Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 13

Природа зеркала тьмы явно божественная. И то, что удалось понять Затмевателю, пока он в прошлый раз пытался изучать это зеркало, не давало никаких объяснений тому, каким образом Шикигам получил новую сущность, а также куда канули все хорганы Дутозара. И все, кто слушали рассказ низкорослого чародея, пребывали в изумлении от того, что произошло из-за этого артефакта. Для того, чтобы изучить феномен обращения нинханина в ктиоханина, из Элунеи была прислана сенонка по имени Юа́лика. Октарка обещала остаться в этом мире и какое-то время понаблюдать за молодым хорганом. А пока она тут располагалась, многие приходили к ней, чтобы получить знания водной стихии. Она же поставила условие – что станет обучать окта лишь тех, кто уже имел знания в этой сфере магии, потому что ей доводилось обучать ленгерадов, которые ничего не смыслят в водной стихии. Это был очень тяжкий процесс. Повторять его вовсе не хотелось. И всё же, несмотря на поставленное условие, на уроки к ней приходили чародеи разных сфер магии, в том числе и те, кто ничего не смыслил в окта. Однако всех их объединяло то, что они были мужчинами, кого заинтересовала сенонка, ведь она была не только высока ростом и приятна внешне, но и относилась к ним по-доброму, что лишь вызывало ещё больше восхищения. А, будучи неполноценными людьми, лишь тёмными отражениями, они принимали её доброту слишком близко к сердцу, так что рождалась иллюзия, будто бы Юалика проявляет к каждому из них большой интерес. Забегая наперёд, скажу, что изучение октарки Шикигама не дало никаких результатов. Понять, как именно этого гном получил свои магические способности, а также из-за чего в нём открылось магическое зрение, она так и не смогла. Единственное объяснение – это божественное вмешательство. Артефакт переделал сущность Шикигама, и теперь он первый в мире хорган, который может управлять безграничным количество сфер магии.

Ну а пока Юалика была тут, она помогала октарам укрепить свою силу, она вставала на защиту Хрестиора, а также её чуть было не соблазнил Лагрез при помощи даров своего разума.

У Лаодима была карта, которую он составил своей рукой. Нарисовано было достаточно схематично, однако общее представление о положении дел эта карта давала сполна. Он взял всю территорию Морлании, а также прилегающие к ней горы, леса и равнины, а после поверх всего этого нанёс территории других существ, с которыми нужно воевать. Так, они сейчас находились в Хрестиоре – в самой западной части Морлании. От Хрестиора на восток шла дорога, вдоль которой встречались другие поселения, между которыми расстилались хлебные поля. Сейчас там пустоши. Эта дорога доходила до Ларбитании – города, в котором раньше проживал Лаодим, а дальше делилась на две: одна уходила на юг, где располагались другие деревни и много хлебных полей, другая продолжала свой путь на восток, пока не упиралась в Стиж. Вся эта территория была населена бродящими чудищами, как сказал Лаодим, безмозглыми, но оттого не менее опасными. Дальше, начиная со Стижа, двигаясь на восток до Авангарда, потом на северо-запад до Лутмуда и на северо-восток до Каэлина, территория была захвачена другими существами. Из того, как их описывали Эвелина с Лаодимом, стало понятно, что речь идёт о хахормес. Воин-маг добавил, что изредка эта территория расширяется, потому что слуги Хахора собирают войска и выдвигаются в поход. Согласно нашим расчётам, за всё время существования хахормес в этом мире, они могли бы уже обойти всю планету и дожидаться поднятия своего города. Но из-за того, что вербовать тут откровенно некого, тёмные фанатики слишком долго топчутся на месте. Когда Загрис рассказал хрестиорцам об особенности этого народа, каждый впал в изумление. Шикигам даже сказал:

- Раз уж они копаются под землёй, получается, давно должны были разрушить Дутозар и добраться до зеркала.

Лич ему отвечал:

- Хорганы строят своё королевство почти под поверхностью, когда как хахормес уходят в такие глубины планеты, что там не может существовать жизнь. Скорее всего, ваши постройки целы. Пока что целы.

- Тогда самыми первыми нам нужно избавиться именно от них, именно от этих хахормес.

Эвелина его поддержала:

- Согласна. Иначе, когда они достроят свой город, не только королевство Шикигама будет уничтожено. Мы все будем уничтожены.

Каждый был согласен с этим.

Дальше на востоке, за Каэлином, где раньше были расположены другие города и поселения Морлании, заселились некие у́ду’за́ры, по описаниям Лаодима похожие на урункроков. Эти воинственные громилы часто воюют с хахормес, не позволяя им отвоёвывать свои территории. Но иногда разведчики видели уду’заров в составе слуг тёмного дарга с соответствующими изменениями в их внешности в виде металлических частей тела. Лазутчики проникали к уду’зарам в попытке вызнать о них как можно больше. В частности, есть ли возможность заключить с ними мир. Однако вести были неутешительными. Их яростный вождь, никто иной, как Граг-обр-Кхна, до безумия уверен, что его громилы непобедимы и что вскоре всем врагам придёт конец. В общем, с ними союза создать не получится. Оно и не удивительно – этот вождь урункроков во время багрового марша, когда Дракалес вёл объединённое воинство ваурдов и ратардов на завоевание всех миров, бежал от своего поражения. Так что нечего даже полагать, будто бы с ним можно вести хоть какие-то вразумительные диалоги.

Южнее земель уду’заров и восточнее бывших южных земель Морлании, в непроходимых лесах расположились другие существа, кого никто в лицо не видел, ведь стоит кому-то приблизиться к их территории, как они станут стрелять из лука. Первые два выстрела будут предупредительными, когда как третий и последующие за ними будут поражать точно в цель. Лаодим таким образом потерял четверых отважным лазутчиков. Он сказал, что третий раз им удалось поговорить с ними, хоть этот разговор и был недолгим:

- Голоса у них человечьи, и даже язык наш откуда-то знают, хоть и говорят на нём с ошибками. А зовут они себя кхизджа́ки. Мы пытались с ними поговорить ещё, но они сделали третий предупредительный выстрел. Так что мы снова отступили.

Был ещё один враг, со слов воина-мага очень странный и необычный, да и которых вроде бы врагом нельзя назвать. Они обитают на пустошах средь бывших хлебных полей на юге от Хрестиора.

- Они как туман, - пытался подбирать слова Лаодим, - Но только не стелются по округе, а сохраняют человеческую форму. А, когда увидят кого-нибудь, принимают его облик. Чудовище мимо пробежит – станут им. Кого-то из нас увидят – станут нами, но сделанными из тумана. Мы, когда эту карту рисовали, пытались исследовать все эти земли. Тогда ещё не так много чудищ было, как сейчас, а потому, если быть предельно осторожными, можно не угодить в их лапы. А, если и повстречал кого-нибудь, то легко с ними можно было расправиться. И вот, мы прибыли на эти поля, а там они, эти самые туманные существа. Мы осторожно подкрались к ним и вроде бы остались незамеченными, хотя я, конечно, сомневаюсь, потому что один из них принял обличие Ду́гута, второй – Вело́ники, а третий – моё. Но никак не реагировали на нас, поэтому сложно сказать, увидели они нас и просто не нападали или же не видели. Но они беспорядочно мечутся на том месте, и всё. Мы подобрались к ним поближе, и вот только тогда они заметили нас. Мы принялись отступать, но они погнались за нами. Быстрые, должен признать. Но хорошо, хоть у нас ума хватило не приближаться к ним слишком. Убежать смогли. И ведь что самое интересное, они вроде бы нестрашные, но почему-то мы не на шутку испугались их, и никто больше не хочет возвращаться к ним, чтобы попытаться поговорить с ними.

Из описаний Лаодима выходит, что это либо зеры, но весьма уплотнённые, либо же вполне сформированные призраки. И в том, и другом случае их необходимо обратить в разорад.

Когда воцарилось молчание, Загрис сказал:

- На востоке занимается рассвет. Не успеет светило оторваться от горизонта, как воинство уду’заров нападёт на Хрестиор. Так говорит моё предсказание.

После его слов повисло напряжённое безмолвие. Все стали переглядываться, как бы интересуясь у своего ближнего, нужно ли как-то реагировать на его слова. Но Эвелина переспросила:

- Ты уверен в этом? Как уду’зары могут пройти через такое большое расстояние, чтобы прибыть точно к нам?

- Видение прошлого показывают, что несколько дней назад здесь бывали хна́ши – соглядатаи уду’заров. Они, как и вы, исследуют эту местность. Они побывали у вас. Возможно, Граг-обр-Кхна таким образом желает покончить с одним из своих врагов, чтобы занять вашу территорию и напасть на хахормес с двух сторон.

- О, ты ещё историю можешь видеть?

- Отчётливее, нежели будущее.

- А ты не можешь ошибиться на счёт нашего будущего?

- Будущее изменчиво, как вода. А потому действия, предпринятые сейчас, непременно отразятся в грядущих событиях. Вы можете за это время собрать все свои вещи и уйти жить на юг. Тогда уду’зары ни с кем воевать не будут. Но сделать так, чтобы они вовсе не пришли сюда, могут лишь они сами, если просто-напросто передумают нападать на вас. Или же если кто-нибудь приложит силы для того, чтобы помешать им прийти сюда. Но, если никто ничего не сделает, они дойдут до вас, и состоится сражение.

- Тогда нам нужно готовиться к этому сражению.

- Это будет самым лучший вариант.

И после этого в Хрестиоре поднялась суета. И даже сенонка готовилась использоваться свою магию, чтобы отбиваться от врага, а также исцелять союзников.

Рассвет уже озарил всю округу, и дозорные заприметили в далеке небольшую группу уду’заров, которые лёгким бегом приближались к Хрестиору. Все облачены в кожу, на поясах и за спинами – топоры. И выглядели они достаточно угрожающе. Так что даже хрестиорцы начали поддаваться панике. Бессмертный, глядя на чародеев, видел их потенциал, видел, кто какими силами располагает, а потому принялся распределять всех по этой деревне так, чтобы их способности полностью раскрылись в грядущем сражении. 17 зентеров, в числе которых были Лагрез и Лаодим, встали перед выходом. Используя знания в магии земли, они станут щитом этого поселения, а брат виранессы будет разить их своим кинжалом-серпом. За ними следом расположатся 20 октаров, чтобы ниспровергать на противника водную стихию, а в случае необходимости залечивать раны магов земли. Юалика пока что лишь начала их обучать, но она будет среди них, а потому сможет показать всяческие магические приёмы на практике, чтобы все водные чародеи учились у неё. Остальные встанут позади всех, чтобы оказаться самыми недосягаемыми. И они будут низвергать на урункроков всю магию, на какую только способны. В их числе будут Эвелина и Шикигам. Гном будет пользоваться рунами, чародейка, как сильный финтар, будет поражать противника ветрами, а также руководить обороной.

Услышав, что роль руководительницы досталась ей, она впала в недоумение:

- Что это значит? А ты тогда зачем тут?

- Несомненно, я помогу вам отбить ваш родной мир. Но и не упущу возможности, чтобы наставлять вас.

- Но ты только на всякий случай будь рядом. Вдруг мы не справимся?

Бессмертный лишь кивнул ей в ответ, а после во всеуслышание сказал, чтобы они начали сражаться только лишь после того, как враг прокричит свои угрозы. Чародеи приготовились, однако страха это не убавило.

Никто не сомневался, что орки пришли воевать, потому что их вожак по традиции, как и предупреждал бессмертный, разразился угрозами жуткой расправы. Шешах-обр-Кхна, посланный сюда Грагом, прокричал на всю округу, что он собирается перерубить пополам всех мягкотелых щига́д-зуда́ев, а после сделать из костей украшения для всех воинов. После этого все урункроки зычно заорали, но тут же крик предвкушаемой победы сменился воплями страданий, потому что магия была уже собрана и рвалась наружу. Чародеи просто стерпели речи громадины и отпустили свои чары. Огненные шары, ядовитые брызги, ожившие древесные корни, режущие кожаные доспехи и плоть порывы ветра, взрывающиеся руны, различные иллюзии, ледяные осколки, сбивающие всё на своём пути волны, летящие камни. Урункроки сошлись в поединке с каменными магами, которые облачились в зенте, как в броню и не пропускали мимо себя ни одного из 23 громадных воителей. Сначала они робели перед мощью топора, но чуть позднее страх сошёл, так что маги земли немного нелепо, но всё же пытались драться с возвышающимися над ними орками. Остальные чародеи не могли в полной мере задействовать свои способности, ведь из-за того, что зентеры сражаются на близкой дистанции, другие чародеи боялись попадать по своим, даже несмотря на то, что каменная скорлупа, в которую были облачены их союзники, защищала от таких слабых чар. Да, эти отражения пока что ещё сильно отстают от настоящих чародеев, а потому многого не понимают в том, как правильно вести магическое сражение. И всё же этот бой был выигран. А все чародеи вновь получили богатый опыт.

Все 23 уду’зара валялись на земле. Юалика ходила средь них и залечивала раны, которые нанесли чародеи, но делала это не до конца, опасаясь, как бы кто из них не вскочил на ноги, чтобы неожиданно не продолжить бой. Загрис подождал, когда октарка исцелит Шегаха, а после предстал перед ним. Смотря на лежачего урга́ра сверху вниз, он заговорил:

- Граг-обр-Кхна слаб. Почему ты позволил ему управлять собой?

- Ты… Ты ведь Датарол? Ты пришёл, чтобы взять меня в Атрак?

- Нет. Ты ошибаешься. Я – не Победоносец, я – вестник смерти.

- Чьей? Моей?

- Может, и твоей. Зависит от того, насколько ты силён и насколько уважаешь честь.

Громила попытался подняться, но его силы пока что не восстановились, поэтому он уселся на землю, поглядел исподлобья на людей, которые смотрели на него, а после принялся отвечать Загрису:

- Я силён. Сильнейший из клана Кхна. И честь я чту превыше всего.

- Тогда ответь мне, Шегах-обр-Кхан, почему ты позволил Грагу, этому слабому и никчёмному орку, послать тебя сюда? Это доказывает твоё бессилие и лишает тебя чести.

- Я не посмею предать вождя своего клана. Я не подниму руки́ на того, кто завоевал себе это место.

- А ты видел, как он завоёвывает своё место?

- Нет.

- Но я знаю, что ты и многие избранные войной видите его нечестие, осознаёте его ничтожность. Так почему вы всё ещё терпите Грага-обр-Кхна?

Шегах, наконец-то, преодолел свой страх и осмелился поднять глаза, чтобы встретиться взором с вестником смерти, а после заговорил:

- Ты – не жар битвы, а холод смерти, ты не вкус победы, а вечная пустота. И слова твои – не боевой клич ободрения, а песнь угнетения. Но ты видишь глубину и суть, как будто бы всю жизнь ты был среди нас.

- Мой взор прозревает твою душу, существо жизни. И я вижу всё, что лежит у тебя на сердце. И холод смерти, и вечная пустота, и песнь угнетения – это всё мои сущности. Ты живёшь, а я пребываю в бессмертии. А потому я вижу всё, - чуть помолчав, Загрис продолжил, - Ты и твоё воинство было побеждено чародеями. Это их мир. Они сильны и собираются завоевать его. Они пройдут всюду и с помощью своей магии сокрушат всё и всех. Но они отнюдь не кровожадные чудовища, которые жаждут лишь смерти. А потому с ними можно договориться. У тебя лишь два выбора, Шегах-обр-Кхна: либо ты возвращаешься в свой клан, убиваешь Грага, а после идёшь сюда, чтобы заключить союз, либо ты возвращаешься в свой клан и продолжаешь служить ничтожному орку. Чародеи придут к вам, явят Гургаламан, и все вы познаете вечное забвение.

Сказав это, Загрис оставил Шегаха размышлять над этими двумя вариантами. Когда он присоединился к чародеям, Лагрез сказал:

- Я пытался переводить то, что вы там с эти Шегахом рычали друг другу, чтобы Эвелина и остальные знали, о чём идёт речь. Скажи, пожалуйста, что такое «шаха́н-зуда́и»?

- Избранные войной. Так урункроки называют сами себя. Если ты – шахан-зудай, то ты свой.

- Понятно. А Гур… Гур…

- Гургаламан. Изначальные урункроки так называли последний бой. То есть сражение, в котором ты проигрываешь. А последним он был, потому что победитель обязательно убивает проигравшего. Но со временем понимание этого слова извратилось, и теперь Гургаламан – это некий мифический последний бой, большая битва, когда все будут сражаться со всеми. Не важно, кто победит в таком случае, но погибнут все, то есть наступит великое забвение или конец всех миров.

- Жутковато как-то.

- Я использовал образы, понятые им, чтобы донести мысль и помочь понять последствия того или иного выбора.

- Ну а так нам понравилось то, что ты сказал. Да, мы пройдёмся по всем мирам.

- Не зазнавайся. Вы слабы. Вас легко сможет победить любой из народов и даже дикие чудовища. Но так как ты идёшь по пути предназначения, разораду угодно помочь вам.

Урункроки пришли в себя, а после этого ургар объявил о том, что они возвращаются в родные земли. Громилы, конечно, негодовали по этому поводу, однако ж понимали, что с этими чародеями им не совладать. Но Шегах принял решение убить Грага и заключить союз. Однако сила смерти не позволяла нам пророчествовать на далёкое будущее, а потому всё может измениться, и, добравшись до своего клана, военачальник Грага решит передумать. Во всяком случае, с этими орками или нет, Эвелина и её народ выживут. Когда громилы ушли, люди могли вздохнуть спокойно.

Когда опустился вечер, Эвелина подошла к Найлиму и поинтересовалась, когда же они все пойдут на завоевание этого мира? Бессмертный ответил, что ещё не скоро. Сначала нужно, чтобы чародеи укрепили свою магию. А также вначале нужно посетить призраков на хлебных полях и кхизджаков. Для первых он дарует воплощение, то есть даст место в разораде. Для вторых он предоставит выбор: либо союз, либо вражда. Чародейка спросила, что будет с хахормес? Загрис сказал, что с ними невозможно договориться. Они сделают всё, лишь бы исполнить волю своего Хахора. С ними лишь вражда. Когда станет известно, что скажут уду’зары и кхизджаки, тогда и будет строиться план по уничтожению хахормес. После того, как чёрный кристалл, лежащий в недрах не вознесённого города, будет сокрушён, для хахормес это будет означать поражение. И уже после этого можно будет приступить к решению проблемы с зеркалом. А пока лич присоветовал упражняться в магии, стараясь открыть новые способности. Завтра он, в также Лаодим, Дугут и Велоника отправятся к туманным людям. После этого они же сходят к обитателям леса. Всё это займёт много дней. Если в этом промежутке времени Шегах не придёт заключать мир, значит, люди будут воевать с урункроками. Эвелина лишь сказала, что с ними будет он, легендарный мечник Морлании, а потому им ничего бояться.

Лаодим уже был готов, как и двое разведчиков, с которыми он повстречал тех призраков. Все трое настроились на боевую готовность, однако ж дух трепетал перед встречей с этими бесплотными созданиями. Но они сами себя успокаивали тем, что с ними будет Найлим. Воин-маг и двое лучников победили свой страх, а потому это говорило о том, что эти существа хоть и являются порождениями зеркала, отражениями настоящих людей, но всё же они обучаемы. Покинув Хрестиор, они тут же устремились на юг. Дороги там не было, потому что эта деревня и так является концом дороги, а потому пробираться они стали нехожеными тропами.

Идя по еле заметным путям, Лаодим по просьбе бессмертного принялся рассказывать о той встрече подробнее:

«Представь: вокруг открытое пространство, ни деревца, ни кусточка. И мы медленно приближаемся к этим фигурам. Издали могло показаться, будто бы они сияют. Но, чем ближе мы становились к ним, тем меньше света они источали. Ну или, может быть, они светились, но теперь равномерно, а потому и казалось, будто бы свечение исчезло. Я говорю своим напарникам: медленнее, давайте медленнее. А сам чувствую, как бешено колотится моё сердце, так что хочется прибавить шагу. И чем ближе мы становились, тем сильнее страх на сердце вырастал. Но мы пытались держать себя в руках, и каждый останавливал другого, когда замечал, что кто-то из нас начинает убыстряться. Нам бы, наоборот, чем ближе становимся, тем медленнее нужно идти, а тут всё иначе получается.

Мы, конечно, уставились на них, глаз не сводим. Ну, само собой, на открытом пространстве подкрадываться к незнамо кому. Тут нужно быть всегда готовым дать стрекоча. И вот, мы практически перед ними. Вымеряем каждый шаг, дышим через раз, но сердца стучат до жути. А они просто так туда-сюда летают. Вот просто так, вперемешку. И тут вдруг один остановился, глянул на меня, и я узнал сам себя в его лице. На меня смотрел точно такой же я, только туманный. И прямо чувствую, как он этим взглядом мою душу вычерпывает, словно бы половником. Понимаю: если так останусь, то прямо тут и помру. Страх растёт, а я всё смотрю на него и смотрю, ожидая, что он делать будет. Дугут и Велоника тоже стрелы на луки свои наложили и пошевелиться не могут – боятся. И, когда страх перешёл все границы, мы бросились бежать от них. Оглядываемся за спину – они не отстают. Мы все силы выжимаем из себя. И только когда уже споткнулась Велоника, все трое оглянулись – а этих туманных уже и нет. Вернулись обратно к своим. А мы дух немного перевели и решили, что больше сюда в мыслях даже не придём. Но вот, кажется, своё решение мы прямо тут и меняем»

Лаодим хотел добавить что-то ещё, но его речь была прервана тем, что стало понятно: враждебные чудовища, которые шастали где-то там впереди, мчат в их сторону. Необходимо было готовиться к сражению. Воин-маг достал меч, а также применил магию, облачив вторую руку в камень, намереваясь использовать её как щит. Лучники натянули тетивы, воткнули по десять стрел в землю, но также ощущалось, как напряглась магия в их телах. Врагов было девять. Однако предсказание показывало, что сражаться им придётся лишь с двумя, и то сначала они сойдутся с одним, а потом с другим. Вся причина заключалась в том, что, становясь ближе к путникам, они нападают на друг на друга. И в то время, как восемь попарно грызут себе подобных, девятый устремляется вперёд. Конечно же, первыми его встретили лучники.

Пока нечто, похожее не шестилапого быка, мчалось во весь опор на них, семь стрел уже торчали в нём. Дугут приготовил ветер, Велоника – яды. Лаодим налетел на него своим каменным плечом. Удар был настолько сильным, что зверь начинает семенить своими ногами, пытаясь удерживать равновесие, и постепенно отклоняется влево, открываясь таким образом для магии лучников. Ветер налетает на чудовище и начинает кружить вокруг него вихрем, ядовитые потоки, исходящие из ладони лучницы, вплетаются в этот вихрь и начинают окружать пленника стихии. Вихрь стремительно превращается в ядовитый ураган маленького размера. Но девушка не останавливается. Яд за короткий промежуток времени становится концентрированным, превращаясь в самую настоящую кислоту, что разъедает плоть этой тварюги. Её помощник наблюдает за этим и, когда понимает, что отрава достигла нужной концентрации, ускоряет спиральное скручивание вихря.

Теперь Лаодим вплетает свою магию в это – его левая рука рассыпается в крошку, которые движутся к этому кислотному вихрю. Пока они туда летят, Лаодим концентрирует их, так что они становятся сверхплотными и очень маленькими. Оказавшись в зоне действия этого вихря, они начинают кружиться вместе с ним, так что помимо кислотного урона, врага терзает множество частичек, из-за чего плоть чудовища, размякшая от кислоты, буквально разрывается на части. Из вихря вылетают различные ошмётки, из-за шума ветра невозможно услышать крики агонии. Трое чародеев глядят на это. Никто из них уже не прилагает никаких усилий. Ветряная стихия движется сама, постепенно затихая и образуя тишину. А, когда последние магически силы иссякают, на том месте лежит только лишь тёмный истерзанный труп, который, пробыв там совсем недолго, исчезает, не оставляя ничего. И только лишь звуки отдалённой грызни двух из восьми свирепых тварей, доносятся до их ушей.

Лаодим, Дугут и Велоника стоят на месте, восполняя свои духовные силы. Несмотря на то, что они пользовались эфиром, и несмотря на то, что они сражались трое против одного, эти чародеи всё-таки были неопытными, которым нужно пройти хорошее обучение в трезо’урине, чтобы усвоить базовые манипуляции с эфиром. Но сейчас они гордились своей командной победой и даже надеялись на то, что Загрис похвалит их. Это читалось в их умах. Но, как уже было сказано, для похвалы тут было очень мало причин. Тем более время поджимало, ведь один из двух зверей, которые сражались друг с другом, погиб, так что победитель – а это было существо, состоящее из пучка щупалец и огромной пасти – направился поглотить настоящую пищу. Лаодим скомандовал приготовиться, и двое помощников натянули луки. Загрис сказал, чтобы они так сильно не напрягались теперь, ведь существо было сильно изранено. Все трое кивнули в ответ. И бессмертный увидел другую их тактику.

Велоника облила эту тварюгу водой, Дугут в это время обдувал его сильным ветром. Это нужно было для того, чтобы девушке было легче заморозить его. Лёд нарастал очень медленно, от кончиков его щупалец к середине туловища, где зияла чёрная зубастая пасть. Лаодим за это время наложил на него большие камни, чтобы оно не шевелилось, что почти убило существо, так что ледяной саван, который обволок уже больше половины его щупалец, нёс с собой самую настоящую смерть. Оно не успело целиком облачиться в лёд, как погибло. Так что чародеи стояли и пытались завернуть в холодную скорлупу уже труп. Они напрягали свои духовные силы до тех пор, пока существо не начало разрушаться. Остановившись, они ещё немного постояли, а после двинулись дальше, чтобы дух восполнялся в пути.

Таких встреч было достаточно много. Порой Лаодиму, Дугуту и Велонике приходилось сражаться сразу с двумя противниками одновременно. Их тактики оставались прежними, но времени на их исполнение тратилось больше. После каждой такой стычки они немного отдыхали – стояли на месте с закрытыми глазами и ожидали, пока восполнятся их духовные силы. Когда хотелось есть, делали привал. Лаодим, овладевший довольно обширными знаниями в различных сферах магии, мог дольше не есть. Его организм начинал перестраиваться, так что теперь он получал больше подпитки для своего тела из эфира, чем из материальных ресурсов. Конечно, полноценным чародеем назвать его нельзя, но, если он продолжит развиваться, то сможет стать самым настоящим ленгерадом. И всё же в боях он показывал большой изъян в общих магических знаниях. Ему были непонятны базовые принципы, с которых обычно и начинается познание магии. Этим он ничем не отличался от своих помощников, которых берёт с собой для того, чтобы они учились.

Однажды им пришлось встретиться сразу с тремя чудовищами одновременно. И получилось так, что им не удалось полностью восполнить свои силы после предыдущего сражения, а тут невзначай возникают эти трое. Причём одно из существ было в разы опаснее двух других. Загрис рассмотрел его своим всепрозревающим взором и увидел огромное переплетение тёмных сущностей. Это существо состояло из множества других существ, убитых когда-нибудь в этом мире. Получается, зеркало собирало все эти тёмные сгустки и сплетало воедино, образовав это бесформенное и безобразное творение. Если в обычных порождениях зеркала хаоса прослеживалась хоть какая-то гармония, хоть какое-то успешное сочетание двух или трёх видов существ, то в этом не было такого. Это творение как будто бы рождалось в спешке – налеплено всего со всем, да так и оставлено. У него было семь лап, четыре руки, две головы: одна с длинной шеей, другая нет. На спине был ещё один отросток, напоминающий крыло, но как будто бы на его сотворение тёмной сущности уже не хватило. Оно рычало, шипело и даже пыталось говорить человеческие слова. От его топота сотрясались основы земли.

Пока все трое мчались на людей, две твари поменьше пытались грызть его, но исполин не ощущал этих укусов. Трое людей пришли в трепет от того, что на них надвигается такое громадное чудовище. И к этому трепету прибавлялись переживания о том, что они будут сражаться с ними, не успев восполнить все свои силы. Но мы знали, что Лаодим и его помощники не справятся с такой громадиной, тем более когда с ним ещё две твари, а потому бессмертный использовал разрушающую силу зора и, образовав из неё две огромных руки, выдрал из двух существ поменьше тёмную сущность из зеркала хаоса (ведь они состоят только из духа – в них нет души) и, обращая движущую силу порождений артефакта в силу смерти, направил её против огромного существа. Лаодим, Дугут и Велоника видел, как движется незримая обычным взором сила смерти, как две небольшие тёмные твари в мгновение ока обращаются пылающими бледно-зелёным светом кострами, что не разгоняют ночную тьму, а после эти костры становятся оружием, которое разит исполина. И не просто разит, но буквально раздирает его на две части и поглощает, так что оружия становятся больше, когда как существо стремительно умаляется. Когда от тёмной громадины не остаётся ничего, пламень гаснет, и сила возвращается к Найлиму, так что его сущность наполняется сверх меры.

Чародеи не могли удержать изумления от того, что видели, но самое главное, ощущали. Лаодим спросил, не смог бы Найлим обучить их такому жуткому приёму. Бессмертный отвечал, что человеку такое могущество ни за что не покорить. И всё то время, пока они продолжали путь до призраков из зеркала тьмы, Лаодим расспрашивал легендарного воителя о сущности бессмертных. Его помощники сначала побаивались разговаривать с этим существом, но со временем, видя, что зоралист отвечает их предводителю, тоже начали задавать свои вопросы. И, конечно же, они оказались непригодны для того, чтобы вступить в разорад, ведь держались за свои жизни и не готовы были расстаться с ними, не хотели менять радость бытия на вечное угрюмое существование в обличии смерти. А потому с каждым ответом, данным Загрисом, они только лишь сильнее отстранялись от идеи стать бессмертными.

Когда встречались враги, разговоры прерывались, они сражались, побеждали, а после продолжали беседы о разораде. Найлим принимал участие в этих столкновениях, чтобы ускорять победу, но в то же самое время очень ограничивал свою силу, чтобы Лаодим со своими помощниками не оставались без опыта.

В то время, как трое приближались к месту обитания призраков, Хрестиор испытал на себе вторжение чудовищ. Дозорные увидели, как вдалеке происходит грызня. Различные чудовища боролись друг с другом, пытаясь пожрать и разорвать на части. Девушка, стоящая на страже, полагала, что нужно затаиться в надежде на то, что твари подерутся и убегут. Её напарник, который был гораздо взрослее, считал иначе – лучше уж приготовиться к угрозе, которая минует их, нежели быть растерзанными из-за того, что им не хватило ума оповестить всех. А потому набат всё-таки зазвучал. И сложно сказать, кто из них был прав. Ведь резкий шум не только понудил собраться защитников Хрестиора, но и привлёк внимание тёмных тварей, так что они даже оставили свою грязню и устремились на деревушку.

Стоит отдать должное Эвелине. Она вспомнила, как Найлим распоряжался их силами, а потому в точности повторила расположение войск: зентеры впереди, окаты за ними, остальные – ещё дальше. И всё сработало, как надо. Каменные чародеи, сражаясь на ближней дистанции, были живыми щитами. Зубы, когти и клешни впивались в их плоть, но не могли причинить вреда. И пока бездушные творения зеркала тьмы пытались разобраться с обладателями силы земли, остальные чародеи поливали их сплошной стеной различных магических сил. Атакующие не выстояли этой осады и все до единого были сокрушены. Весь Хрестиор в тот миг радовался и ликовал, но вот только Эвелина с трепетом на сердце обнаружила, что среди обороняющихся не было её брата.

А тот, как узнал, что Найлим, Лаодим, Дугут и Велоника направились к призракам, устремился за ними следом, но каждый раз отставал от них, потому что постоянно натыкался на чудищ. Загрис, конечно, знал, что этот человек идёт по его следам. А потому то и дело обращал на него внимание, переносил свой разум к нему всегда, когда тот повстречается с чудовищем. Когда книжальщик выходил один на один с порождением зеркала, лич ему не мешал. Однако, если против него выступали два и больше, он уничтожал их так, чтобы оставался всего один, с которым Лагрез успешно справлялся собственными силами. И не важно, каких размеров была тварь или сколько у него было конечностей, дары тела, работающие вместе с дарами разума, позволяли ему выходить победителем из любой ситуации. Иногда бессмертный оставлял ему двоих противников, и с ними одиночка также справлялся хорошо.

Однако настал момент, когда перед глазами четырёх путешественников предстали эти самые призраки. Как и говорил Лаодим, издалека они представляли собой светящиеся фигуры. Но по мере приближения, свет рассеивался, и фигуры обретали очертания призрачных существ, принявших различные обличия. Кто-то ещё отражал Лаодима, Дугута и Велонику. Остальные подражали обличиям различных жутких тварей. Воин-маг подошёл к Найлиму и спросил:

- А нам троим нужно приближаться к ним? Может, мы постоим в сторонке и понаблюдаем?

Бессмертный ответил:

- Если вы этого желаете, то пусть будет так. По нашим следам идёт Лагрез. Как раз встретите его.

- Ох, опять этот назойливый невежа. Что ему надо? Уверен, из-за него начнутся какие-то проблемы.

- Наоборот.

- Что наоборот?

- Наоборот. Он поможет вам справиться с чудовищами, которые нападут на вас, если вы останетесь тут.

- И сколько их будет?

- Двое.

- Ну, это несложно. А они большие будут?

- Один большой, другой – обычный.

- Ладно, справимся. Иди, легендарный воитель из другого мира, обрати эти несчастные души в свой разорад.

Оставив троих на месте, Загрис продолжил приближаться к призракам в одиночку.

38 существ, порождённых зеркалом тьмы. 38 существ без душ, только лишь тёмный дух, сотворённый артефактом. Ни зора, ни Пустоты. И всё-таки, несмотря на это, в них было что-то от бессмертных. Они это также почуяли. Пока ещё зоралист находился в пути, они обернулись в его сторону и стали ожидать. Кто-то из них даже принял его обличие. Именно зоралиста, а не Найлима, чей облик бессмертный выдумал, чтобы его могли воспринимать люди.

Когда расстояние значительно сократилось, призраки двинулись навстречу гостю. Так что вскоре они остановились, молча разглядывая друг друга. Существа пытались понять, кто стоит перед ними, мы же высматривали способы, как переиначить их сущности наилучшим образом. И выяснили, что есть два пути. Первый заключается в том, чтобы очень долго и кропотливо переделывать сущность каждого призрака, превращая тёмный дух артефакта в зелёный дух зора. Второй – призвать Зергала и позволить призракам самим переделывать свою сущность. Ведь мы сейчас смотрели на них и видели, что они не просто берут обличия тех, кого видят, но пытаются перенимать их сущность, насколько позволяет их понимание. Они – порождения зеркала, существа без души, а потому могут отразить всё до мельчайших подробностей, кроме лишь души. Как ни странно, у Лаодима, Дугута и Валоники души как раз таки были. Здесь тоже есть два предположения, как это могло получиться. Либо из-за слишком долгого проживания в мире в них начали зарождаться души, либо эти люди – перерождённые хорганы Шикигама, чьи души зеркало изменило и сделало из них людей. Для того, чтобы в точности сказать, как это получилось, нужно будет изучить принцип действия этого артефакт.

По той причине, что Зергал раньше был таким же отражением, то призраки, глядя на него, станут перенимать не только его внешность и сущность, но и душу. Так как разорад един, то, пытаясь перенять его образ мыслей, его душу, его сущность, они будут перенимать всё это сразу от всех нас, становясь постепенно частью разорада. Конечно, в таком случае эти призраки будут состоять из мешанины всех со всеми, в них будут пересекаться великое множество наших душ, но это не имеет значения, ведь их формирование продолжится, и со временем каждый из них станет тем, кем пожелает, соберёт в себе те узоры души, те черты личности, те знания, которые сочтёт важным для себя. Им предоставится возможность собрать самих себя так, как они сочтут нужным.

Тёмное отражение Лагреза, получившее частицу души этого человека, за время пребывания в разораде, окончательно сформировало себя, так что он стал полноценным бессмертны. И вот он предстал перед ними. Зергал взял небольшую часть связующей силы зора и разделил её на 38 частей, так что незримые тонкие струи нашего духа устремились к порождениям зеркала тьмы. Призраки позволили, чтобы эта сила коснулась их. Так меж ними установилась связь. Отражения получили возможность слышать и воспринимать окружающую действительность. Они стали понимать, что мы лучше них, что мы даём им возможность стать нами, и эти существа не отказались. Загрис в это время заговорил с ними:

- То, чего не было, появится и больше никогда не исчезнет. Вы – лишь отражения. Вы не существуете. Но мы даём вам нечто большее, нежели существование. Станьте нами, возвысьтесь и примите нашу сущность. Смотрите на нас, ощутите нас, тянитесь к нам, подражайте нам, станьте нашим отражением, чтобы потом стать такими, как мы. Ваш дух наполняется душой, каждый из вас обретает личность, понимание и взгляд. И это хорошо. Но не останавливайтесь на этом. Смотрите на дух, на бледно-зелёное сияние нашей силы, - дальше он замолчал, но не перестал говорить, ведь теперь их души были готовы ощущать наши мысли, - Он гораздо сильнее той тьмы, что зияет в вас. Меняйте свою силу сообразно всем нам, принимайте дар Зораги, духа гибели, что подарил движение всем нам. Если вы разделите его дар с нами, то он станет и вашем творцом. Вы обретёте величие и силу. Этот процесс будет долгим, но в конце концов вы сможете стать, как и мы. А после этого вы станете замечать и другие токи силы. Мы также приглашаем принять их. И тогда вы увидите того, кто больше Зораги. И вы сможете стать воинством этого бога.

Бессмертный умолк, наблюдая за тем, как призраки зеркала тьмы становятся бессмертными. Процесс будет продолжительным, но сейчас эти существа смотрели не только на Зергала, но и на Загриса, которые в этот миг были окнами в разорад. Через этих двух бессмертных они видели всех нас. Они проникали взорами в наши ряды и, как уже было сказано, брали частицы от каждого из бессмертных, наполнялись ими, продолжая формировать свои души. Также они перестраивали свой дух так, чтобы становиться похожими на всех нас. Зоралист, зордалод, шурай, дул, плюзанида, зератель, ражгар, тиразаил, далр, сик’хай, ишрай, хахорму, сарином, сенонец и в конце конов призрак. Все 38 порождений зеркала тьмы увидели тех, кто был ближе всех к ним. А потому они принялись формировать себя сообразно их сущности. Призраки Заветной поляны, как и эти существа, перенимали обличие того, кто попадётся им на глаза. Но, как и эти отражения, они были способны менять свою сущность, чтобы становиться призрачным воплощением любого существа, на кого упадёт их взор. Попав в разорад, они получили могущество Зораги и Бэйна. Так что им не нужно было смотреть на других, чтобы брать их сущность. Теперь они могли брать обличие, силу и способности любого, кто состоит в разораде. Их присутствие позволило остальным бессмертным поступать точно также, из-за чего все мы можем перенимать сущность друг друга.

Убедившись, что отражения тёмного зеркала стали формировать себя сообразно призракам разорада, Загрис понял, что в его присутствии тут больше нет необходимости. Им ещё предстоит какое-то время потратить для того, чтобы формировать себя, но им в этом может помочь Зергал. Когда отпадёт необходимости и в нём, он вернётся в некрополис. А 38 призраков, объединившись с ним через зора, поймут, что разораду угодно очистить этот мир от других тёмных тварей, рождённых мятежным артефактом, а потому они разлетятся по округе и станут уничтожать диких порождений, чтобы не осталось никаких препятствий в том, чтобы местные могли отвоевать эти земли у хахормес и, если потребуется, у кхизджаков и уду’заров. Конечно, их формирование продолжится, но так они смогут уже начать исполнять великое предназначение.

Когда Загрис вернулся к Лаодиму, Лагрезу, Дугуту и Велонике, они ещё сражались с одним существом. Из-за того, что в этом сражении принимал участие Лагрез, чародеи не истратили слишком много сил. Да и сражение шло равномерно и спокойно. Когда кинжальщик срезал своим серпом голову чудовища, все могли расслабиться, а сам Лагрез сказал, глядя на свой изящный клинок:

- Ну вот, хоть раз по назначению использовал его.

Лаодим обратился к бессмертному:

- Как всё прошло? Они примкнули к разораду?

- Примкнули. По той причине, что они – порождения зеркала, не так-то просто изменить их сущность. Им нужно время, однако совсем скоро они послужат на благо этому миру. Когда они сформируются достаточно, то поймут волю разорада и разлетятся по всей этой местности, истребляя все порождения зеркала тьмы.

- Отлично. У меня нет слов, чтобы даже выразить это как-то. Но как же уду’зары? Ты хотел заключить с ними союз. И если эти туманные люди уничтожат их, не с кем тогда будет заключать соглашение.

- Уду’зары, кхизджаки и хахормес пришли сюда не из зеркала тьмы. Это настоящие существа, которые просто явились сюда, пока вы ютились в Хрестиоре, прячась от настоящий порождений зеркала тьмы. Никого из них призраки не станут трогать. Разве что хахормес, если они попадутся им на пути.

- Что ж, ты успокоил меня. Хорошо, что ты с нами, Найлим, - он обратился к Лагрезу, - И, кажется, за то, что ты привёл героя Морлании, мы должны благодарить также и тебя.

Лагрез ответил:

- Да как я мог поступить иначе? Это лишь меньшее, что я мог сделать, чтобы загладить свою вину перед вами. – после этого он глянул в сторону призраков и спросил уже Загриса, - А кто ещё там?

Он использовал дары своего разума и почувствовал своё отражение. Именно это привлекло его туда. Бессмертный же отвечал:

- Не имеет значения. Идёмте. Нужно вернуться в Хрестиор и рассказать всё виранессе.

Лагрез первое время не мог забыть того, кого он почуял на тех полях, поэтому постоянно озирался за спину и расспрашивал Загриса, кто же там был. Участие Зергала в предназначении этого мира не было обязательным, а потому он вернётся в некрополис. Незачем даже упоминать его среди обитателей этого мира.

Когда началась первая битва с порождениями зеркала, Лагрез полностью вовлёкся в это дело и забыл о своём интересе к собственному тёмному отражению. После победы они с Лаодимом принялись обсуждать тактику ближних боёв. Меч, конечно, не кинжал, однако всё же некоторые общие принципы найти они сумели. Дугут и Велоника обсуждали магические приёмы, которыми пользовались они. И это было хорошо, ведь так их опыт рос. Конечно, было бы лучше, если у них был учитель, который сумел бы разъяснить всяческие моменты, которые для них непонятны. Но так они могли хотя бы уж не топтаться на месте.

Боёв было много. Порой они грозились быть сложными, а потому Загрису приходилось участвовать в них. Лагреза не так впечатлило могущество, которое демонстрировал ему зоралист. И, когда Лаодим поинтересовался у того, что он думает по этому поводу, кинжальщик ответил так:

- Поверь, я видел ещё более жуткое проявление силы наших бессмертных друзей.

После этого он рассказал о происшествии с эсрами, особенно красочно тиразаила и гибель тирфа. Но слова не смогли передать всего того ужаса, который сопровождался процессом пожирания саткара бессмертным, а потому для Лаодима более впечатляющим было то, что он лицезрел именно сейчас.

Прошло много дней и ночей, прежде чем группа, уходившая на поля призраков, вернулась. Люди, которые встречали путешественников, ожидали услышать от них рассказов о том, как они впятером сражались с этими туманными людьми, а потом Найлим взял и обратил их в бессмертных. Но их желание было удовлетворено иным образом, ведь никто не представал перед бесплотными существами. За то они красочно описывали, как боролись с тёмными тварями и делились опытом с остальными, как делать это лучше всего. Эвелина, после того как отчитала своего брата за то, что покинул поселение и ничего никому не сказал, тоже поведала о том, как они сражались, когда твари подобрались слишком близко к Хрестиору. Лаодим заприметил, что эти существа реагируют на резкие звуки. Он планировал использовать это в столкновениями с этими тёмными порождениями, чтобы с помощью громких звуков отвлекать внимание врага на себя, если вдруг понадобится ослабить натиск в одном месте. После всех рассказов Загрис не стал расписывать всех подробностей обращения тёмных отражений в разорад, а лишь ограничился тем, что они вскоре станут, как и он, бессмертными, а после этого разлетятся по всей Морлании, чтобы очищать её от тёмных порождений зеркала. Слова разорада подхватил Лаодим, уточнив, что под тёмными порождениями зеркала Найлим имел в виду именно этих диких тёмных существ. Уду’заров, кхизджаков, а также хахормес эти существа трогать не будут. Разобраться с этими народами должны будут они сами. Эвелина была рада этому. Уже одно то, что им не нужно будет бояться нападения этих существ, весьма хорошо.