Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 7

Плетясь по Ильтавиланэ, я встречал таких же радостных братьев и сестёр, которые испытывали мир на сердце и удовольствие от того, как же прекрасна эта жизнь. И меж ними, словно блёклая тень, скользил я, пытаясь не попадаться им на глаза, лишь бы не вызывать никаких вопросов, лишь бы мною никто не заинтересовался. Но долго ли я так мог? Нет, конечно. Эта постоянная напряжённость угнетала. Я пришёл в родной мир, чтобы чистый дух и чистые далры помогли мне с решением моей проблемы. Но всё выходило совершенно иначе. И, не выдержав больше этого, я решил уединиться. Свернув с Ильтавиланэ, я углубился в чащобы, подальше от селений моего народа, подальше от дорог, по которым они ходили. Спотыкаясь о древесные корни и ударяясь о торчащие ветки, я углублялся в самую гущу мордалальских лесов, погружаясь во тьму, безмолвие и одиночество. С каждым шагом, сделанным навстречу этим трём состояниям, я ощущал, как мне делалось легче. И, когда я достиг полной гармонии с сами собой, тогда и остановился. Я просто какое-то время стоял на месте, не думая ни о чём, ощущая, как постепенно из меня выветривается весь тот хаос, что родился во мне. И пока это происходило, со мной заговорила арлиса. Её мелодичный тихий голос послышался над мои левым ухом:

- Бедный, что с тобой произошло? Откуда в тебе столько тьмы и печали? Ты будто бы побывал в самом тёмном месте из всех, которые только можно выдумать, и вернулся обратно домой.

Я немного помолчал, чтобы понять, вызывает ли во мне отвращение то, что со мной говорит лесная жительница, а после того, как осознал, что нет, отвечал ей:

- Да, всё верно, я побывал в самом тёмном месте, какое себе только можно представить. И это место – Мордалаль.

- Но это невозможно. Этот мир – воплощение всего самого светлого и прекрасного.

- Да, это так. Но скоро здесь произойдёт то, что обратит его в самое тёмные, мерзкое и ничтожное обиталище пороков. И как бы я ни пытался, сколько бы усилий ни проложил я, мне так и не удалось всё исправить. Мордалаль обречена, все далры обречены. Я не вижу исхода.

Она не стала мне ничего отвечать или расспрашивать, что произойдёт вскоре. Я не видел её из-за темноты, однако она была всё ещё здесь. Я даже услышал её мерное дыхание слева. Она подошла очень близко. Но не стала ничего предпринимать. Она была чуткой ко мне и к моей сущности. Она понимала, что таким образом лишь вызовет отторжение, а потому стояла и ничего не делала. Я же в какой-то мере наслаждался этим. Рядом со мной находилось светлое существо, и хоть её присутствие не вызывало радости и покоя, как это было раньше, когда тьмы в моей душе было поменьше, но даже осознание того, что рядом находится дитя света, уже было для меня отрадой.

Наше молчание какое-то время ещё нависало над нами, а после она заговорила шёпотом, но из-за того, что она сейчас находилась достаточно близко, я отчётливо слышал каждое слово:

- Пойдём со мной. Прогулка по лесам Мордалали поможет тебе излечить бурю в душе. А, быть может, и тьму, которая поселилась в тебе.

- Нет, тьму нельзя исцелять. Она нужна мне. Пока я не придумаю, как спасти далров и эсров, я не могу снова стать воплощением жизни и радости.

- Тогда скажи мне: ты уже так давно сосуществуешь с этой тьмой, что она стала почти что неотъемлемой частью тебя, но так и не сумел достигнуть своей цели. Стало быть, эта тьма не помогла тебе.

Чуть призадумавшись, я отвечал ей:

- В твоих словах есть истина. Да, с самого начала я допускал образования во мне тьмы, предполагая, что холодный расчётливый ум поможет думать рационально, принимать верные решения. Но это, и в самом деле, не помогло.

- Я рада, что ты увидел это. Что ж, тогда пойдём.

Она вложила свою ладонь в мою, и я принял её приглашение. Но, прежде чем мы двинулись в чащу леса, она попросила призвать соланлия. Я вложил щепотку своего эсталиала в светящийся шарик, так что он был небольшим, но достаточным для того, чтобы разогнать сумрак чащобы. Наши с арлисой взгляды встретились. И она, улыбнувшись, сказала:

- Так-то лучше. Тьма начала преображать тебя, так что твоё лицо стало мрачным, однако, я думаю, не всё ещё потеряно. Ну так что, пошли?

Я попытался улыбнуться ей в ответ, сказал:

- Конечно. Веди.

И мы зашагали сквозь переплетения корней и веток. Родная обстановка навеивала покой и безмятежность. Дулы медленно поворачивались нам вслед. Орту-аравы, сплетясь со стволами деревьев, практически не обращали на нас никакого внимания. Звери, наверное, ощущая мою тёмную сущность, настороженно смотрели в нашу сторону. Иногда встречались другие белокурые красавицы, которые приветствовали меня. Не знаю, почему, но сейчас, глядя на них, я не видел картин разврата, хотя в своё время мне довелось повидать много арлис, неистово занимающихся блудом. Конечно, я старался держать свои мысли в своей власти, не давая им даже возможности растекаться в разные стороны, чтобы ненароком не возродить былую тягу к скверным делам, но это, как ни странно, помогало.

Мы шли молча. Я старался испытывать гармонию от всего этого, но так и не смог возродить былое состояние, когда я был частью Мордалали. Ночи сменялись днями, дни ночами, однако над головой продолжала властвовать тьма. Добавляя эсталиал в соланлия, я шёл следом за арлисой, не отпуская руку своей проводницы. И через какое-то время мы пришли на поле Селезвионов.

Прекрасное зрелище. Мордалаль как раз была в зените, поэтому всю красоту этих переливчатых цветков можно было рассмотреть очень подробно. Лёгкий ветерок гулял здесь, так что цветки колыхались, а потому и переливались разными оттенками: зелёный, синий, фиолетовый, бардовый, алый, оранжевый, желтый и снова зелёный, а потом всё по кругу. В этом была своя красота, своё упоение. Но только раньше. В воспоминаниях сразу же всплыли моменты, как мы с Аиэйей приходили сюда и наблюдали всю эту красоту. Конечно, то, что есть сейчас, и то, что осталось в моих воспоминаниях, когда рядом со мной находилась моя возлюбленная арлиса, было приятно, однако приятно лишь для разума. Радовались мои глаза, но никак не сердце. Моя попутчица водила меня вокруг этой поляны, наверное, чтобы в меня пропитался дух этого мира и покоя. И хоть я не чувствовал никаких изменений, хоть я продолжал оставаться чёрным эльфом, всё же следовать за ней не перестал, предполагая, будто бы нужно больше времени для исцеления. И, когда мы обошли это место в третий раз, а Мордалаль глядела на Селезвионы не сверху, а со стороны, арлиса остановилась и спросила, ощущаю ли я какие-нибудь изменения в себе? Я отрицательно покачал своей головой. Но это не заставило прелестную жительницу лесов отчаяться. Она повела меня снова в глушь.

Опять мы лишь молча шагали сквозь лесную тьму. Всё это время мою голову не преставали бороздить различные мысли. Наверное, тьма во мне сражалась с тем светом, который мы пытались возродить. Обрывки воспоминаний из различных граней моей жизни один за другим возникали в моём сознании, чтобы попытался соединиться друг с другом, но это не получалось. Грани были разные и не подходили друг ко другу, а потому они лишь продолжали метаться в моей голове, роиться и множиться. И моя подруга не мешала мне. Возможно, сейчас её голос больше раздражал бы меня, нежели врачевал, а потому хорошо, чтобы всё было так.

Сквозь непроглядную чащобы вдруг стал прорываться лёгкий порыв тёплого ветра. Он дул прямиком в моё лицо, а, значит, арлиса вела меня к источнику этого ветра. И это в самом деле оказалось так. Ведь со временем мы прибыли к огромному дереву, что росло посреди леса. Именно от него исходили тёплые лёгкие порывы. Оно было огромным, и другие исполины как будто бы обступали его. Как только на ум пришло название этого чуда, арлиса тут же произнесла его вслух: «Жар-древо». И сначала оно показалось мне маленьким. Согласно сказаниям, его ствол не может обхватить даже с десяток эльфов. Однако по мере того, как мы приближались к нему, стала возникать одна странность: древо росло у нас на глазах. Так что, как только мы с арлисой оказались у его основания, то были словно мы́рвы, которые копошатся постоянно у нас под ногами. И описание стало сразу же соответствовать действительности. Ствол этого исполина оказался настолько огромен, что, наверное, и пятидесяти эльфов будет недостаточно для того, чтобы объять его.

Тёплый ветер теперь дул постоянно, а не отрывисто, как это было ещё на подступи к нему. И в уме сразу же родилась мысль, что, быть может, это и называется Нэнвисом, ветром надежды, который смывает все печали и волнения. Ведь, подпав под его действие, я стал ощущать, как упорядочиваются мои мысли, как хоровод обрывков воспоминаний оседает, и я обретаю покой. Но этого тепла всё равно не было достаточно, чтобы исцелиться, чтобы во мне возродился свет. Да, в душе стало спокойно, однако это спокойствие можно было сравнить с могильным, когда ты приходишь на погост, где внутри курганов лежат мёртвые, ничего не знающие и ничего не говорящие тела. Мы простояли так какое-то время, после чего арлиса предложила мне прикоснуться к нему. Когда я согласился, она потянула ту руку, за которую всегда держала меня, к стволу жар-древа, чтобы мы прикоснулись к нему вместе.

Удивительным было то, что кора этого исполина была гладкая, словно кожа далра. А я почувствовал что-то на подобии пульсации жизни. По всей поверхности кожи этого дерева я ощущал токи его жизненной энергии. Но, помимо этого, я почувствовал, как потоки этой энергии хлынули в меня. Прямиком через мою руку. Они были настолько горячими, что я не выдержал и отдёрнул руку. Ладонь горела, и пожар от неё расползался дальше, в запястье, потом – в локоть, а потом – в предплечье, да там и остановилось. Тепло ещё какое-то время зиждилось в моей левой руке, вызывая у меня какое-то отторжение. Мне совсем не хотелось, чтобы оно было там. И, когда этот пожар утих, арлиса пригласила меня снова прикоснуться к жар-древу. Я подумал, что это необходимо для моего полнейшего исцеления от тьмы. Однако, сколько бы так мы ни пытались, я всякий раз убирал руку с дерева. Моё тело отторгало тепло жизни. Для меня оно стало слишком горячим. И только после того, как на очередное приглашение моей белокурой подруги я отказался, она перестала делать это. Мы простояли так какое-то время, безмолвно наслаждаясь Нэнвисом, а после она ухватила меня за руку опять, говоря, что есть ещё одно место, куда мы можем сходить. И я последовал за ней.

Меня удивляло её стремление вылечить меня. Где-то в другой стороне Мордалали я ощущал эту алмазаилу, как она ходит средь тёмных лесов и совращает её сестёр, а эта арлиса была чиста и только лишь из чистых побуждений пыталась помочь мне. Она ни разу не посмотрела на меня как-то иначе, кроме сожаления. Она была без мужа, я был без жены. И можно подумать, будто бы она пытается завладеть мною, как это однажды сделала Аиэйя. Но нет, я не видел в ней ни капли этого стремления. Только чистое желание помочь, и всё.

Третье место, которое мы посетили с арлисой, это колодец. Сразу же вспомнилась легенда о двух колодцах забвения и воспоминаний. Правда, здесь был только один. Деревья обступали его, образуя пространство, где эта легенда смогла расположиться. Однако над этим местом был какой-то сумрак. Но не ночной и не тот, сумрачный пороков, что застилал небо нашего мира в апогее правления алмазаилы. Эта тьма чем-то напоминала тьму эсров. Когда мы приблизились к этому колодцу, я сказал:

- Уверен, это не колодец воспоминаний.

- Всё верно. Это последнее средство исцеления от тьмы, что томится в тебе. Набери оттуда воды и глотни её, чтобы она, проникнув внутрь тебя, очистила твой разум и твоё тело от всего тёмного, что ты успел скопить в себе. И тогда ты освободишь место для всего светлого, которое ты сможешь заново зажечь в самом себе, чтобы вернулась к тебе жизнь и любовь.

Выслушав её, я тут же заглянул внутрь этого вместилища. Не знаю, было ли это правдой, однако мне показалось, будто бы там, на дне, лежала не простая вода, а какая-то чёрная жидкость, которую мне нужно было испить. Немного понаблюдав за этим, я использовал эсталиал, чтобы зачерпнуть эту воду. И вот, она покоится в моих ладонях, осталось только лишь выпить её. Но всё моё тело отказывалось повиноваться этому, а в разум тут же пришла мысль, что это будет бессмысленно. Всё моё естество в тот миг воспротивилось ему. Я приложил все силы к тому, чтобы сделать это, но, увы, нет, моё тело отказывалось повиноваться разуму. Ладони разомкнулись, и вода вылилась наземь. Арлиса глядела на меня, нет, не с изумлением, а с печалью. Она понимала, почему я так сделал. Но всё-таки сказал:

- Попробуй ещё раз, прошу.

- Бессмысленно, - мой монотонный голос напугал её, - Всё будет так же, как и с жар-древом. Вся моя оплетённая тьмой сущность противится этому. Я не могу самостоятельно исцелиться. Скажи, дитя лесов, ты не обладаешь, случайно, такой магией, которая могла бы очистить меня от тьмы, независимо от того, хочу я этого или нет?

- Такой магии не существует. Но, прошу, возьми ещё раз, зачерпни и выпей воды забвения через силу. Если ты этого не сделаешь…

- Знаю-знаю, тьма окончательно поглотит меня, и я погибну. Но я ничего не могу поделать. Моя сущность не примет никакую помощь.

Она приобняла меня и, плача, сказала, что больше не знает способа, как помочь мне. Я же принялся отвечать ей, что всё хорошо. Видимо, таково моё предназначение. И хоть она всё отрицала, я не уставал повторять это. Как вдруг она оживилась и сказала:

- Возможно, есть ещё одно средство.

Я подал ей свою руку и сказал:

- Веди.

- Нет, я туда с тобой не пойду. Я открою тебе портал, ведь это решение находится в другом мире, но пройдёшь в него лишь ты один.

- Почему?

- Потому что решение находится на Полостогоне, мире, где мы родились.

- Никогда бы не подумал, что прекрасные арлисы пришли в Мордалаль из заснеженных пустынь Полостогона.

- Ты согласен пойти туда?

- Согласен. Только скажи, что нужно делать.

- Тебе не придётся никуда идти, и не нужно будет никого искать. Харлаги́ра сама тебя найдёт.

- Харлагира? Кто это?

- Прости, но я не могу говорить об этом. Слишком скорбно. Если ты готов, то я могу открыть тебе портал на Полостогон прямо сейчас.

- Что ж, если имеется последний способ исцелиться, то я готов испытать его, пока не поздно. Открывай. И пусть богиня-мать благословит мой путь.

Итак, Сетамилис, мир вечной мерзлоты, там, где постоянно шёл буран, где из-за непрекращающихся снегопадов видимость была очень ограничена. Невозможно различить очертания на расстоянии примерно в двадцать шагов. Но, несмотря на то, что вокруг был снег, очень много снега, я не чувствовал мороза. Холод – да, мороз – нет. С помощью эсталиала я воздействовал на своё тело, так что кровь растеклась по моему телу, и я ощущал себя так, словно вокруг не вздымались холодные ухабы. Да, в Мордалали постоянно лето. Однако ж, путешествуя меж мирами, я побывал в таких, где шла смена времён года. И мне доводилось жить среди снега и холода. Я заметил одну закономерность: когда наступает время прийти зиме, но не выпадает снег, становится гораздо холоднее, чем когда вокруг лежат эти белые хлопья. Вот и здесь было примерно то же самое. Казалось бы, вокруг только лишь холод и снег, но не было мороза.

Что там говорила арлиса? Мне вовсе никуда не нужно было идти, некая Харлагира сама найдёт меня. Но я не мог просто так стоять и ждать. Один только вид этой унылой заснеженной пустоши нагонял тоску. А потому я решил немного прогуляться, неспеша походить по округе в надежде на то, что сумею обнаружить что-то интересное, на что можно посмотреть, что можно будет попытаться изучить.

Так, двигаясь всё время в одном направлении, я стал осознавать, что приближаюсь к какой-то скале. Её тёмный горбатый силуэт стал вырастать передо мной, и я подумал, что увидеть нечто, отличное от снега, для меня сейчас в какой-то мере даже необходимо. Однако я понял, что это не гора, в тот миг, как она зашевелилась. Приготовив эсталиал, чтобы применить его для усмирения возможной агрессии, я прибавил шагу и обнаружил, ты не поверишь, Сетамилис, мамонта. Огромное волосатое существо с длинным носом и большими ушами глядело на меня. А я смотрел ему прямо в глаза, пытаясь понять, будет ли оно проявлять вражду ко мне. К счастью, пришлось обойтись без дара богини, потому что животное почуяло во мне родную душу, так что даже позволило мне приблизиться к нему и даже прикоснуться. Ох же и громко они трубят своими носами. Ты бы слышал. И, как оказалось, там, где обитает один мамонт, обитают и другие. Их было целое стадо. И они сначала были осторожными ко мне, но со временем подпускали к себе. Надо признать, эти животные очень отважные, раз уж они совсем не страшатся той тьмы, что обитает во мне. И вот здесь Харлагира-то и отыскала меня.

Приятный женский голос просочился сквозь снегопад и достиг моих ушей:

- Приветствую тебя, незнакомец. Добро пожаловать на Полостогон, мир вечных зим и дом этих величественных созданий.

Я обратился в ту сторону, откуда исходил голос, и пытался прозреть сквозь густой буран, чтобы увидеть Харлагиру. Мамонты постепенно расступались, давая место для того, чтобы меж ними могла пройти обладательница чудного голоса. Я стал двигаться ей навстречу и отвечать. Но мне казалось, что мои слова не достигают её ушей:

- Спасибо за гостеприимство. Ты же Харлагира? Меня к тебе направила одна из арлис.

Несмотря на собственные сомнения, она всё-таки услышала меня, ведь тут же последовал ответ:

- Да, я – Харлагира, та, кто осталась на Полостогоне как его хранительница.

Сквозь буран я стал видеть тени каких-то животных, на подобии волков. А хранительница Полостогона тем временем продолжала говорить:

- Если ко мне тебя прислала одна из моих сестёр, то, должно быть, на то была какая-то важная причина. Пожалуйста, расскажи, для чего ты прибыл сюда.

Я начал с самого начала, как Далармиэль призвала меня и попросила помочь справиться с бедствием в Мордалали, но остановился, потому что из бурана вышла Харлагира в окружении нескольких лисиц. Это была арлиса, однако волосы её почему-то бы чёрного цвета, как будто бы она приняла боевую форму, однако оставалась всё такой же прекрасной, как и обычном обличии. Ну и одежды на ней были другими, ведь листьев орту-аравов ей негде было взять. Вместо этого она обернулась шкурами мамонта. Она приблизилась ко мне и встала очень близко, так что я заглядывал в её обворожительные сапфировые глаза. Мы так простояли какое-то время, а после она приобняла меня и отвечала:

- Несчастный, сколько же тебе пришлось пройти бедствий. Я соболезную тому, что случилось с твои народом и народом твоих тёмных братьев и сестёр. И ты не представляешь, как же опечалена тем, что произошло с моими сёстрами.

Она разомкнула объятья и продолжила:

- Ты здесь неспроста. Ааийя направила тебя ко мне, чтобы я попыталась исцелить от тьмы, которую ты скопил, пока претерпевал всё это. Как и она, я отвечу тебе, что нет такой сферы магии, которая изгоняет тьму. Как ты её обрёл, так ты и должен избавиться от неё, - чуть помолчав, она взяла меня за руку и бросила лишь коротко, - Пойдём.

Мы двигались какое-то время долго, однако было очевидно, что она вела меня в какое-то конкретное место. Чтобы разбавить образовавшееся меж нами безмолвие, я стал задавать ей вопросы. Она же отвечала на них. Так я выяснил, что раньше здесь проживали арлисы, как мужчины, так и женщины. Им было хорошо в этом заснеженном мире, ведь здесь раньше не было этого бурана и этой вечно пасмурной погоды. Всё изменилось, когда к ним вторгся один очень страшный народ. Но, что было самым ужасным во всём этом, с ними шло их божество – Ширр Гаху́л, которое собиралось подчинить арлис себе, утверждая, что они – его творения, когда как его настоящие творения готовились к нападению. Но не успел он закончить говорить, как пришёл второй бог. Вот как Харлагира описывала это:

- Он ещё говорил, как вдруг Полостогон сотрясся, сначала один раз, а потом и второй. Сверкнула красная молния, и наш мир наводнили вторые захватчики. Такие же огромные, как и воинство Ширр Гахула, но облачённые не в золотые доспехи, а в кроваво-красные, как будто бы они с ног до головы были облиты кровью.

Я тогда подумал: «Что?! На Полостогоне начался Лардадороин?!» Но Харлагира говорила, что багровое воинство заступалось за них, не позволяя захватчикам уничтожать арлис. Два исполинских божества бились друг с другом, когда как воинства их сражались у них под ногами. И по мере того, как эта битва продолжалась, портилась и погода. Как будто бы она, подчиняясь общему ритму войны, тоже пыталась сражаться. С неба пошёл густой снег, так что поле битвы постепенно скрывалось из виду. Арлисы теперь не видели тех безжалостных ударов, которые воители наносили друг другу в попытке сокрушить противника. Они могли наблюдать только лишь силуэты тех, кто здесь сражались. А два огромных бога так вовсе скрылись из виду, и лишь сотрясение земли и воздуха от их ударов и шагов доказывали то, что они ещё сражаются где-то там, за пределами завесы вечно падающего снега.

Мы с Харлагирой пришли на какой-то пустырь. Огромное пространство, на котором не было снега: он не лежал под ногами, не шёл из-под небес. Не было ничего – лишь чёрное безжизненное подножие. Опустившись на корточки, я прикоснулся к этой земле и ужаснулся тому, насколько же она мертва. Даже Мордалаль после правления алмазаилы не была настолько погублена, как этот участок Полостогона, на котором со слов хранительницы этого мира и состоялось сражение двух божеств. Теперь это уродливое пятно будет вечным напоминанием о тех жутких днях, когда народ арлис был уничтожен. Да, можно с уверенностью сказать, что арлисы были уничтожены. Ведь их мужчины все до единого были сокрушены воинством Ширр Гахула. И последний из выживших открыл портал в Мордалаль для того, чтобы их женщины могли спастись. Все их мужья отдали свои жизни, чтобы жёны могли жить. Представляешь, Сетамилис, насколько это благородный был поступок? Буквально берёт за душу. Пока она рассказывала свою историю, я мог ощущать, насколько тяжело ей это давалось. И ведь каждая арлиса, что обитает в Мордалали, носит в себе весь этот ужас тех дней, когда Датарол и Ширр Гахул сошлись в этом жутком поединке. Со слов Харлагиры, она не знала, кто в итоге победил: красные или золотые воины. Однако это не было важным, ведь от арлис больше ничего не осталось. Полостогон опустел. Её народ не достался жуткому божеству, но в то же самое время был обречён.

Рассказывать об этом было очень сложно. Харлагира иногда останавливалась, чтобы собраться с силами, пересилить себя, заставить своё сердце не заплакать, а после она продолжала рассказ. Когда же её история подошла к концу, меж нами образовалось тяжёлое безмолвие. Опустив голову, арлиса тихо всхлипывала, когда как лисицы, которые до этого момента только лишь кружились рядом с ней под ногами, теперь прижались к ней и застыли, как бы показывая мне, что нужно сделать в этот миг – приобнять печальную хранительницу Полостогона и постоять так с ней. Возможно, даже можно было рассказать ей о том, что её арлисы обрели новый дом и новых мужей в Мордалали, что от их союза рождались новые эльфы. Да, об этом мне говорило моё сердце. Где-то ещё в глубине меня томился свет. Нужно было только ухватиться за него, дотянуться до него, бережно достать со дна своей души и раздуть из него сияние светлой сущности. Однако тьмы во мне было сейчас гораздо-гораздо больше, так что зов моего сердца был настолько тихим, что я остался глух к нему.

Харлагира сумела пересилить свою печаль, так что лисы снова стали ходить вокруг неё, а сама она обрела прежнее величие, с которым отыскала меня. Гордая, но не надменная хранительница Полостогона, несмотря на своё одиночество и свою ношу, которую несёт в этом мире, не теряла достоинства. Мой разум стал ожидать, когда она использует другие методы для того, чтобы попытаться исцелить меня. Она сказала, что мы прогуляемся по её миру. Так всё и было. Очень много времени мы ходили по Полостогону, обвеянному вечным снегопадом, и разговаривали обо всём на свете. Арлиса всё-таки услышала, что до падения Мордалали от власти алмазаилы её сёстры жили спокойно, некоторые отыскали себе мужей и родили новый вид эльфов. Но это не обрадовало Харлагиру. Точнее, обрадовало не так сильно, как я предполагал.

И вот, наступает конец моего путешествия, Сетамилис. Я так и не получил исцеления от своей тьмы. Арлиса не сумела победить мрачную сущность, которую взрастил я в своей душе. И, когда мы с ней прощались, она вдруг сделалась холодна ко мне. Её слова не выражали чувств. А во взгляде проглядывалась искорка презрения. Я тогда не понимал, почему это так, но сейчас я думаю, это потому, что не осталось больше сомнений: наши с ней сущности были противоположными. Она – свет, который вот-вот должен погаснуть, но не гаснет. Я – тьма, которая погребла под собой последнюю искорку жизни. В полном безмолвии я покинул Полостогон.

Возвращаться в Мордалаль? Бессмысленно. Идти в Теоссир? То же самое. И вот, я продолжаю скитаться по мирам. Была ли у меня цель в тот миг? Сложно сказать. Одно я могу утверждать наверняка: я надеялся, что в конце концов приду к вам, к бессмертным. Я понимал, что попасть в некрополис – это, по сути, обречь себя на гибель. Однако я уже погиб. А так я смогу хотя бы поведать вам о том, что случилось с далрами и эсрами в надежде на то, что вы решите, будто бы саткары заслуживают мщения. Если мой народ не возродить, то пусть так оно и будет. Но враг обязательно должен был поплатиться за все преступления, которые свершил. Саткары должны были ответить за гибель далров и эсров. Но, как я уже сказал тебе, Сетамилис, в самом начале, меня сюда сопроводил Фалкан. А это значит, что в своих бессмысленных скитаниях я повстречал его. Да, так и было. И наша встреча состоялась при совсем необычных обстоятельствах. Выслушай эту историю, после чего я готов принять своё предназначение.

Над миром была тьма. Вечная тьма. Однако повсюду были разбросаны развалины человеческих городов. Что-то уничтожило всех людей. Какая-то война. Я прибегнул к помощи эсталиала и не обнаружил вокруг ни единой живой души. Это было печальным зрелищем. И только лишь звёзды безмолвно разделяли со мной всю эту печаль. Не было ветра, однако откуда-то доносились звуки его дуновения. И сложно было сказать, откуда именно. Но не издалека, как будто бы где-то там, среди этих руин гуляет сильный порыв. Возникало такое ощущение, словно ветер где-то поблизости, однако ж не было никакого дуновения. Иные звуки погибли вместе с этой цивилизацией, погружая этот мир в полнейшее безмолвие. И, знаешь, Сетамилис, в этом было даже нечто упоительное. Можно было так стоять и наслаждаться этим покоем. Там, где есть хоть какая-то жизнь, постоянно ведётся какая-нибудь борьба. А я уже устал бороться. И здесь я будто бы отдыхал. Я постоянно останавливался в таких мирах, независимо оттого, как именно они стали пустыми: вымер народ или даже не ступал сюда. Вот и в этот раз я остановился тут. Совсем на чуть-чуть.

Разглядывая руины домов, я видел, что они были не просто порушены, но буквально срезаны. Обломки стен, которые торчали из земли, имели очень ровные повреждения, как будто бы какой-то огромный, остро заточенный меч разрубал эти строения. Иногда из-под обломков торчали части тел людей, погребённых под ними. Но ни одного трупа не было на улицах, лишь глубокие овраги, что было очень интересно, ведь, даже если враг напал на этот мир ночью, всё равно сумерки никогда не были помехой для того, чтобы просто прогуливаться по ночным улицам. Но мертвецы были только лишь под завалами, как будто бы здесь ночью все, абсолютно все спали по домам. И даже если это так, даже если предположить, что люди и в самом деле все поголовно ночью спят, всё равно они проснулись бы оттого, что кто-то шагает по их городам и разрушает соседние дома. Уверен, от такого грохота, который тут стоял бы на всю округу, жители не просто соскочили со своих постелей, но вышли бы наружу из своих домов, чтобы оглядеться. И тот, кто на них нападал, обязательно застал бы кого-нибудь рядом со своим домом. Но, как я уже сказал, трупов, лежащих посреди улиц с различными резными или колотыми ранами, не было. Однако я не заканчивал прогулку по этому миру. Вопросы, конечно, роились во мне и даже множились, однако я пришёл сюда в первую очередь не за тем, чтобы на них отвечать.

Используя эсталиал, я совершал быстрые перемещения, иногда останавливаясь для того, чтобы оглядеться и прислушаться. Я продолжал улавливать звуки порывистого ветра и даже смог определить, откуда они доносятся. А потому ради интереса решил посмотреть, что же там происходит. С помощью дара богини я совершал небольшие забеги и так добрался до очередных развалин города. Как и в двух других, где я уже успел побывать, здесь все постройки были аккуратно срезаны, трупы встречались только под завалами, на улицах никого из мёртвых не было. Звуки порывистого ветра доносились откуда-то поблизости, однако теперь, когда они слышны более отчётливо, я стал понимать, что это вовсе не ветер шумит, но, скорее, похоже не жужжание какого-то механизма. «Насколько же огромный был этот механизм! – подумал я про себя, - Чтобы так громко работать!» Добравшись до окраины этого города я собирался было помчаться в ту сторону, чтобы посмотреть, что там происходит, но остановился. Остановился, потому что заметил, как над тем местом, куда я собирался бежать, что-то происходило с эфиром. Он как будто бы кроакзировался, но я никогда не видел, чтобы это происходило таким образом. Во-первых, все, абсолютно все потоки сливались в одно место. Во-вторых, они делали это по спирали, образуя своего рода воронку, что было очень и очень неэффективно. Ведь для чего нужно было кроакзировать эфир? Для того, чтобы как можно скорее собрать его и материализовать. И в таком случае потоки движутся прямо к чародею, но никак не описывая такие долгие дуги и виражи. Здесь было что-то другое. Сложив всё это воедино, я представил, что там стоял какой-то агрегат, который так нерационально кроакзировал весь эфир. Что ж, на это стоило посмотреть. А потому я, не долго думая, устремляюсь туда.

Связь с эфиром тут же прервалась, так что дополнительные силы брать было неоткуда. Полагаться я мог только лишь на себя. Отдыхи между перебежками сделались длиннее, ведь приходилось тратить собственные силы, но я постепенно приближался к источнику этого кроакзирования. Подумать только: какой-то агрегат настолько забирал эфир, что им невозможно было пользоваться. Самая настоящая зона нематериализации, которую боялись все чародеи. И кто бы мог подумать, что именно в этом месте я и повстречаю Фалкана.

Стоило мне только оказаться на территории очередных развалин, как вдруг жужжание механизма изменилось. Если раньше оно было равномерным, то теперь оно поменяло тональность и стало звучать выше. Я глянул в ту сторону, откуда исходили эти звуки, и моё сердце всколыхнулось оттого, что я различил на фоне чернеющих развалин и чёрного неба огромную фигуру, которая шевелилась. К жужжанию механизмов добавились ещё гулкие громыхания, как будто бы что-то в постоянной периодичностью падает наземь. Пока я, как заворожённый, стоял и глядел на это, оно развернулось так, что я увидел восемь его глаз, каждый из которых светился своим цветом: жёлтый, жёлто-зелёный, зелёный, лазурный, синий, фиолетовый, красный и оранжевый. К его звукам прибавился ещё один, какая-то постоянно нарастающая мелодия. Нарастала она как в тональности, так и в громкости. Мой разум подсказывал мне, что всё это дело добром не закончится, а потому я тут же применил на себя эсталиал, так что дар богини-матери позволил моим мыслям течь быстрее. И моё понимание дало свои результаты. Все восемь глаз испустили восемь потоков, так что получился один радужный. Я даже не успел осознать, насколько могущественная энергия была направлена в меня, как тело среагировало быстрее мыслей и увело меня при помощи эсталиала с траектории попадания этого луча. Ты не представляешь, Сетамилис, как же я напугался в тот миг. Там, куда угодил этот радужный луч, образовался такой огромный овраг, что я, наверное, в тот же миг испарился бы, из-за чего от меня не осталось бы ни косточки, ни даже пылинки. Это, кстати, объясняло, почему трупов не было видно на улицах. Те, кто попадались на глаза этому механизму, тут же становились ничем, просто исчезали. Пока я пытался перебороть свой ужас, металлическая громадина снова глянула на меня всеми своими восемью глазами, снова мелодия начала нарастать, и снова многоцветный луч пытался поразить меня. Однако, хвала Далармиэли, чьей силой я был в тот миг объят, мне и во второй раз удалось ускользнуть. И пока оно разворачивалось, чтобы поразить меня в третий раз, я начал осознавать, что слишком быстро растрачиваю свои силы. Без поддержки эфира я не смогу так долго увиливать от его луча. В третий раз избежав своей смерти, я со всех ног, не прибегая к эсталиалу, направился к развалинам, чтобы спрятаться среди них.

Но не успел я начать свой путь к спасению, как увидел нечто странное. Откуда-то со стороны появился источник магии. Он вырвал кусок эфира из того, который этот колоссальный механизм кроакзировал и который не позволял использовать кому бы то ни было кроме лишь себя самого, материализовал его в закта, а, точнее, в молнию, которая поразила это механическое творение. И в то мгновение, когда свет стихии разогнал мрак, я попытался разглядеть его. Это был какой-то огромный металлический паук. Удар молнии обескуражил машину, так что на какое-то время её жужжание стало намного тише и огни его глаз померкли, но не перестали сиять. Увы, этого было недостаточно для того, чтобы освободить из-под его рабства эфир. Мужской голос стал звать меня к себе. И я, с опаской глядя на то, как паук наблюдает за мной своими тусклыми фонарями, принялся бежать к моему спасителю, а тот всё торопил меня. Когда я приблизился к нему, то понял, что это был Фалкан. Он в это время напрягает все свои силы, чтобы вырвать ещё один кусок эфира, в этот раз синий поток и создаёт наши иллюзии, а после мы убегаем как можно дальше от этого металлического чудовища, непрестанно петляя меж руин зданий, меняя направление, а порой так вовсе разворачиваясь обратно только лишь для того, чтобы сделать зигзаг и продолжить удаляться прочь от нашего металлического врага. Надо признать, все эти манёвры были сделаны не зря, потому что очень скоро по нашим следам направился радужный луч разрушения.

Когда Фалкан посчитал, что мы достаточно отдалились от исполина, он припал к обломку стены и шёпотом сказал, чтобы я сделал то же самое. После того, как я опустился на корточки рядом с ним, мы пытались вести себя очень и очень тихо, дышали даже через раз. Громоздкие шаги восьми металлических лап слышались за нашей спиной. Постоянно меняющийся тон его жужжаний показывал, что он разыскивает нас. Однако выстрелов его луча больше не было слышно. Я попытался шёпотом спросить у валирдала, что это такое, но он нервозно показал мне, чтобы я молчал. Тогда я обратил внимание на его раны. Они были перевязаны, а никак не залечены. Я хотел предложить ему исцеление с помощью эсталиала, но он снова приказал мне молчать. После этого я больше не смел производить каких-либо звуков.

Шаг за шагом противник приближался к нашей позиции. По мере того, как звуки его металлических лап становились более отчётливыми, мы старались вести себя как можно тише. Кажется, даже наши сердца стучали медленнее обычного. И вот, его огромный силуэт проходит мимо нас. В проёме между стеной и потолком мы могли видеть его движения. И, казалось бы, всё, он проходит мимо, однако что-то заставило чудовище из металла вернуться и заглянуть в этот самый проём, через который мы его наблюдали. Фалкан скверно выругался и приказал броситься в рассыпную. Но я не стал этого делать. Вместо того, чтобы исполнить его указ, я разделил свои силы пополам и передал одну часть моему напарнику, так что эсталиал наполнил его тело, и мы рванули со всех ног вперёд. Увы, унести нас достаточно далеко от противника запаса дара богини-матери не хватило, но этого было достаточно для того, чтобы металлический охотник потерял нас из виду. Если Фалкан и удивился, то лишь на миг, но бдительности терять не стал. Не используя эфира для того, чтобы создать приманку и отвлечь преследователя, он просто метнулся к ближайшим руинам, чтобы затеряться среди них. В этот раз чародей не стал запутывать следы, а просто стремился оказаться как можно дальше от огромного паука. Выбрав наиболее уцелевшие развалины, он припал к стене, а после издал продолжительный выдох облегчения. Когда я присел на корточки рядом с ним, он заговорил, не шёпотом, но и не громко:

- Ну ты и подставил меня, дружище Леармил. Я же оповестил всех наших о том, чтобы никто сюда не приходил.

- А я и не из ваших.

- В каком смысле?

- Я не валирдал. И даже не ленгерад.

Тот внимательно посмотрел на меня, а я в этот миг сменил своё обличие, раскрыв свою истинную сущность. Тот, конечно, был удивлён, однако лицом это практически не показал. Чуть помолчав, он заметил:

- Ни за что бы не подумал. И как тебе удавалось всё это время скрываться от наших зорких глаз?

- Это всё эсталиал. Далры настолько углублены в магии природы, что могут достаточно филигранно управлять ею.

- Понятно. Что ж, из вас, далров, получатся хорошие валирдалы.

- Это едва ли.

- Почему же? Ты – тому прекрасный пример.

- Я – это, скорее, исключение из правил.

- Я бы не сказал. Мне довелось побывать один раз в Мордалали. Вам бы побольше смелости, чтобы выбраться из своего родного мира – и всё, вы – валирдалы.

- Ты хорошо говоришь. Но Мордалаль – наш дом. И мы ощущаем себя там прекрасно.

- Что тогда вынудило тебя оставить свой прекрасный дом и стать пилигримом?

И я рассказал ему историю, но не только свою, а всего нашего мира, поведав события, но умолчав о жезле времён. Фалкан внимательно выслушал всё это и посочувствовал мне. Его соболезнования были искренними, насколько это позволяет их человеческая сущность. После этого я спросил его, что он делает тут. Он сказал, что исследует один магический дольмен, но, когда я стал расспрашивать его об этом дольмене, он не стал вдаваться в подробности. Я просил, что за паук тут бродит. Здесь он честно сказал, что не знает, откуда взялась эта тварюга и что ей нужно было тут. Но металлическое насекомое разворотило весь этот мир и теперь сторожит эти руины. Пока он всё это рассказывал, я закончил восстановление собственных сил и залечил его раны. Тот был очень благодарен. Я спросил его, не нужна ли ему помощь в том, чтобы уничтожить это существо. Он же сказал, что и не собирается этого делать. Мир всё равно вернуть не получится. Тем более, чтобы справиться с ним, нужны технические средства, а не магические. Я же ответил, что враг, скорее всего, не остановится на одном этом мире, а пойдёт дальше, разоряя другие. Но Фалкан лишь ответил, что если это случится в мире, населённом валирдалами, им придётся отбиваться. А так они бессильны тут что-либо поделать. Я не мог с ним согласиться, но и противопоставить ничего не мог. Это их миры. Пусть сами и разбираются со своими проблемами так, как считают нужным. И мой последний вопрос его удивил:

- Ты не знаешь, как попасть в некрополис?

- Собрался пополнить их ряды?

- Возможно.

- Вообще-то, задавая этот вопрос, я имел в виду немного иное. Спрошу прямо: что ты там забыл?

- Я собираюсь стать бессмертным.

Фалкан какое-то время молча глядел на меня, наверное, пытаясь понять, не сошёл ли я с ума. Он не мог видеть моих внутренних преобразований. Он не знал, что из светлого эльфа я стал эльфом чёрным, который вот-вот погрузится во тьму настолько, что погибнет в конце концов, а потому он ответил так:

- Прости, дружище, но я тебе не скажу. Не хватало мне ещё тут тебя отправить на верную погибель.

- Я уже погиб, друг Фалкан. Остались только лишь считанные мгновения до того, как тьма, что зародилась во мне, поглотит мою светлую душу настолько, что я не смогу пережить этого. И если мне суждено погибнуть, то я хочу, чтобы моя смерть принесла пользу.

Он всё равно не согласился. Поэтому мне пришлось немного погрузить его в мои внутренние терзания. Пока громоздкая железяка блуждала где-то далеко, продолжая рыскать с целью обнаружить нас, Фалкан немного прикоснулся к сущности далров. Он не пытался судить нас, применяя свои человеческие мерки к тем, кто не являются людьми. Он просто всё это принимал и запоминал. А после пытался вникать в то, что я ему объяснял. Так что в конце концов он сумел частично понять меня, смог ощутить хотя бы какую-то долю той боли, которую испытываю сейчас я. Не скрою, мне пришлось приукрасить, ведь сейчас, когда тьма затмила свет, я практически не испытывал никаких мучений, кроме раз что самой древней и самой сильной печали – тоска по моей Аиэйи, которая даже сейчас, Сетамилис, изъедает меня и терзает, словно тысячи тонких игл. Я, по сути, рассказал Фалкану, что я должен был чувствовать, если бы не моё заражение тьмой.

И вот, после всего сказанного он сидит и безмолвствует, не зная, какие слова подобрать. Но мне слова не были нужны. Я всего-навсего хотел, чтобы он показал мне дорогу, как попасть в некрополис. Через какое-то время он заговорил:

- Ты уверен, что хочешь этого? Неужели нет другого пути? Ты всё время упоминал богиню-матерь. Она не может сделать что-нибудь?

- Поверь, друг Фалкан, она сделала очень многое. Просто я не обо всём рассказал.

- Но неужели она не могла предвидеть того, что у тебя не получится? И что всё окончится вот так, что другого пути не будет?

- Не в нашей власти размышлять о делах богов. Прошу, исполни мою последнюю просьбу.

Тот чуть подумал и отвечал:

- Хорошо. Пойдём.

Мы дошли до места валирдации, изредка перекидываясь парочкой слов, а после этого он отверз портал в некрополис. И вот именно через врата Фалкана я попал к вам.