою историю, далр освободился от тяжести практически всех нош. Только лишь гибель его жены продолжала тяготить его и мучить. Он жаждал избавления от этого. Теперь же, когда он практически признался в том, что хочет примкнуть к бессмертным, это чистое существо, в котором томилась тьма, принялся с ожиданием глядеть на сатлятага. Он готов был принять смерть из наших рук, а после этого измениться, чтобы навсегда стать бессмертным эльфом. Разораду было угодно принять его в наши ряды, ведь далров никогда не было среди нас. Знания, сущность, взгляд этого народа расширит наше понимание, так что мы сможем всё это применять к себе, и разорад в целом станет намного сильнее. Однако превыше этого было только лишь великое предназначение.

- В разорад могут попасть лишь те, кому нечего терять, - монотонный голос Сетамилиса разорвал затянувшуюся тишину, - И ты потерял всё. Помимо этого, твой дух готов. Он уже давно пропитан тьмой, так что в миг, предшествующий твоему преображению, ты не забоишься и не отступишь, - бессмертный немного помолчал, а после продолжил, - Но, пока ты жив, есть возможность спасти твой народ. Та, кого ты называешь алмазаилой, на самом деле называется алмалией. Саткары вкладывают в это слово другое значение. А потому в том, что они делают, для них нет греха, когда как далры и арлисы подвергаются осквернению. Мы вернёмся назад во времени до того, как саткарка явилась в ваш мир, чтобы предотвратить падение Мордалали до того, как всё это случится. Нельзя допускать распространения скверны блуда по вашему миру.

Изумление объяло эльфа, так что, собравшись с мыслями, он не знал, с какой из них начать обсуждение, а потому получилось так, что он сказал несуразные слова:

- Но так ведь жезл алмазаила не подпустит к себе… - осёкшись, он собрал остатки растерянных мыслей и заговорил, - Но ведь жезл создаст второго Сетамилиса и второго Леармиэля. И всё равно алмазаила не подпустит к себе – её похоть завладеет мной.

Сетамилис взглянул на артефакт, что покоился в его руках, и отвечал:

- Не создаст, если правильно использовать его. Отправные точки жезла времён – полнолунья. Если вернуться назад во времени, а после того, как будут внесены изменения в историю, вернуться к тому же самому полнолунию в тот же самый миг, из которого мы отправлялись, то можно предотвратить собственную отправку в прошлое. Как итог, события останутся изменёнными, когда как мы не прикладывали руку к этому.

- К чему такие сложности? Разве нельзя было сотворить артефакт, который не будет создавать временны́х двойников?

- Время – одно из незыблемых творений великих. И только лишь сами творцы способны управлять им, как вздумается. Иным, кто находится под законом времени, вовсе не дано хоть какой-нибудь власти над ним. И нам не остаётся ничего, кроме лишь устремляться в том же направлении, в каком и течёт эта нескончаемая река событий. А потому любая манипуляция над этими неконтролируемыми потоками ведёт лишь к парадоксам. Мы, кому не дана власть над временем и кому не позволено понимать его строение, непрестанно будем делать ошибки и создавать парадоксы. Но, если мы, живущие под законом времени, будем учитывать все эти законы и, даже нарушая их, будем стараться исправить все эти нарушения, то никаких парадоксов создаваться не будет.

- Понятно. Значит, это всё из-за того, что мы, рабы времени, пытаемся быть его господами.

- Если сказать проще, то да. Именно так. Однако теперь, когда жезл времён попал в руки разорада, мы знаем, как нужно поступить, чтобы исправить нарушение законов времени и пространства. Так что наше путешествие послужит правильной цели, а также не создаст непоправимых нарушений. Но ты боишься алмазаилы, боишься того, что, оказавшись в непосредственной близи к этой саткарке, ты подпадёшь под влияние сущности похоти и против своей воли погрузишься в пучины разврата, будучи не в силах разорвать этот порочный замкнутый круг.

- Именно этого я и боюсь. Даже то, что мы сможем вернуться назад, а после, как ты говоришь, исправить парадокс, лишь одна проблема. Как мне выстоять, когда мы придём убить огненную соблазнительницу?

- Используй ту тьму, которая зародилась в тебе. Когда подступит искушение, ухватись за неё, как за преграду, облачись в неё, как одеяние, потони в ней, как в новой сущности, в той сущности, которую тебе предстоит обрести.

Эльф молчал, пытаясь обдумать эти слова, ведь ему было понятно то, что советовал Сетамилис, ведь он мог всё это сделать. Он сделал бы это уже давно, если бы не страх перед смертью, которая настигнет после того, как он полностью погасит свой внутренний свет. Однако теперь, когда эти слова говорит бессмертный, он готов поверить, что справится с этим. И да, именно так всё будет. Облачившись в саван тьмы, он сумеет выстоять против чар алмалии. Но в таком случае тьма полностью спеленает его и погасит тот свет, который пока ещё томится в нём, и он погибнет. Но разве для эльфа, который устремился на спасение своего народа, не будет лучшей смертью, чем та, в которой он отдаёт свою жизнь ради других эльфов? Нам же, разораду, это предоставит ещё больше понимания того, почему для этих светлых существ тьма настолько губительна, а также предоставит возможность попытаться отыскать способ, как защитить их от губительного влияния тьмы. Всё это также делается ради великого предназначения.

Закончив размышления, Леармиэль отвечал:

- Что ж, да, возможно, ты прав. Я уже и забыл, когда в последний раз встречался лицом к лицу с этой алмазаилой. И если ты предлагаешь мне это, значит, я готов.

Сатлятаг кивнул ему в ответ и заговорил:

- Открывай портал в Мордалаль. Нам нужно увидеть, какие события произошли там.

По всему было видно, что далру не хотелось этого делать, однако он пересилил себя, так что по мановению тонкой руки образовался белый овал межпространственного перехода, куда вошли бессмертный и эльф.

Фаламасфаль была разорена, так что Леармиэль вновь принялся ходить меж трупов своих сородичей вперемешку с эсрами. Сетамилис понял, что тирф ещё гуляет по этому миру, а потому алмазаила уже была мертва. Леармиэль заговорил:

- Всё уже случилось. И, когда именно луна выглянет из-под облаков, я не знаю. Возможно, придётся ожидать слишком долго.

- Незачем ждать. – отвечал бессмертный и возвёл обе руки к небесам: в левой он держал артефакт, правой он принялся разгребать тьму, что окутывала Мордалаль, пока оттуда не показался полный Теоссир. После этого он задействовать жезл и вернулся на два полнолунья назад.

Безмятежная Фаламасфаль, наполненная радостными эльфами, которые приятно проводят время в обществе друг друга. И арлисы были средь них. Сетамилис очень глубоко запрятал свою сущность, а потому никто из присутствующих здесь, не понимал, кто он такой. Конечно, все поспешили поприветствовать пришельцев, полагая, что они пришли из другого мира через местные врата. Однако нашлись и такие, кто стали интересоваться, каким же образом они оказались тут, в то время как врата оставались незадействованным. Леармиэлю не пришлось притворяться, ведь он и в самом деле был рад видеть своих сородичей, живыми, неосквернёнными, а, самое главное, имеющими надежду на то, чтобы никогда не познать всего этого. К Сетамилису не было никаких вопросов у местных обитателей, когда как далры принялись расспрашивать своего собрата, почему у него на лице такая неестественная улыбка. Они стали допытываться у него, какие тревоги застряли в его душе, будучи готовыми к тому, чтобы разделить с ним историю всех его печалей. Но арлисы, которые были прозорливее далров, усугубили положение тем, что выразили ещё бо́льшую обеспокоенность его состоянием, ведь они сразу же назвали вердикт – глубоко укоренившаяся тьма на душе, предшествующая гибели. И тогда далры взволновались ещё больше и стали расспрашивать его, что же произошло с ним, из-за чего он так изменился. Леармиэль обратил взор на Сетамилиса, чтобы тот дал ему совет, как быть. На что в его разум устремились мысли бессмертного. Холодные, словно прикосновение смерти, и тяжёлые, как вес целого мира, они могли бы обратиться приступом нестерпимой боли для существа, не подготовленного к этому. И да, боль была, но Леармиэль смог её вытерпеть, отчасти потому что был тёмным. Сатлятаг сказал, чтобы он принимал решение сам, ведь это его народ.

Да, с одной стороны можно было рассудить так, что эльфы должны были знать, какие ужасы их ожидают впереди. Но с другой, Леармиэль подумал, что раз уж им удастся это предотвратить, зачем об этом говорить? Он выбрал смолчать обо всём. А потому лишь пожелал им ни за что не допускать подобного и скрылся в лесу Мордалали. Вся Фаламасфаль ещё долго обсуждала это.

Пробираясь сквозь полутёмные дебри лесов родного мира, эльф спешил удалиться как можно дальше от своих сородичей, боясь, как бы частица тьмы, которую он в себе нёс, не перешла от него к другим эльфам. И только после того, как эльф перестал отчётливо ощущать их позади себя, он решил остановиться. Сетамилис, который шагал за ним следом, сказал:

- Ты бежишь от них, но одна из арлис увязалась за тобой. Она приближается к тебе, чтобы попытаться помочь.

Далр призвал соланлия, развеял сумрак и повстречался с прелестной белокурой девицей. Та с замиранием сердца глядела в самую душу чёрного эльфа. Глаза широко распахнуты, на губах застыл немой вопрос, рука повисла в воздухе на половине пути к его плечу. Собравшись с мыслями, она посмотрела в сторону бессмертного и заговорила:

- Твой друг весьма прозорлив. Кто он?

Этот вопрос помог ей отвлечься от жуткой сущности чёрного эльфа, чтобы немного ослабить хватку ужаса, которая сжала её душу. Бессмертный ничего не отвечал, предоставив Леармиэлю очередной выбор. Однако ж передал ему мысль о том, что он скрыл от неё свою сущность, таким образом позволив эльфу сделать абсолютный выбор: либо открыть, что перед ней бессмертный, либо представить меня как своего друга, чтобы она не беспокоилась. Он долгот стоял на распутье, пытаясь размышлять, к чему приведёт тот или иной поступок. Если не расскажет, то она всего-навсего станет беспокоиться по поводу его тьмы. Но тогда всё пойдёт по кругу. Арлиса приведёт его на поля Селезвионов, к жар-древу, к колодцу забвения, чтобы в конце концов открыть портал на Полостогон и пережить встречу с хранительницей заснеженного мира. Если же расскажет всё, то, быть может, она поймёт, почему в нём столько тьмы, поймёт, что с ней бессмысленно бороться, и не будет настаивать на исцелении, а примет его решение обратиться в разорад. Очередным аргументов в пользу того, чтобы рассказать ей всё, было то, что арлисы, как никто другие, хорошо знакомы с тайнами Мордалали, раз уж они так легко могут отыскать поля Селезвионов, жар-древо и колодец забвения, чего не удавалось ни одному эльфу. Конечно, тут всё понятно – мордальцы просто-напросто не лезут в лесную глушь. Но то, что арлисы такие всеведущие, помогло Леармиэлю принять решение раскрыть всё, как есть.

- Прежде чем я назову тебе имя моего друга, позволь вначале рассказать тебе одну историю, которая пока что ещё не произошла, но обязательно произойдёт.

И он начал всё с самого начала, с того как Далармиэль обратилась к нему за помощью из полнолунья. Арлиса очень внимательно слушала пересказ этих событий. Эльф рассказал о том происшествии столь же подробно, как и он рассказал его и нам. Девушка с замиранием сердца слушала всё то, что чёрный эльф ей открывал. Она часто останавливала его и либо задавала какие-то уточняющие вопросы, либо интересовалась, как он чувствовал себя после этого, либо просто молчала, пытаясь справиться с подступающей тревогой или тоской. Её кулаки непрестанно сжимались, как только Леармиэль упоминал алмазаилу. Её руки то и дело хотели коснуться рассказчика, чтобы подарить ему утешение во время самых волнительных моментов. Эта история была очень тяжёлой для арлисы, которая буквально переживала всё вместе с Леармиэлем. А потому, когда она подошла к концу, он сказал:

- А моего друга зовут Сетамилис.

Если до этого на лице арлисы ещё играли хоть какие-то эмоции, то теперь они медленно изгладились. Она прикрыла глаза, но тут же поняла, что поступила опрометчиво, а потому сразу разомкнула их, потратила ещё немного времени для того, чтобы справиться с подступившим волнением, и отвечала:

- Прошу, больше никогда не произноси слух имена смерти.

- Больше не буду. Я сделал это лишь для того, чтобы ты поняла, кто он.

Глянув в глаза Сетамилиса, она заговорила:

- Да, теперь он позволил мне увидеть себя. Его глазами глядят остальные. Его присутствие обозначает присутствие сразу всех, - она медленно перевела взор от бессмертного на эльфа и продолжила, - Как ты допустил, чтобы они пришли сюда? Ты же ведь сам сказал, что вернулся для того, чтобы удалить тьму из нашего мира, остановить катастрофу, что надвигается на всех нас. А теперь ты сам привёл эту тьму сюда.

- Да, наши сущности различаются. Но бессмертные не враги нам. Если бы это было так, то мы бы сейчас не стояли и не разговаривали с тобой. Кстати, - следующие слова он обратил сатлятагу, - Получается, в мире будет существовать два жезла времён? Один у тебя в руках, другой – под Зорагозусом?

Бессмертный отвечал ему:

- Нет. То, что мы вернёмся назад в то самое полнолунье, откуда мы и отправились сюда, закроет лишь один парадокс – нашего существования. Мы не позволим, чтобы образовалось два Сетамилиса и два Леармиэля. Однако ж всё, что ты совершил без меня, исполнится.

- Но как? Мы же исправим катастрофу до того, как она произойдёт. Значит, Далармиэль не позовёт меня из будущего, чтобы я пришёл сюда и всё исправил. Тут ведь и нечего будет исправлять. Того, мрачного будущего не будет существовать.

- Будет. И то, что ты помнишь о нём, а также то, что ты будешь помнить о нём после того, как всё исправишь, как раз таки подтверждает, что это будущее существует. Ты уже успел расслоить события, породив множество версий исхода этой истории. Но так как ты не трогдалод, то существовать будешь лишь в одной – в той, которую мы с тобой вскоре создадим.

- Как всё сложно. Получается, мы с тобой будем помнить обо всём, что было в разных потоках времени, а другие нет?

- Всё правильно. Ведь ты не рассказал сородичам, которые сейчас живут тут, о том, зачем ты здесь. А другие далры умерли. Лишь мы втроём будем знать о том, что произошло в других слоях действительности.

- Что ж, это хорошо, что мы трое. После того, как я уйду, должен остаться тот, кто будет знать всё, - он обратился к арлисе, на глазах которой уже наворачивались слёзы, - Ты знаешь, с чего всё началось. А теперь будь внимательна к тому, как всё закончится. К следующему полнолунью Теоссира алмазаилы не станет. Она не совратит арлис, она не обольстит далров. Мордалаль будет процветать, как раньше. Ты же поступи, как сочтёшь нужным. Если решишь рассказать, то расскажи, если…

Она перебила его слова, бросившись ему на шею и говоря:

- Но разве будет эта победа радостной без того, кто её одержал? Прошу, не уходи. Тьма в душе, которую ты взрастил, нужно исцелить.

- Нет, моя сестра, и я ни в чём не солгал тебе, когда рассказывал, какие были предприняты попытки по моему исцелению. Мне ничего не поможет. После того, как алмазаилы не станет, я последую в некрополис. Мёртвый далр бесполезен. Но, став бессмертным, я принесу много пользы.

Она только лишь сильнее сжимала его в своих объятьях.

Арлису звали Эиэйаия. И всюду, где бы ни ходили Сетамилис с Леармиэлем по Мордалали, она были с ними. Бессмертный снова скрыл свою сущность под личиной обычного человека, поэтому его присутствие не сильно беспокоило обитательницу лесов Мордалали, в отличие от тьмы её собрата. Она постоянно выражала беспокойство по поводу того, что светлый эльф заражён тьмой, и пыталась навязать ему возможность исправить это, предлагая различные варианты того, как же он может вернуть свою прежнюю сущность. Однако эльф продолжал успокаивать её, говоря, что ничего изменить уже не получится. Он не уставал этого делать. Более того, ему на душе даже было приятно, что прелестная полостогонка не отстаёт от него, беспокоясь о его благополучии.

Сам же он не переставал думать о том, как поступит в тот миг, когда алмалия придёт в их мир. Леармиэль отчётливо представлял, какие манипуляции он произведёт над своей тьмой, чтобы укрыться ею от ничтожного влияния развратной девы. Он был готов ко встрече с ней. Последнее испытание перед обращением в разорад.

Эиэйаия предлагала ему, как ещё он может попытаться перебороть тьму внутри себя:

- Пойдём в твой родной дом? Увидишь своих сестёр: Балазиэль и Терзаидэль. Уверена, они будут очень рады видеть тебя.

- Нет. – в словах далра звучала печаль, - Ни в коем случае. Сейчас они живут, позабыв обо мне. Им хорошо. Пусть так и останется. Уж лучше им не находить меня, нежели найти лишь для того, чтобы снова потерять. Это слишком жестоко.

- А что, если от одного вида твоих близких в тебе пробудится свет, который разгонит тьму?

- Увы, прелестная Эиэйаия, но ты помнишь, какая история произошла с Балазиэлью и Терзаидэлью в том будущем, которое мы собираемся разрушить. Теперь, глядя на них, я всегда буду ожидать подвоха.

- Но ведь они стали такими, только лишь потому что порок алмазаилы одурманил их разумы. Теперь же они так и останутся чистыми сердцем и душой. Тебе нечего бояться. Более того, быть может, когда ты увидишь их чистоту и убедишь своё сердце в том, что скверны больше нет, тебе станет легче.

- Нет, моя прелестная го́йне-ави́ф («хранительница души» или «спасительница души»), лучше пусть будет всё по-старому.

- Ну а что ты скажешь о своих друзьях? У тебя же есть те, с кем ты проводил много времени.

- Я старался быть странником, а потому у меня много друзей. Но лишь силалидарские девушки были мне ближе всех. Но ты помнишь ту страшную историю, когда я пришёл в их поселение. Увы, но память моя хранит только лишь скорбные образы. Исцелить меня, к сожалению, невозможно.

- Ну а возлюбленная твоя? Быть может, тебе удастся найти подобную ей?

- Милая Эиэйаия, спасибо тебе за это, спасибо за то, что ты продолжаешь бороться за меня со мной же. Я тебе признаюсь: в моём сердце ещё мерцает свет. И этот свет – моя Аиэйя. Воспоминания о ней – это единственное светлое, что осталось во мне. А всё, что ты видишь, слышишь или чувствуешь во мне светлого, это лишь маска, лишь подражание жизни и радости. Однако этот свет причиняет мне боль и страдания. Ведь память о ней осталась незабвенной, когда как её со мной нет. И невозможно вернуть. Её никто не заменит. И я не хочу менять её на кого-то. Но в то же самое время мне очень тяжело с ней жить. Вот видишь. Нет иного исхода. Лишь погибель. Этот путь в один конец. И пусть будет так.

Арлиса плакала, но шла за ним, умоляла не хоронить себя, не отвергать жизнь, бежать от тьмы к свету, сражаться за самого себя. Она продолжала предлагать ему различные варианты того, что он может попытаться сделать ещё, лишь бы освободиться от губительной тьмы.

Бессмертный, эльф и арлиса проблуждали порядка десяти дней в чащобах Мордалали, ожидая мгновения, когда в этот мир придёт алмалия. Они втроём находились в той области, откуда она должна была начать своё шествие. А потому, как только пентаграмма появилась в этом мире, Сетамилис и Леармиэль в тот же миг почуяли присутствие саткара в Мордалали. Мы же ощущали и того больше – мы знали, где находились врата, из которых выбиралась саткарка. Разорад соединил два участка пространства через Пустоту, так что образовалась брешь, через которую он перешёл на то место, где находилась проклятая. Леармиэль без каких-либо раздумий последовал за ним. Арлиса немного с опаской поглядела во тьму Ничего и тоже решилась воспользоваться коротким путём.

Мы видим, как из огненного перехода, открытого на земле, выбирается эльфийка. Леармиэль, молча выдержав путешествие через Пустоту, появился как раз вовремя, чтобы увидеть далру, тело которой покидает алмалия. Саткарка настолько долго пользовалась ею, что жительница Мордалали давно погибла, и только лишь душа саткара удерживала это тело от распада. Теперь же, когда эльфийки не стало, развратительница выкидывает её, как использованный инструмент. И тело обращается во прах. Остаётся лишь почти что обнажённая краснокожая девица, внутри которой пылает огонь, что разгоняет сумрак Мордалальской глуши.

- Вот она, королев разврата, - с неистовой злобой прошептал Леармиэль, не замечая, как похоть овладевает всем телом.

Сетамилис в тот же миг образует под ней пентаграмму, обрамлённую символами удержания. И вовремя, потому что сейчас как раз из разлома Пустоты является Эиэйаия. В отличие от Леармиэля, у неё нет тьмы, а потому путешествие через владения Бэйна сопровождается криками ужаса и боли, что, само собой, привлекает внимание королевы разврата. Она оборачивается и по той причине, что свет, источаемый её плотью, слаб, не видит всех нас, а потому её сладостный голос начал соблазнять всех, кто сейчас находился вокруг. А это порядка двух десятков арлис, которые обитали здесь:

- Какой дивный голосок. - сказала она, после чего все жительницы лесов, как будто бы потеряв рассудок, стали стекаться к ней. Леармиэль, сосредоточенный на своей ненависти к ней, пока что ещё не обратился ко тьме внутри себя и позволял похоти овладевать собственным телом. Эиэйаией пока что владел ужас Пустоты, так что чары алмалии проходили мимо неё. Тем временем незваная гостья продолжала дурманить разумы всех в округе своим голосом:

- Я вижу, мне тут уже рады. Пойдёмте, мои хорошие, пойдёмте. Нас всех ждут вечные наслаждения. Мы упьёмся любо…

Она осеклась, потому что попыталась сделать шаг навстречу одной из арлис, однако пентаграмма не позволила ей сдвинуться с места. Так что она заметила символ сдерживания только сейчас. Сетамилис двинулся в её сторону, на ходу избавляясь от всех иллюзий, что скрывали его сущность. Он ещё не успел оказаться в радиусе её свечения, как она уже почуяла его, обратилась в сторону бессмертного и повстречалась с его зелёным глазами, что двумя точками взирали на неё из тьмы. Её сердце колыхнулось, и мысли спутались. Она хотела что-то съязвить, однако не могла. Когда Сетамилис встал на свет, она увидела истинное обличие сатлятага, и кошмар сдавил её смертельной хваткой, так что она была не в силах как-то отреагировать на это. Чары начали слабеть, арлисы постепенно приходили в себя и пытались понять, что здесь происходит. Весь лес застыл в ужасе от того, как сила кошмара расползалась вокруг. Огненная дева, замерев на месте, не понимала, откуда в какой-то там нежити столько могущества, что даже её обхватывает страх.

Леармиэль, полностью поддавшись своему гневу, задействовал эсталиал, и вся окружающая природа буквально выдвинулась против саткарки, застрявшей в удерживающей пентаграмме. Из-под земли вырывались корни, сверху стягивались ветви, чтобы схватить врага и причинить ей страдания. Сам далр в этот миг подлетает к похитительнице любви и начинает воздействовать на неё дополнительными силами природы. Мощные потоки светло-зелёной силы скручивались над этим местом. Он слишком яростен. Хватит только лишь одного воздействия дара богини, и мучения превратятся в гибели. Алмалия со своими двумя рубежами сущности не выдержит этого всестороннего натиска. Её хрупкое тело переломится во всех частях. Он застыл перед ней и принялся ниспровергать на неё целые каскады праведного гнева. Та, лишь ещё больше немея от ужаса, переводила свой взгляд то на него, то на Сетамилиса. Арлисы, которые окончательно отделались от морока, теперь присоединились к ней в том, чтобы также недоумевать от всего того, что здесь происходит. Этот уголок мира эльфов буквально содрогался от всего этого.

Действия Леармиэля сыграли свою роль – как только по рукам и ногам алмалии стали виться древесные корни, она встрепенулась и сбросила с себя оцепенение. Ей понадобилось лишь пару мгновений, чтобы оценить ситуацию, а после уже всё и началось – пытаясь воздействовать своими чарами на арлис, которые пребывали в страхе, она старалась натравить их на этого эльфа, который сейчас на неё так неистово орал. Но эти же чары стали воздействовать и на него, что тут же отразилось на его действиях – он прекратил бессвязно поливать её грязью, но уставился в её пламенные глаза. Сейчас его тьма и похоть саткарки вступили в противоборство друг с другом. Разум заполонили всяческие скверные мысли, в глазах рисовались мерзкие образы, всё тело начало содрогаться от нетерпения вступить в интимную связь хоть с кем-нибудь. Алмалия пытается заставить девушек наброситься на него, чтобы соблазнить. Но страх, источаемый Сетамилисом, препятствует этому, ведь стоит им только шевельнуться, как сразу же пробуждается ужас. И не хочется ничего делать. Алмалия же не пытается как-то воздействовать на самого Лерамиэля, потому что, как известно, эти саткарки сношаются лишь с женщинами. Мужчины им чужды. Вот и она брезгует поманить этого эльфа к себе, хотя сейчас это было бы самым действенным способом. Тьма защищает его от страха, так что, достаточно будет лишь одной капельки порока, как он кинется на неё, но не с намерением убить.

Такое положение сохранялось какое-то время: в сердце мордалальского леса под тусклым сиянием саткара в полном безмолвии порядка 25 существ стояли и глядели друг на друга. И только лишь похоть боролась с ужасом в сердцах 23 существ, но эта битва была невидима ни для кого. Огненные зрачки осторожно переместились на бессмертного. И в голове распутницы родилась мысль попробовать совратить нежить. Незримые потоки её чар устремились в разум сатлятага, однако прошли сквозь него, потому что в наших умах и сердцах нет места для эмоций и чувств. И даже сладостный голос только и мог, что донести до нас бессмысленные изречения. Но она допустила ошибку, ведь для того, чтобы усилить воздействие своих чар, она произнесла своё имя, своё настоящее имя – Залариона.

Не у всех имён есть сила. Эльфы хоть и носят окончания «эль» и «ол», но в них нет никакой силы. Совсем иное значение имеют имена смерти, оканчивающиеся на «ис», или имена величия, оканчивающиеся на «он», или, как в этом случае, на «она». Это было видно в тот миг, как Эиэйаия услышала из уст Леармиэля, как зовут сатлятага, что шёл с ним. Как только он его произнёс, арлиса наполнилась силой этого имени. И эта сила, противоположная силе жизни, привнесла в душу белокурой обитательницы лесов смятения. Зная имя конкретного бессмертного, можно дозваться до него, можно использовать его знания, силу, облик и прочее в том же духе. Но с одним условием – если использовать это имя вместе с силой смерти. Обычное существо, не обладающее знаниями зора, не способно ничего сделать. Тот же, кто впустил в себя знания и силы смерти, будет услышан. С саткарами всё точно так же. Однако саткар-владыка, зная имя саткара, может иметь гораздо больше власти над своим и даже не своим подчинённым. Одна из таких возможностей, что открывается перед ним, это призвать саткара к себе сквозь пространства.

Залариона услышала зов Йимирона и ничего не могла поделать. С пентаграммы стираются символы удерживания, после чего развратительница проваливается в огненные врата и навсегда покидает мир эльфов. Тьма накрывает сердце леса, и безмолвие возвращается в эти края. Но не на долго. Спустя пару мгновений после того, как арлисы пришли в себя, поднялся скорбный плач. Как оказалось, Леармиэль всё-таки вспомнил о своей тьме. И, чтобы не увлечься похитительницей любви, он облачился в свою тьму, как в одеяние, полностью принял её и погасил свой свет. А такие светлые существа, как эльфы, под действием тьмы, не могут жить. Они погибают, что и случилось сейчас. Обычно это происходит медленно и мучительно. Но ведь на самом деле всё так и было. Довольно продолжительное время Леармиэль носил в себе эту тьму и терпел страдания, которые она ему причиняла. Он и так уже погибал от неё. И здесь оставалось лишь свершить последний укол, последний удар по своей светлой сущности, чтобы она погибла. И всё. Завял в Мордалали один Селезвион, за то в некрополисе появилось новое имя смерти – Леармис.

Что ж, таким образом была спасена Мордалаль. Вторжение алмалии так и не произошло. Но на этом путешествие эльфа не прекратилось. Теперь осталось таким же образом спасти эсров. Не прибегая к действию жезла времён, они перемещаются в тот мир, где обосновались тёмные братья далров.

Приняв обличия теней Пустоты, двое бессмертных закружили над обиталищем тёмных эльфов. Да, эсры и в самом деле поселились на руинах хорганского королевства. Оно достаточно просторно раскинулось под землёй, а потому в этом и ещё одном месте, которое находится достаточно далеко отсюда, подгорный народ стал осваивать поверхность. Но теперь все хорганы вымерли, оставив после себя всё это. Эсры поселились тут, совершенно не подозревая о том, что видят лишь самую ничтожную часть всего этого королевства. Но даже так, город был достаточно просторным, из-за чего эльфы обжили всего-навсего малую часть. Они расположились только лишь в прихожей их города, когда как остальная часть пустовала. Десятки каменных построек, возведённых у главных врат, служили домами, тавернами, лабораториями, складами и кузнями, когда как сотни, расположенных дальше, пустовали. Туда эсры ходили только лишь для того, чтобы предаться интимным утехам, а после возвращались обратно туда, где обитали все остальные.

Жизнь этих существ, если и была наполнена смыслом, то весьма призрачным. Самыми продуктивными членами этого общества были, конечно же, лурдалоды. Проводя время в своих лабораториях, они находились в постоянном поиске возможностей по улучшению своих магических сил, придумывали теории, пытались превращать их в практику, ставили различные эксперименты, молились своему тёмному отцу, пребывали в размышлениях, вели записи и лишь изредка собирались вместе, чтобы поделиться опытом и задумками.

У эсров было всего лишь три кузнеца. И те практически никаких работ не выполняют. Лишь изредка какому-нибудь мастеру привидится во сне какое-то уникальное изделие, после чего он попытается претворить его в действительность, которое в конце концов будет украдено каким-нибудь талом. Но в основном они лишь находятся в своих кузнях. Точнее, не в своих. Своя кузня была у них лишь в Мордалали. Теперь же они вынуждены пользоваться тем, что обнаружат. Им повезло, что хорганы – большие почитатели кузнечного ремесла. А потому только в одном этом городе таких мастерских у них можно насчитать до 50. Но эсры заняли одну, ту, что расположена у выхода, и ждут озарения свыше или какого-нибудь заказа.

Более продуктивными, чем кузнецы, но всё же менее, чем лурдалоды, были хозяева таверн. Четыре помещения в этом привратном районе хорганского города превратились в места попоек и возможных сегизнатов. Большинство эсров находятся как раз таки внутри этих заведений. Кто-то сидит во хмелю и наслаждается этим состоянием. Кто-то ведёт беседы и либо хвалится своими достижениями, либо пытается приударить за какой-нибудь эсрой, чтобы она согласилась возлечь с ним. Несмотря на то, что с тёмными эльфийками это не работает, мужчины всё равно готовы потратить ворованные деньги на то, чтобы угостить привлекательную особу и попытаться уговорить.

Девушки, конечно, и сами наполнены пороком, а потому они и сами могут искать уединения с кем-нибудь. Однако, если эсра вожделеет к кому-то, она сама подойдёт к нему и станет соблазнять.

Но, теперь, когда в разораде есть далр, что знаком с особенностями народа тёмных эльфов, мы можем видеть различия в их поведении. Мы видим, как дух тирфа меняет их. Похоть начинает увядать, как и желание обладать чужим, но пробуждается гнев. Конечно, старый уклад не исчез в одночасье, эсры не обратились в приличное общество, отринувшее похоть и воровство. Но к этому всё шло. Подобно тому, как Залариона переиначивала разум далров и арлис, превращая их в похотливых марионеток, так и тирф, который упивался властью над этим народом, менял своих подопечных сообразно своему образу мышления. Теперь они превращались в тех, кто, как и тирф, не были наполнены сексуальными желаниями, но кого можно достаточно легко привести в ярость.

Сетамилис и Леармис довольно продолжительное время находились в обличиях теней и кружить над этим миром, не переставая изучать этих существ. Но вскоре бессмертный эльф заметил одну эсру, с которой он был знаком – та самая Цидалиола, которая помогла ему в своём время не потерять уважение эсров после того, как он не захотел убивать проигравшего в сегизнате тала. Именно из её рук он принял Зарога, который теперь потерялся в другом временно́м потоке, будучи воткнутым в голову Алавиэли. Приняв облик эсра, Леармиол предстал перед ней и заговорил:

- Феолим, Цидалиола.

Эльфийка посмотрела на собеседника с недоумением, ведь таким словом далр приветствует эсра. Между собой тёмный эльфы произносят другие приветственные слова.

- Кто ты? – в тоне голоса Цидалиолы прослеживалось презрение, потому что в Теоссире обычно мужчина заговаривает с женщиной лишь с одной целью.

- Я – тот, кто раньше был Леармиэлем.

Та усмехнулась:

- Интересный способ затащить меня в свою постель. Но нет, приятель, у тебя ничего не выйдет.

- Вспомни те дни, когда Мордалаль и Теоссир были вместе. Я впервые в жизни решился совершить путешествие по землям тёмных эльфов. Ещё ничего не знающий о вашем народе, я ступал по нему так неосторожно, из-за чего привлекал к себе слишком много внимания. За моей спиной перешёптывались, но я, собрав свою волю в кулак, шёл всё время вперёд, ведь моей целью было получше познакомиться с твоим народом. Я так нуждался в том, кто провёл бы меня по тьме моих братьев и сестёр. Но не тут-то было. Я сразу понял, что замыслил этот тал, но я и не предполагал, что это может стоить мне жизни. Жаль было его, конечно, а потому я не стал убивать этого несчастного. А ведь все только этого и хотели. Я мог бы снискать гнев толпы, если бы не ты. Ты вручила мне этот изящный кинжал с большим изумрудом, инкрустированным в рукоять. Я отказывался, но ты настояла. И после того, как я принял его, ты сказал всем, что я взял свой трофей. Так ты сделала сразу два дела, которые были важны для меня: помогла мне выжить в этом суровом мире, а после стала моим проводником. Сколько мы с тобой ходили по Теоссиру и разговаривали о твоём народе?

- Почти два дня. Это и в самом деле ты, Леармиэль. Но что ты здесь делаешь? И почему ты эср?

- Это всё – лишь искусная маска, что скрывает не только моё обличие, но и мою сущность, ведь как я сказал тебе в самом начале, я – тот, кто раньше был Леармиэлем. Теперь же я – иное существо, переступившее порог тьмы и от этой же тьмы павшее.

- Как понять? Что это значит?

- Это значит, что далра Леармиэля больше не существует. Обретя смерть в битве за свой мир, я получил дар вечного существования из рук разорада. И теперь я один из них.

Она немного помолчала, пытаясь справиться с потрясением. И мы видели, что в этом был ключ. Несомненно, то, что произошло в прошлом, когда эта эсра спасла Леармиэля от участи быть растоптанным толпой презирающих его эсров, сблизило их. И даже сама Цидалиола призналась, что он ей понравился, а потому не смогут они быть вместе. Теперь же это сыграло свою роль. Радость встречи со старым другом обернулась печалью от осознания того, что этот самый друг, оказывается, не живое существо. Всё это стряхнуло с неё путы тирфа, которые тот успел уже наложить на тёмных эльфов. Но это не было решением проблемы, потому что для остальных эльфов Теоссира Леармиэль не был кем-то особенным. Даже Эреол, который повстречался с Леармиэлем, когда наблюдал за Сильвиллой, сейчас знать не знает его. А потому на это нельзя было рассчитывать. Но Цидалиола может рассказать о том, как произошло пришествие их отца.

Наконец, справившись со своими потрясением, она отвечала:

- А что случилось с вашим миром? Что там за битва состоялась?

Леармиол вкратце рассказал ей о просьбе Далармиэли, о том, как Мордалаль выглядела, будучи погружённой во тьму скверны, о том, как он в стремлении вернуть всё, как было, отыскал жезл времён и как он использовал этот артефакт, делая различные попытки исправить прошлое, но что из этого выходило. Он также рассказал, какое будущее ждёт эсров: одни погибнут в Мордалали, другие обратятся тенями самих себя, которые станут полноценными марионетками в руках того, кто себя называет Эсертиол.

Она ужаснулась, когда услышала о том, что ждёт её саму и её народ в будущем. Если вначале этого рассказа она ещё сомневалась в его достоверности, то под конец все сомнения развеялись. Ведь откуда он мог знать о том, что к ним вернулся Эсертиол? Немного обдумав всё, что услышала, Цидалиола задала вопрос:

- А ты уверен, что он самозванец?

Леармиол отвечал ей то же самое, что и в тот раз, когда ему удалось настроить погибающих эсров против самозванца:

- Он ходит среди вас, но не даёт тьмы. Он рядом, но ты не ощущаешь родства с ним. Он спит с девушками, как самый обычный эср. И он спал с тобой, Цидалиола, я знаю. И после этого что ты ощущала? Честь оттого, что тебе довелось побывать в объятьях тёмного отца? Или разочарование, стыд и ненависть к нему? Чем он отличается от других эсров? Есть ли в нём какой-то сильный дух? Хочешь следовать за ним? Не рождаются ли в тебе сомнения, когда ты его видишь перед собой? Собери это всё вместе и задай себе самый главный вопрос: разве он похож на истинного отца, на того, кто подарил вам терзаладар? – Леармиол дал немного времени, чтобы эсра обдумала всё, что она услышала, а после заключил, - Это самозванец, не иначе. И его цель – поглотить вас. Поглотить тебя, Цидалиола, шепчущее наваждение.

Так как для разорада нет преград в том, чтобы понять чужую речь, то все эти слова Леармиол говорил на языке эсров. И только лишь последние два он произнёс на общем эльфийском, ведь на языке эсров её имя и так переводится как «шепчущее наваждение». А, сказав это, он лишь усилил эффект от того, чтобы она поверила ему. И это было правильным подходом. В глазах эльфийки блеснула похоть – наивысшее проявление симпатии. Однако её разум, очистившийся от влияния тирфа, сейчас был ясным, как никогда. И осознание того, что стоящий перед ней бессмертный, некогда бывший светлым эльфом, который принял облик тёмного, не позволяло чувствам превозобладать над ней, чтобы начать процесс соблазнения своего собеседника.

Чуть помолчав, Шепчущее наваждение начала:

- Да, теперь я вижу: это не Эсертиол. Мы уверены, что приход нашего тёмного отца будет незабываемым событием. Каждый почувствует его присутствие, независимо оттого, где он находится: рядом с ним, на другом конце Ту Теоссира или же на другом конце миров. Но то, как пришёл этот, как ты его там развал, тирф? То, как пришёл тирф, не было возвращением отца. Мы продолжали влачить своё никчёмное существование. Этот мир был занят нами не так давно, однако и нельзя было сказать, что мы устали жить тут. Но это случится, обязательно случится. Ведь так было всегда: мы обживёмся на каком-нибудь пустыре, сделаем этот пустырь своим домом, а потом устанем друг от друга и пустимся в скитания, прибьёмся к какому-нибудь народу, начнём жить рядом с ними, соблазнять их мужчин, проникать в их дома, воровать их имущество, они попросят нас уйти, и мы вновь пускаемся в скитания. И вот, мы живём, никого не трогаем, как вдруг по всему Ту Теоссиру проносится известие: Эсертиол вернулся. Кто? Где? Как? Мы все были растеряны. Однако решили проверить и стали стекаться ко дворцу прозалата. Там была Дезелиола, а рядом с ней – какой-то эср. Да, он отличался от нас. В нём было что-то, какая-то сила, и мы ощущали её. Кто-то не поверил, другие не решались высказать свои сомнения. И тогда Эсертиол произнёс речь, преисполненную пафоса и величия. Обещал нам исполнить все наши желания, обещал быть с нами и прочее в том же духе. А если кто-то считает, что он ненастоящий, то пусть выйдет и сразит его. Если хоть кому-то удастся победить его в честном поединке, он согласится на то решение, какое для него вынесет большинство. Ну кто-то вышел с ним сражаться. Я не видела, но, говорят, что всех своих противников он победил очень легко. И с того момента он стал нашим правителем. Но да, как он и обещал, наши желания исполнялись. После того, как мы с ним… Ну, переспали, в общем… Он спросил, чего я хочу, - эсра закатала свои рукава и показала два золотых браслета, украшенных различными драгоценными камнями, - Именно это я и хотела. У других тоже исполнялись желания. Никто больше не бросал ему вызова, чтобы испытать его. И мы поверили, что он – Эсертиол, наш отец. Но теперь, когда ты открыл мне глаза, я понимаю, что никакой он не тёмный отец. Теперь это вообще настолько очевидно, что ты прав и в другом – что он пытается сделать нас своими куклами.

Леармиол и Цидалиола ещё какое-то время разговаривали о том, как бессмертные собираются спасти их от Эсертиола, пока Сетамилис осматривал этот мир своим могучим взором, ища возможность освободить тёмный народ из-под власти тирфа так, чтобы это было как можно менее болезненно. С Цидалиолой было легче, ведь она знала Леармиэля, и бессмертный эльф использовал это. Теперь, когда она знает правду, снести этот груз было легче. Остальным придётся пересиливать себя. Но предсказание показывало, что вскоре в этот мир придут двое путешественников. Продолжая рассматривать выстраивающееся будущее в отношении этих двух пришельцев, Сетамилис убеждался, что их поведение будет небольшой встряской, что как раз таки поможет им раскрыть глаза на ложь, в которую эсры так легко поверили. Леармиол предупредил об это Цидалиолу и сказал, чтобы она не пыталась ни помогать этим двоим, ни препятствовать. Пусть всё идёт свои чередом. Девушка решительно настроилась поступать так, как присоветовал ей собеседник. Они расположились таким образом, чтобы видеть главные врата Ту Теоссира («Новый Теоссир»), но самим при этом не бросаться в глаза, и стали дожидаться, когда эти двое окажутся на пороге этого города. Цидалиола стала расспрашивать, кто это. Леармиол не раскрыл их личностей, а лишь сказал, что это будет двое мужчин: один из них – человек, другой – рэдг, потомок далра и арлисы. Она усмехнулась:

- Какая ирония. Потомка эсра и арлисы я видела, когда как далра и арлисы – пока что ещё нет.

- Далры и эсры разругались раньше, чем родились оборотни.

- О, так значит, они принимают другие обличия?

- Да, исключительно из представителей животного мира, чтобы приобретать их способности и особенности.

- Неплохо. Превращение взяли от матерей, а природу – от отцов.

Она хотела упомянуть потомка эсра и арлисы, но Леармиол предвидел это и попросил не использовать это имя, которое прокляли эсры и стараются не вспоминать далры. Цидалиола осеклась и не стала этого делать. Немного помолчав, она продолжила разговор, интересуясь, как именно мы собираемся убедить всех эсров в том, что на престоле сидит лжеотец. Леармиол ответил, что им троим ничего не придётся говорить. Всё скажут двое пришельцев. Их слова и дела пошатнут веру эсров в Эсертиола. В попытке убить их они погонятся за ними, и тогда бессмертные вступятся за них. Это будет дополнительным аргументом в пользу того, что их тёмный отец не тот, за кого себя выдаёт. А после они убьют его. Для тёмных эльфов это будет большим потрясением. Но к нему они будут уже готовы. Цидалиола произнесла:

- Да уж, мы и так унижены до некуда. Если ещё и вскроется, что помимо всего прочего эсры были обмануты, это будет сильным ударом по нашему самомнению.

Она была права. Это большой удар по их самомнению. По той причине, что эсры не видят перспектив для собственных перемен, им будет очень сложно поменять своё мировоззрение и признать, что они во всём были неправы. Как правило, такие закоренелые упрямцы достаточно уязвимы для других. Легко обескуражить, легко ввести в заблуждение, легко подавить их волю и, как следствие, легко сокрушить. Но Леармис и Сетамилис тут как раз таки для обратного – чтобы сохранить их. Чтобы преподнести эсрам истину как можно более эффективно, нужно изучить их, ведь, несмотря на то, что они тёмный народ, всё же в них томится жизнь, когда как мы, бессмертные, не способны понять жизнь. А потому для их окончательного изучения потребуется довольно продолжительное время. И кто знает, не успеет ли тогда тирф окончательно свести их с ума, так что вернуть их будет невозможно? И вот, предсказание показывает нам, что сюда придут двое, которые совершат некоторые ошибочные действия. Но эти ошибки позволят двоим из разорада действовать во спасение этого народа.