Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 6

Приятная полу-тёмная обстановка, в воздухе витают ароматы всяческих вкусных блюд, шум многоголосья примешивался к этой приятной обстановке и делал её ещё приятнее. Почти все столики заняты. И только два человека сидели на стульях прямиком перед хозяином трактира. Я последовал их примеру. Фахалуд, заприметив меня, сначала наполнил бокал хереса, а после подошёл ко мне и сказал:

- Первая выпивка новому посетителю бесплатна. Добро пожаловать во «Владыку теней».

Сделав глоток, я тут же узнал знакомые вкусы эльфийского ше́пеля. Долгое время тайна этого напитка хранилась у далров, но эсры, везде сующие свои носы, всё-таки вызнали её, а теперь, как видно, растрезвонили его местным. А люди из-за своей жадности разбавили этот великолепный напиток водой, наверное, так что от шепеля не осталось и следа. Я принялся интересоваться у Фахалуда, откуда он научился варить такой удивительный напиток. Тот вилял и петлял в своём рассказе, и вместо того, чтобы открыть правду, что его этому обучили эсры, понавыдумывал какие-то алхимические эксперименты, выживание в дикой природе, подслушивание всяческих тайн и прочие нелепицы, в результате которых он вывел этот уникальный рецепт. В ходе этого несуразного рассказа из задней звери, что находилась за спиной Фахалуда, показались Балиур и Валаз. Они подозвали хозяина трактира и стали разговаривать с ним. По всей видимости, эти двое искали меня, потому что Фахалуд стал оглядывать своих прихожан в поисках моего старого облика. Он окинул взглядом и меня, но прошёл мимо. Ещё немного понаблюдав за прихожанами, он что-то сказал, и двое негодяев, бросив ещё раз мгновение взора в помещение трактира, удалились в заднюю дверь.

Когда Фахалуд вернулся ко мне, его тихи голос просил:

- За что они тебя ищут?

- Сумел сбежать от них.

Тот утвердительно кивнул на это и отвечал:

- Понятно, - немного помолчав, он продолжил, - Давай, расспрашивай меня. Я-то вижу, что ты не моего хереса пришёл отведать.

- А ты прозорлив, Фахалуд. Не иначе как наследие эсров?

- Что верно, то верно. Было время, когда эти грациозные дамы и господа тут у нас были. Грабили, соблазняли, обманывали. Мы на них злились. А в конце концов получилось так, что они нас обучили тому, как надо жить. Даже мой трактир назван в их честь.

- Лурдалод.

Фахалуд приподнял бровь:

- Правильно. А ты откуда, позволь узнать.

- Я не отсюда.

- Это я и так понял. Поконкретнее можно?

- Из другого мира. Иду по следам своих тёмных братьев и сестёр.

- Ммм. Эльф, значит?

- Эльф. Скажи, Фахалуд, как давно эсры проходили через ваш мир повторно?

- Что-то ты, мой друг, слишком любознательный. Хочешь что-то узнать – гони монету.

- Я эльф. Откуда ж у меня монета?

- Твоих тёмных братьев и сестёр это не остановило, и они при необходимости могли раздобыть деньги, чтобы заплатить мне.

- Я не из таких, - допив содержимое бокала, я поднялся и стал уходить, сказав хозяину на прощание, - И шепель твой не очень.

Выходя из этого помещения, я сменил обличие на другого человека и, облокотившись о «Владыку теней», стал делать вид, что стою здесь очень давно. Сумерки сгустились, но количество людей вокруг не уменьшалось. Вскоре вышел Фахалуд, а с ним – какой-то громила. Они кинулись вперёд, во тьму, чтобы отыскать меня. Выждав немного времени, я медленно побрёл назад, пытаясь строить план, как быть. Эти люди целиком и полностью обратились эсрами, так что честного ответа можно было и не ожидать от них, а вот подвоха будет здесь сполна. И, пока я блуждал в этих мыслях, опустилась полноценная ночь. И вот, идя по главной дороге этого поселения, я понял, что какая-то девушка догнала меня и стала идти рядом. Она явно была человеком, однако ощущал я в ней ярко выраженный дух тёмного эльфа. «Потомок эсра и человека» - подумал я. Тем временем её мелодичный голос обратился ко мне. Она говорила тихо, но так, чтобы мне были слышны её слова:

- Ты не тёмный эльф, но я ощущаю в тебе твою эльфийскую сущность. Стало быть, ты светлый.

- Пусть будет так, как ты сказала. То же самое я могу утверждать и в отношении тебя. Ты не тёмный эльф, хоть и носишь в себе их сущность. Стало быть, ты – дочь эсра.

- Верно. Моя мама была человеком, когда как отец – тёмным эльфом. Моё имя – Сильвилла.

- Леармиэль.

- Очень приятно, Леармиэль. А что ты тут делаешь?

- Я следую по пятам своих тёмных сородичей. Тебе известно что-то о том, куда они подевались?

Она тяжко вздохнула и отвечала:

- Хотела бы я знать то же самое. В частности, мне хотелось бы повстречаться с собственным отцом. Посмотреть ему в глаза и спросить, почему он оставил нас? Но, увы. Они ушли. И след их потерян где-то за пределами нашего мира.

Я не видел, насколько она была опечалена этим. Однако я ощущал тяжесть её души. Она была совсем молода, но почему-то очень одинока. И мысли тяжкие в тот миг витали в ней. Чтобы немного разорвать затянувшееся молчание, я заговорил с ней и рассказал о тяжкой участи нашего народа, о разврате алмазиалы, о пришествии тёмных эльфов и том, что и они введены в заблуждение саткаром. А потому я искал их, чтобы помочь избавиться от его гнусной власти. О жезле же времён я не стал ей рассказывать, потому что о таких артефактах лучше не распространяться. Она посочувствовала мне. И в ответ на это я услышал и её историю:

- Моя мама была лекарем. Она умела исцелять буквально от любой болезни. Она была известна среди людей как кудесница. Отец, как я уже сказала, был тёмным эльфом, который после моего рождения просто-напросто сбежал. Я пыталась вызнать у неё подробнее о том, каким он был, но та не любила рассказывать о своём тёмном муже. И, несмотря на то, что он её вероломно бросил, она не переставал хорошо отзываться о нём. И, как бы это иронично ни звучало, будучи целительницей, она сама умерла от болезни. Какой, не знает даже она сама. Я же предполагаю, что это была какая-то душевная болезнь. Невыразимая тоска какая-нибудь. Да уж, любого человека она могла исцелить, но только не себя. Неделю она пролежала в постели, а на утро её не стало. Я тогда была совсем маленькой девочкой. А потому каждый хотел взять меня к себе, чтобы удочерить. Но мне была чужда забота, ведь я сама росла, не познав никакой заботы. А потому была немного замкнутой в себе. Как следствие, все попытки окружить меня заботой и любовью разбивались о неприступность моей мрачной души. Но я была научена своей мамой, а потому я могла и себя обеспечить, и другим помочь. Но, чем больше я помогала другим, тем более отвратительными делались те, кому я помогала. Они стали засматриваться на меня и делать всякие неприличные намёки. А единственная цель моей жизни – превзойти мою маму в мастерстве изготовления микстур настолько, что я научусь не только врачевать, но и воскрешать из мёртвых, чтобы вернуть её себе.

Да, у этой девочки были очень великие планы. И, несмотря на сомнения в том, что существует возможность при помощи алхимии возвращаться к жизни умерших, я должен признать: её цели достойны похвалы. Очень надеюсь, что её намерения со временем не иссякнут, и она добьётся многого, преследуя эту цель. Также по мере того, как она изливала мне свою историю, я ощущал, как её душа успокаивается, как исчезают её печали и невзгоды, как светлеют её мысли. Да, в ней было даже больше от эльфов, чем можно подумать. И только после того, как она закончила перебирать какие-то свои мысли, её взор обратился на меня, и она поблагодарила за то, что я выслушал её.

- Ты наполовину эльф, - отвечал я, - А потому у тебя есть способ, как избавляться от тягот, что сковывают твою душу. Тебе нужен тот, кто будет слушать тебя, кто готов разделить с тобой то, что тебя изъедает. И это поможет тебе избавляться от того груза невзгод, которые на тебя взваливает этот мир, - чуть помолчав, я продолжил, - И всё же я сомневаюсь, что с алхимией у тебя получится достигнуть этого.

- Как же тогда быть? У тебя есть идеи, как я могу научиться возвращать к жизни тех, кто умер уже давно?

Тяжко вздохнув, я отвечал ей:

- Есть, но они тебе придутся не по душе. В магии воды, если изучать её очень глубоко и скрупулёзно, если приложить неимоверные усилия и стать не просто октаром, но прямиком мастером этой стихии, то тебе откроется знание, как с помощью этой сферы можно возвращать мёртвых к жизни. Однако так ты можешь воскресить лишь того, кто умер относительно недавно.

- Нет, моей мамы не стало уже очень давно. А какой ещё способ?

- А ещё – это магия смерти. Зора.

- И что она делает?

- Я никогда не прикасался к ней и даже не брался изучать, однако те, кто в её использовании достигли небывалых величин, рассказывают, что это магия убивает живого, поднимает из мёртвых, а того, кто с помощью этой магии воскрес, она усиливает.

- И что, эта магия может возвращать к жизни даже того, кто умер несколько лет назад?

- Да. Если даже от этого существа не осталось и пылинки, зора может даровать жизнь его душе, а уж это существо потом может вернуть себе прежний облик.

- Ух ты! Это за замечательно! Но ты говоришь, что не брался изучать её. Почему? Это же такая прекрасная сила!

Я усмехнулся:

- По всей видимости, ты не знаешь, кто такие разорад?

- Нет, а кто они?

- Сразу так сложно объяснить.

- А ты начни. Если что, я буду спрашивать.

- Нет, тебе лучше почитать о них книгу, которую они сами же и написали. Называется «Зора». Так ты сможешь точнее всего понять и представить, кто это такие. А потом принять решение, нужно оно тебе это или нет.

- Ты так говоришь, будто бы возвращать к жизни умерших – это какое-то зло.

- Нет, что ты! Я не знаю ничего радостнее, нежели видеть того, кого забрала смерть, живым. Просто те, кто возвращаются, скажем так, к жизни с помощью зора, не будут прежними.

- А это как?

- Почитай «Зора».

- Ну ладно, почитаю.

Да, Сетамилис, для нас, далров, одна только мысль о вас, о бессмертных, это уже большое испытание. А рассказывать кому-нибудь о могуществе разорада – это совсем невозможно. Сущности наши настолько различаются, что размышления о вас вызывают во мне ужас. А каждый раз, как я произношу ваши имена, к примеру, вот твоё, по поверхности моей кожи пробегает дрожь. И я не могу спокойно говорить о вас. Ты уж прости меня, что я не стал вербовать в ваше полчище ещё одну душу. Ведь не по мне это. Но, несмотря на всё, было видно, что она заинтересовалась этим. Быть может, кому-то из вас нужно прийти в тот мир и обратить её в разорад. Не раскрывая вашей сущности, я лишь пересказал, как мы сражались плечом к плечу с теми саткарами. И её интерес к вам возрос ещё сильнее. Мне даже показалось, что зора стал для неё привлекательнее сразу по двум причинам, ведь она поняла, насколько вы сильны. И ей наверняка захотелось обладать тем же могуществом.

Наши разговоры не прекращались, потому что она стала интересоваться другими сторонами моей жизни. И мы так медленно шли по ночной Леваоле (да, оказывается, в честь этой самой Леваолы, которую тат жаждут отыскать Балиур и Валаз, было названо это поселение – наверняка, она соблазнила местного управителя, так что он ради неё пошёл на это). Сильвилла предложила продолжить нашу с ней беседу у неё дома. А уж завтра с утра я отправлюсь на поиски эсров. Я согласился, потому что беседа хотя бы уж с полуэльфом, но чистым и неосквернённым какими-то пороками, было для меня необходимостью. Давно я не ощущал настолько родственной души.

Всю ночь до раннего утра мы разговаривали друг с другом. Я сбросил иллюзию и показал своё истинное обличие. Мы долго обсуждали особенности эльфийской жизни. И у Сильвиллы появилась прекрасная возможность увидеть различия между далрами и эсрами. Также я рассказывал ей о своих странствиях, но опустил подробности жизни в Мордалали. Ни к чему ей слышать эти печали, которые уже практически перестали меня мучить. За исключением потери моей возлюбленной жены. Всё-таки Аиэйя навсегда заняла своё место в моём сердце. И даже тьма, что накрывает мою душу мрачным саваном, не способна была стереть память о моей незабвенной арлисе. Даже сейчас, мой друг Сетамилис, когда я говорю о ней, во мне всё сжимается оттого, что её больше нет со мной. Сильвилла же в свою очередь пыталась припомнить подробности своей недолгой жизни. Мы также обсуждали с ней магию смерти. Она уже мечтала о том, как воскресит собственную мать, даже не подозревая о том, что она будет совершенно другой. А на утро она угостила меня каким-то интересным напитком, который открыла во время своих алхимических экспериментов. Я сказал, что мне понравилось, когда как это было не совсем так. Но что поделаешь? Я запустил процесс обращения в чёрного эльфа и не препятствовал этому. Тьма постепенно поглощала меня. После этого мы покинули её дом, чтобы сходить на местный погост и взглянуть на могилу её матери.

Должен признать, Леваола в сумерках выглядела иначе, нежели сейчас. С рассветом поселение как будто бы преображалось, становясь более приветливым. Рабочие люди начинали свой быт. И, глядя на них, я видел настоящих работяг, от которых не нужно ожидать подвоха. По всей видимости, сущность эсров пробуждается в них только лишь с наступлением сумерек – времени, когда господствует дух нечестия. Я, конечно же, принял обратно облик человека, чтобы не бросаться в глаза людям. И всё равно то и дело встречал странные взгляды местных жителей, которые они метали в направлении нас. Я даже не выдержал и поинтересовался у Сильвиллы, почему они так смотрят? Девушка отвечала:

- Просто все до сих пор считают, что мне нужна их защита и опека. Вот и присматривают как за своей дочерью.

Когда дневное светило начало приближаться к зениту, мы покинули эту Леваолу и приближались к небольшой рощице, на котором покоились те, кто раньше были местными жителями. Сильвилла призналась, что каждый раз, как ходила сюда, не могла сдержать слёз, однако теперь уже не так – печаль излита до конца. И в душе осталась только лишь ничего не значащая пустота. Также она сказала, что мы с ней чем-то похожи. Я – потерял свой народ, она – свою мать. И мы оба смирились с этим. У нас у обоих пустота на душе. Но мы продолжаем вопреки всему идти вперёд, к собственной цели, хотя и не уверены, что нас может хоть что-то получиться. Да, в чём-то она была права.

Несмотря на то, что залитая светом дневного светила роща была наполнена пением птиц, всё же радостным это место назвать не поворачивается язык. Один только взгляд, брошенный на могильные холмики, развеивал всю иллюзию жизни и радости, которая должна быть присуща этому месту. И вот, глядя на Сильвиллу, я видел, что красота и мрачность, которые так искусно размешаны не только в её внешности, но и внутри, были очень схожи с красотой и мрачностью этого места. Когда находишься в этой роще, сразу к сердцу подступает какая-то печаль и не отпускает всё то время, пока бродишь тут.

Могила матери Сильвиллы находилась на окраине с южной стороны этого погоста. Странно, однако над всеми захоронениями были памятные плиты, когда как мама Сильвиллы покоилась без такого камня. Я не стал её спрашивать, однако она сама рассказала, почему это так:

- У маленькой девочки не было денег, чтобы похоронить её. Поэтому соседи так любезно помогли мне в этом. Но, несмотря на то, что моя мама сделала для них очень многое, они поскупились на то, чтобы установить хоть какой-то памятник.

- Если хочешь, я могу сделать это с помощью своей магии. Только надпись не получится.

- Нет, не нужно. Мне даже так нравится. Получается очень иронично. Когда ты что-то можешь дать людям, они будут о тебе помнить. А, когда вдруг сама окажешься в нужде, люди предадут тебя забвению. Вот так и получилось с моей мамой.

- Как хоть её зовут?

Чуть помолчав, она отвечала, и голос её сделался резким:

- Не важно. Всё в прошлом. И нечего ворошить его.

Я хотел сказать что-нибудь… Что-нибудь утешительное, однако что-то удержало мой порыв, и он погас. Так что мы просто так стояли и смотрели на место, где земные черви изъели тело матери Сильвиллы. Это странное ощущение, когда ничего не хочется ни делать, ни говорить, охватило меня, так что я просто стоял рядом с ней и молчал. Хрупкая дева, ещё ребёнок, но душа её уже крепче, нежели у закалённого в боях воителя. И по мере того, как мы стояли в таком безмолвии, я ощущал, как растёт её сущность тёмного эльфа, будто бы, стоя над могилой родного человека, она взращивала в себе свою вторую сущность. Но со временем я стал вообще чувствовать небывалую странность, как будто бы тут два, а не один эср. И присутствие второго ощущалось всё отчётливее и отчётливее. Теперь, если про Сильвиллу можно было сказать, что она эср лишь на половину, то второй тёмный эльф, который ощущался где-то здесь, был и того меньше – четверть эльфа. Что же это может быть? Вокруг нас не было ни души, чтобы хотя бы кого-то заподозрить в этом. Поэтому я стал всматриваться в округу своим магическим взглядом. Долго блуждать не пришлось. Мой взор тут же пал на ближайшее дерево в этой роще. И я ощущал, что четверть эльфа находится там. Прячется? Но как? Ствол этого деревца был настолько тоненьким, что за ним будет невозможно скрыться ни одному живому существу. И я бы так продолжал всматриваться в это дерево, если бы по нему не скользнула тень. Что ж, сомнения все прошли – какой-то эср и в самом деле был тут.

Я медленно стал приближаться к тому месту. Сильвилла так и осталась блуждать в собственных мыслях, стоя над могилой матери. Я подошёл к дереву и видел, как тень пыталась скрыться от моего взора. Что ж, такой приём присущ лишь одному виду эсров – лурдалоду, не иначе. Именно они могли обращаться тенями.

- Выходи, - обратился я к сгустку тьмы, чем растревожил мою попутчицу, - Нет смысла прятаться.

Она подошла ко мне и спросила, какого зверька я там увидел. Но я указал ей на тень, что лежала на стволе дерева. Это было так неестественно, ведь ствол и так находился в тени кроны, а эта тень была внутри тени.

- Что это? – шёпотом спросила Сильвилла.

Я же в полный голос отвечал ей:

- А это тёмный эльф. И не просто тал. И даже не леталат. Но самый настоящий лурдалод.

На лице девушки проступила радость:

- Правда? Это прекрасно. Леармиэль, это означает, что ты достиг своей цели. Ты нашёл своих тёмных сородичей.

Пока она это говорила, тень начала преобразовываться, стремясь стать тёмным эльфом. И мы немного проследили за этим процессом, так что в конце концов повстречались с высоким мужчиной, облачённым в длинный чёрный плащ, который покрывал всё его тело. Даже руки его были облачены в чёрные перчатки. А шею скрывал высокий воротник. Длинные чёрные волосы ниспадали ниже плеч, на белоснежном лице рисовалось безразличие и мрачность. Чёрные зрачки были устремлены на меня, и, шевеля одними лишь губами, он произнёс своим довольно приятным, но лишённым всяких чувств голосом:

- Что ж, дета́ла тебе, светлый брат Леармиэль.

Точнее, нет, голос его не был лишён чувств. Наоборот, он был наполнен. Наполнен тьмой и тенью. Это у людей голоса в большинстве своём пусты, полны безразличия к собеседнику. И даже когда они вкладывают в свои слова какие-то чувства и эмоции, они всё равно остаются пустыми в сравнении с голосами эльфов. Лурдалод ничего не вкладывал в свои слова. Он был холоден и бесчувственен. Однако я ощущал полноту. Я был рад слышать слова настоящего эльфа.

- И тебе феоли́м. Кстати, а кто ты? Эреол или Изаол?

Тот усмехнулся. И хоть губы его не выразили этого, в его глазах на миг проблеснула… Наверное, это можно назвать радость. Однако он её очень быстро скрыл внутри себя:

- Отрадно осознавать, что среди далров ещё помнят имена трёх лурдалодов. Я скажу тебе своё имя, если ты назовёшь третьего из нас.

- Легко. Келериола.

Теперь эср по-настоящему улыбнулся:

- Правильно. Что ж, я – Эреол.

- Что ты здесь делаешь, Эреол?

Тот глянул на Сильвиллу, потом на могилу её матери, потом на меня и, устремившись к месту захоронения мамы моей попутчицы, заговорил:

- Я слышал, как Сильвилла сказал, что ты достиг своей цели и нашёл своих тёмных сородичей, - он встал над могилой, - Клянусь терзаладаром Эсертиола, тебя интересует возвращение нашего тёмного отца.

- Что? Эсертиол вернулся? Это же прекрасно! Я рад за эсров!

Тот окинул нас с Сильвиллой сумрачным взглядом, а после, глянув на могилу, отвечал:

- Тут нечему радоваться, мой брат. Этот Эсертиол – самозванец. В прочем, давайте я расскажу вам всё с самого начала. Эта история будет важна для вас обоих.

Сильвилла вся напряглась от этого. Я почувствовал, как в ней всё взбурлило. Было видно, что она хотела породить целый каскад вопросов и направить их, словно стрелы в этого лурдалода, однако нашла в себе силы, чтобы погасить это возмущение. Наш собеседник это тоже чувствовал, а потому, поняв, что она сумела обуздать своё возмущение, он начал:

«Итак, это свершилось. Последняя капля переполнила чашу гнева. Прозалат встречается с ваши правителем в последний раз, чтобы увидеть его гневное лицо и услышать его гневные слова. По Теоссиру пробежалась дрожь: светлые братья разгневались. Произошло то, чего никак не могло произойти. И вот, Дезелиола объявляет нам, что пора уходить. Кто-то недоумевает, кто-то негодует. Однако нам, лурдалодам, это даже на руку. Новые миры, новые подопытные, новые эксперименты для развития нашей силы. Я, Изаол и Келериола открываем три портала, чтобы эсры как можно быстрее покинули Теоссир. Уверен, далры после нашего ухода именуют этот мир лишь Мордалалью, больше не упоминая его тёмную сторону. Я прав? Мы скитались по всем мирам. Но ты сам понимаешь, Леармиэль: тёмные и при том ещё эльфы пытаются селиться рядом с другими существами. Наши девушки искали новых партнёров для интимных утех, наши талы проникали в дома и обкрадывали их, наши леталаты вели себя высокомерно и нарывались на неприятности. А мы, трое лурдалодов, проводили свои кошмарные эксперименты. Само собой, кто станет терпеть тех, кто себя ведёт таким образом? Одни просили уйти по-хорошему, другие – по-плохому. Никто не хотел принимать такой народ. Мы пытались обосноваться в пустующих мирах. Но одиночество сводило нас с ума. Совращать тёмных эльфов, красть у тёмных эльфов, сражаться с тёмными эльфами, ставить кошмарные эксперименты над тёмными эльфами. Такое быстро надоедает. И несмотря на то, что нам больше никто ничего не запрещал, мы со временем начинали ненавидеть собственное одиночество, а потому просили у прозалата продолжить поиски необходимого для нас места.

Наша управительница согласилась, однако дала всем нам указание, чтобы мы учились сосуществовать с другими народами, учились учитывать их потребности и не быть для них обузой. Мы согласились, и череда межпространственных путешествий продолжилась. И вот, мы приходим сюда. Начало было неплохим. Мы перенимали что-то у местных жителей, они обучались у нас различным уловкам. Им нравились наши девушки, нравилось, что те готовы были спать с кем угодно. Им нравились наши леталаты, которые изумительно орудовали своими изящными клинками, так что местные воители и пилигримы взяли у них некоторые манеры вести сражение с парными оружиями. Талы стали показывать своего рода представления, ведь как-никак они обладали магией теней. И всяческие манипуляции с тенями забавляли местных жителей. Кажется, впервые за всю историю нашего народа мы начали приносить хоть какую-то пользу кому-то, кроме нас.

Лурдалоды больше не ставили свои тёмные эксперименты над этими существами. Конечно, нас забавляло то, как близко к сердцу они принимают те видения, которые мы на них насылали, но они не приносили никаких результатов. Люди слишком мнительны. Их не нужно заставлять бояться. Наступит ночь – и сердца их уже сами начинают пугать себя. Но это не означает, что мы перестали искать способы увеличить свою силу или раскрыть ещё больше потенциала ларда́э. Одним из таких способов были ритуалы. Изаол и Келериола не любили такой метод познания своей силы. Они были убеждены, что самый быстрый рост их могущества связан лишь с экспериментами над живыми существами. Я же не ленился изучать свою силу разными путями. В том числе и ритуалов. А чем примечателен любой ритуал? Правильно, наличием различных предметов, оккультных и алхимических.

С первым проблем не было. Всё это я носил всегда с собой. А вот, чтобы раздобыть вторые, мне требовалась сторонняя помощь. Я искал алхимика. И нашёл. Она была очень радушна ко мне. Люди сторонились меня, но она… Она принимала меня, несмотря на мою жуткую внешность. Я совращал многих девушек. В основном лишь для того, чтобы поэкспериментировать над ними. Иногда – чтобы просто развлечься. Но этот человек был особенным. Я приходил к ней не раз, закупая всяческие микстуры и реагенты. И полюбил её. В этот раз по-настоящему. Днём она продавала лекарства, а по вечерам мы с ней прогуливались под звёздным небосводом. Я отстранился от эсров, я перестал быть одним целым со своим народом, но стал одним целым с ней. Я не совращал её, я не изнасиловал её. Мы развили это притяжение, и всё произошло как само собой разумеющееся. Эта ночь отличалась от всех других ночей. Какое-то странное ощущение наполняло меня. Никогда раньше я не испытывал этого. И до сих пор теряюсь в догадках, что же это за чувство такое было. А после у нас родилась дочь.

Прекрасная полукровка. Я держал малютку на своих руках и с большим трепетом смотрел на неё. У меня и раньше рождались дети. И все они были не нужны мне. Но только не сейчас. Это дитя было желанным. Внешне так же прекрасна, как и её мать, но сущность… Сущность я ощущал свою. Это было просто чудесно. Чудесно и в то же самое время кошмарно. Что же могло напугать владыку кошмаров, того, кто сам должен наводить ужас на всё и всех?.. Я не знаю. Наверное, просто-напросто я не был готов к тому, чтобы стать примером для другого существа. Это была следующая ступень, следующая грань моей жизни. Стать не просто родителем – тем, кто даёт жизнь, но самым настоящим отцом – тем, кто будет со своим ребёнком всегда, кто будет вести его от колыбели до величия, кто будет давать наставление, кто будет поощрять за усилия и наказывать за упрямство. А что, если я не справлюсь? А что, если из-под моей руки выйдет чудовище, а не красавица? Если честно, я ещё не до конца понял, почему я поступил именно так. Почему я решил бежать от возлюбленной жены и желанной дочери? Я знаю, что я самый худший отец во всех мирах. Но хочу лишь сказать: я не стыжусь того, что моя дочь полукровка; я стыжусь того, что я – плохой отец»

У Эсертиола не хватило мужества, чтобы обратить все эти слова именно Сильвилле, именно своей дочери. Он всё время смотрел на могилу безымянной женщины и ни разу не обратил ни одного слова к ней. И этого тёмного эльфа можно понять. Он и сам сказал, что сделал огромный шаг вперёд тем, что не постыдился её, что считает ребёнка, рождённого от целительницы, своей дочерью. И это действительно так. Но Сильвилла не захотела иметь ничего общего со своим отцом. На протяжении всего рассказа этого лурдалода она глядела в его глаза, ожидая, когда же он оторвёт свой взор от своего прошлого и глянет на неё, на своё настоящее. Но этого не произошло. И она поняла всё это по-своему – что он так и продолжает бежать от неё. Не ногами, но глазами. А потому и её поведение можно было понять – она поспешила удалиться с этого места, не сказав ни слова. Когда она проходила мимо него, то услышала, как он шёпотом коротко бросил ей: «Прости». Она даже не замедлила шаг. Когда живых на этом погосте стало двое, он сказал:

- Что ж, с этим разобрались, теперь, как я и обещал, ты услышишь дальнейшую историю моего народа.

Я вклинился меж его слов:

- Вы не разобрались с этим, - тот молча глядел на меня, - Ты должен понять, что твоя дочь нуждалась в отце. Но тебя не было в самые необходимые моменты её жизни. Ты появляешься перед ней спустя столько времени, не находишь сил заговорить с ней и теперь отпускаешь таким образом. Это нельзя назвать тем, что вы разобрались. Я бы сказал, что это, наоборот, только лишь основание для того, чтобы во всём разобраться.

- Ты сам всё видел, Леармиэль. Она слышала мою историю и ушла. Я вижу в этом только лишь точку.

- Поверь, она одумается. И если ты наберёшься терпения, а, самое главное, мужества, чтобы поговорить. Поговорить именно с ней, а не с могилой её матери, тогда у вас может всё получиться.

Эреол усмехнулся:

- Как же всё сложно. Лучше бы я так и остался бездушным чудовищем, управляющим кошмарными порождениями.

- Ну, у тебя лишь два выбора: остаться бездушным чудовищем, как ты говоришь, или взять себя в руки и начать путь становления отцом прекрасной девочки, которая всё ещё нуждается в тебе. Я не стану уговаривать тебя выбрать первое или второе. Ты должен решить сам для себя, чего ты хочешь больше.

Эреол опять усмехнулся:

- Кажется, теперь я начинаю понимать, почему наша владычица послушалась вашего управителя. Потому что, мы, эсры, по сравнению с вами, далрами, ещё младенцы. Вы уже столько всего испытали, вы уже столько всего познали, так что можете обучать на этому. А нам, - он тяжко вздохнул, - А нам ещё столько нужно узнать у вас. Но мы, как всегда, поступили по-младенчески и снискали гнев старших братьев. Что ж, по заслугам всем нам, по заслугам.

Он немного помолчал, подумал, а после заговорил:

- Знаешь, я… Наверное, Сильвилле будет лучше без меня…

Я прервал его:

- Стой-стой-стой. Ты хочешь сказать, что тебе этих мгновений было достаточно для того, чтобы всё обдумать в отношении твоей дочери и принять окончательное решение?

- Да, я так решил. Я – чудовище.

- Это серьёзный вопрос, мой тёмный брат. Это – тема, которой нужно уделить больше времени. И за парочку мгновений принять верное решение, то есть решение, о котором ты впоследствии не будешь сожалеть и которого не сможешь изменить, просто-напросто невозможно.

- И что мне тогда делать?

- Останься в этом мире ещё на несколько дней. Подумай, понаблюдай за своей дочерью. Приложи все усилия к тому, чтобы заговорить с ней, но будь готов к тому, что она будет отвергать тебя.

- Хорошо. Я поступлю именно так, как ты сказал. Ну что ж, тогда выслушай историю моего народа, как мы обрели отца, но оказался он самозванцем.

Я кивнул ему в ответ, и он начал:

«После этого мира было ещё множество миров. Мы пытались селиться среди урункроков, но в общем оказались слабее них. Ты же знаешь, как эти существа относятся к физически слабым существам. Леталаты и те оказались им не чета. А наша магия кошмаров была действенна против них лишь наполовину. В большинстве своём эти исполины были бесстрашны. Мы пробовали селиться среди хорганов. И поначалу всё было хорошо. У них было столько богатств, что даже талы оставались довольны, подворовывая у них понемногу. Но спустя какое-то время выяснилось, что эти коротышки считают дни и ночи, которые мы проживаем у них на поверхности, а после потребовали у нас плату за то, что мы… Как они так это назвали… Арендуем территорию в их королевстве. Про людей я тебе уже рассказывал. И про одиночество тоже. Получается, мы не можем существовать в одиночку, но и с кем-то тоже не способны ужиться. В такие моменты начинаешь ценить старый дом и самых первых наших соседей. Как же много терпения вы к нам проявляли. Какие же мы невыносимые оказались на самом деле. И всё чаще к Дезелиоле мы обращались с предложением вернуться в наш прежний мир. Но это, помимо всего прочего, означало, что нам нужно будет смирить себя, пасть на колени перед вами и просить прощение, принять ваши условия и перемениться. А как же нам этого не хотелось.

И вот однажды, когда мы проживали в очередном пустующем мире, к нам явился эср и стал утверждать, что он и есть Эсертиол, наш великий отец, который вернулся, чтобы править нами. Да, от него ощущалась мощь, однако она была чужеродного происхождения. Мы, естественно, не поверили ему, а потому испытали. Если он – наш владыка, то победит любого. Всякий, кто пожелал, мог бросить ему вызов и сразиться с ним. Он победил всех. Даже Изаола. Мы с Келериолой не решились испытать его. И хоть сущность, которой он обладал, всё равно вызывала сомнения по поводу того, что он является настоящим Эсертиолом, он уже доказал свою силу, а потому мы все стали подчиняться ему. Он правил нами и даже исполнял наши пожелания. У лурдалодов открывались новые силы, у леталатов получалось улучшать свои навыки владения парными клинками. Талы получали сокровища, уважение, девушек. Мы радовались этому и уверовали в то, что к нам и в правду вернулся Эсертиол. Но на самом деле этот самозванец лишь похитил наши сердца и таким образом поработил нас, чтобы мы стали его слугами.

Он жил среди нас, сражался с нашими леталатами, спал с нашими девушками, пользовался нашей магией. Что скажешь? Похож он на бога тёмных эльфов? Но никто не сомневался в этом, ведь мы настолько поверили в него, что готовы идти за ним, куда ему угодно. Но в этом было нечто большее, нежели преданность. Я бы даже сказал, он каким-то образом обрёл власть над нашими разумами. Мы настолько подчинились этому лжеотцу, что он был нашим безоговорочным владыкой.

Тот мир был самым долгим нашим домом. А потому, когда он в очередной раз спросил, чего хотят его преданные дети, мы ответили, что хотим себе идеальный дом. Обычно всё случалось по щелчку пальца или по мановению руки, или по желанию воли. Но сейчас он поднялся со своего престола, собрал некоторых из нас и повёл за собой в другие миры, чтобы мы приходили туда, осматривали их и говорили, будет ли нам тут хорошо. А, когда мир будет выбран, он перенесёт туда и остальных, чтобы все жили там. И мы подчинились ему. Он водил нас по старым местам, по тем, где мы уже бывали. Только теперь мы шли назад.

И, когда мы пришли сюда, я сразу же вспомнил о своей любви и о своей дочери. Наверное, именно это освободило меня от его власти. Понимаешь? Настоящая любовь. Лишь она могла быть сильнее чар самозванца. Я сразу же ощутил свою дочь, как по этой девочке пульсирует моя кровь, как в её теле живёт мой дух. И я принялся скрытно наблюдать за ней. Незримой и неощутимой тенью ходил я вслед Сильвилле, наблюдая, изучая и наслаждаясь, какой же прекрасной девой она стала. Ты не подумай, у меня не было никаких порочных мыслей в отношении неё. Я гордился ею. Но всё никак не мог решиться заговорить с ней. Поэтому то, что ты пришёл в этот мир, оказалось очень кстати. Я хотя бы рассказал своей дочери всё, как было.

Что касается тех, кто ушёл с Эсертиолом, я ничего не могу сказать. Куда он их повёл и привёл ли он их в тот мир, где они обрели покой, мне это неведомо. Но если ты хочешь попасть в тот мир, где остались те, кого он с собой не взял, то я тебе могу открыть туда портал».

Да, мне было нелегко слушать о скитаниях эсров. Они, и в самом деле, словно малые дети, не умели вести себя с другими существами. Сколько печальных событий повлекло за собой то, как мы обошлись с нашими тёмными братьями и сёстрами. Если бы они оказались не такими упёртыми в собственных пороках, если бы мы оказались чуточку терпеливее к ним, а, возможно, даже более внимательными к их потребностям, тогда бы мы увидели, что они делают это не потому, что неисправимы, а потому, что пока ещё не получили истинного наставления, тогда бы всё было хорошо. Во всяком случае, лучше, чем сейчас.

Я рассказал Эреолу, куда повёл своих детей их лжеотец и кем на самом деле является этот самозванец. По его непроницаемому лицу сложно было понять, как он относится к тому, что произошло. Однако я ощущал, как внутри него поднялась буря, когда в рассказ о падении Мордалали вступает тирф, как он ведёт воинство против светлых сородичей, как он небрежно относится ко всем, кто беззаветно преданы ему, как он в конце этого пути просто убивает их, чтобы пожрать их ничего для него незначащие души. Стиснув кулаки, лурдалод сдержал ненависть и сказал, что отомстит ему.

- Это навряд ли, - ответил я, - Тирф силён. Тебе с ним не совладать. С ним нужно бороться общими усилиями.

- Нет никаких общих усилий. Алмазаила сгубила далров, тирф сгубил эсров. У нас нет никаких общих усилий.

Мне хотелось рассказать ему о жезле времён. Однако что-то мне подсказывало: делать этого не нужно. Эреол, конечно, ступает на путь исправления. Однако я посчитал, что он пока что ещё не готов знать, а уж тем более пользоваться таким артефактом. И я умолчал о том даре, который был обретён мною в моём путешествии.

Что ж, мы многое обсудили с моим тёмным братом в тот день, а после мы сходили к точке валирдации, и он отверз мне портал в тот мир, где проживали остатки эсров. А сам направился обратно в поселение, чтобы постараться вернуть расположение своей дочери. Да поможет ему тёмный отец.

Точка валирдации оказалась в лесу. Позади находилось его сердце, а потому там сгущался мрак, впереди виднелась опушка, и я принялся двигаться в том направлении. Выйдя из-под покрова пышных крон, я увидел невдалеке руины каких-то построек, которые могли послужить хорошим местом для того, чтобы там ужились мои тёмные братья и сёстры. А потому без лишних раздумий я направился туда.

Архитектура явно хорганская. Врата высокие аркообразные, вдвое, а то и втрое выше стен, на которых можно угадать их угловатую письменность. В основном все оборонительные сооружения были порушены, однако проломы были заделаны тем, что обвалилось. Вход никто не охранял, так что я свободно вошёл и оказался в городе. Точнее, это были явно руины, однако эсры жили в них. Я тогда подумал: «Вот несчастные. Променять Мордалаль вот на это…» Естественно, глядя на них, я не видел в них какой бы то ни было печали. Они до последнего будут ходить, гордо подняв головы и делая вид, что у них всё в порядке. Они такие, они совсем никогда не интересуются ни прошлым, ни будущим – им нужно всё только здесь и сейчас. Им не ведомо чувство прекрасного. Они совершенно не понимают, в чём заключается красота заката, они смеются лишь со злорадством на душе, в них нет ничего духовного – лишь материальное. Поэтому я выделялся среди них абсолютно всем: и одеждой, и поведением, и духом. Вместо всяческих разбойничьих одежд я носил лёгкую мантию. У меня не было с собой никакого имущества. Зарог и тот остался во лбу Алавиэли. А потому я не боялся ничего. Они уже стали стекаться ко мне. Лица суровые. Даже нет, лица у них были злые. Конечно, они своего оскала не показывали, однако то, как низко опущены были уголки их губ, говорило о том, что они изменились. Конечно, они и раньше пытались быть злыми. Но именно, что пытались, делали вид, подражали. А сейчас… Сейчас нет, они были переполнены злостью. Их глаза сверкали, а души горели. Этот тирф изменил их. Если раньше я в них отчётливо ощущал своих братьев и сестёр, то теперь они перестали быть такими. Саткар исковеркал их окончательно. Я не знаю, есть ли такая сила, которая может вернуть их обратно. Но я должен был посмотреть в лицо нашего врага.

- Что тебе здесь надо? – в словах ни капли жизни. Взор наполнен безразличием.

- Я хочу увидеться с прозалатом. У меня к ней разговор.

- Прочь из нашего мира. Таким, как ты, тут не место.

- Дело срочное и важное. Касается вашего отца Эсертиола.

- Не смей даже в мыслях произносить это священное имя.

- Я знаю, что он вернулся к вам. Я знаю, что некоторых он увёл за собой для того, чтобы подарить вам новый мир, где вы могли бы жить.

Я немного молча поглядел на них, обратил на каждого из них внимание, а после этого продолжил:

- Я проделал такой долгий путь из Мордалали, чтобы сообщить вам, братья: это не ваш отец. Это самозванец. Саткар. Тирф. Он хочет обмануть вас, чтобы потом пожрать ваши души. Он же ведь вернулся? Скажите, он вернулся? А вы спросили у него, где теперь те, кого он повёл за собой? Есть лишь два варианта: либо они обнаружили пригодный для эсров мир, но он почему-то не захотел взять туда вас, либо не обнаружил. Но тогда возникает вопрос: а где другие эсры? Почему он пришёл без них?

По всему было видно, будто бы они пробуждаются от морока. Стряхивая с себя остатки наваждения, тёмные эльфы начинали смотреть друг на друга и подвергать сомнению истинность того, кто сейчас занимает их престол. А, чтобы ускорить этот процесс, я продолжил говорить:

- Он ходит среди вас, но не даёт тьмы. Он рядом, но вы не ощущаете родства с ним. Он спит с девушками, как самый обычный эср. Разве он похож на истинного отца, на того, кто подарил вам терзаладар? Это самозванец, не иначе. И его цель – поглотить вас. Поэтому нужно свергнуть его быстрее, нежели он свергнет вас.

Толпа зашумела, волнение зачиналось. Я не знаю, как у меня это получилось, но на моих глазах рождалось самое настоящее восстание. Сейчас над миром нависала почти что полная луна. И кто знает, быть может, Далармиэль в этот миг усилила мои слова, чтобы они смогли проникнуть в глубину их сердец и произвести такие изменения. Не знаю. Но главное, что они начали думать и размышлять. Я готов был рискнуть жизнями эсров, потому что эти существа не мои тёмные братья и сёстры. Лишь полупустые оболочки. Я был больше, чем уверен в том, что им не выстоят против этого тирфа. Это как пьяный будет драться с трезвым, полусонный – с тем, кто выспался. Поэтому я не считал, что совершаю преступление. Даже наоборот, это была услуга. Они все лишатся этой никчёмной жизни, и страдания их оборвутся. Но мне нужно было всё увидеть, всё взвесить, всё распланировать, чтобы в следующий раз ударить в полную силу. Восстание набирало обороты и начало двигаться к одной большой постройке, которая из всех тут стоящих была самой уцелевшей. Тёмные эльф напирали, готовые нападать. Но это было жалким зрелищем. Они стали подниматься по лестнице вверх, выстраиваясь в ряд. Я видел, как первые эсры уже входили в то помещение, когда как последние были только лишь ещё на подходе к подъёму. Ожидание было томительным. Однако вскоре весь этот равномерный шум перерос в боевой хор. Эсры начали напирать всё сильнее и сильнее. И это было так нелепо. Тёмные эльфы – не воители. Им ни за что не выйти победителями в открытом столкновении. Однако они именно это сейчас и делали – шли как самое настоящее воинство. Неудивительно, что мужчины далры довольно просто с ними справлялись, даже будучи под действием похоти алмазаилы. В общем, тирф явил себя. Перестав притворяться Эсертиолом, он принял свой истинный облик и начал расшвыривать своих же подчинённых, одновременно с этим пожирая их души. И знаешь, этого было больше, чем достаточно, чтобы понять: мне с ним не совладать ни за что. А потому, пока он изливал свой гнев на бывших служителей, я при помощи эсталиала добежал до точки валирдации, а после ушёл в другой мир, где я смогу увидеть полнолунье и вновь задействовать жезл времён.

Вернувшись назад во времени, я принялся составлять план действий. Шагая по цветущим садам пустующего мира, я думал, с чего мне начать, как подойти к решению этой проблемы, как обратить вспять эту трагедию до того, как она произошла? Сначала прийти в Мордалаль, чтобы избавить её от власти алмазаилы, а потом уже идти в Теоссир спасать эсров? Или сперва навестить тёмных сородичей, пока тирф к ним не пришёл и не начал править ими? Своим холодным разумом, которому не мешали никакие эмоции, я продумал, к каким последствиям приведут все эти поступки, и не нашёл нужного решения. Стоит мне только приблизиться к алмалии, как её гнусная аура похоти увлечёт меня, поработит и не даст исполнить то, для чего я приду. Тирф очень могущественен, и мне собственными силами никак нельзя будет сразить его. Если прийти в Мордалаль до того, как алмазаила вообще объявится там, то что мне там делать? Мои сородичи не поверят мне. А даже если и поверят, то как мы можем подготовиться к противостоянию ей? Поставим стражу в каждом месте нашего необъятного мира? Это просто-напросто невозможно. А даже если мы и подготовимся к её приходу, что с того? Стоит ей только поманить нас своим чарующими голосом, мы теряем рассудок и следуем за ней, делаем то, что она захочет. То же самое будет и с тирфом. Если даже эсры и поверят мне, что с того? Стоит тирфу только пожелать, и он сотрёт всех нас в порошок. Или, быть может, тёмные братья и сёстры, вначале поверившие мне, с большим желанием примут то, что стоящий перед ними эльф и есть их отец, нежели то, что я, ничтожный далр, наговариваю тут на их отца. Каким бы ни было решение, какой бы подход я ни выбрал, всё заканчивалось лишь крахом.

И тогда я поник. Мой разум оказался в тупике, я не видел исхода, не понимал, как ещё можно было поступить для того, чтобы спасти своих светлых и тёмных братьев и сестёр. Пока над головой нависала полная луна, я взывал к Далармиэли и просил указать мне путь. Но ответа не было. Быть может, став чёрным эльфом, я потерял расположение богини-матери. А, быть может, помогая мне на первых этапах моего временно́го путешествия, она растратила все свои силы на борьбу с той тьмой, что нависала над Мордалалью, и теперь не может помочь мне. Какой бы ни была причина её безмолвия, я не смел думать, что она покинула меня, я не допускал и мысли о том, чтобы оставить её. Тогда я решил вернуться в Мордалаль, чтобы дух нашего мира, мира, в котором царили покой и гармония, помог мне усмирить своё волнение. Я немного отдохну в окружении своего народа, а после приступлю к составлению плана. Быть может, мне удастся найти какого-нибудь собеседника, что подскажет мне, как быть.

Да, Сетамилис, легче было сказать это, чем сделать. Как только я оказался в Фаламасфали, то сразу же повстречался с этими радостными лицами. Они ещё были чисты, не осквернены ни смертью, ни похотью. Однако что видел я? Их широкие улыбки напоминали мне скалящихся мертвецов, а их в радостном смехе мерещились развратные стоны. Некоторые братья со своими жёнами-арлисами и одиночки-сёстры подошли ко мне, чтобы поприветствовать. Но лесные жительницы, в отличие от эльфов, видели, что творится внутри меня. Я понимал это, когда встречался с ними взглядом. В их глазах прослеживалась искорка страха. И несмотря на эту тьму, я старался принять тот свет, что несли жители Мордалали. И я не преувеличу, если скажу, что для меня это всё было так чуждо, так неестественно. И первое чувство, которое родилось во мне в тот миг, было отвращение. Однако я погасил его и попытался принять их радостные приветствия и дружеские объятья, делая при этом вид, будто бы я такой же радостный и удовлетворённый жизнью эльф, как и все они. Однако с каждым мигом поддерживать иллюзию этого было всё сложнее.

Положение усугублялось ещё и тем, что ко мне стала стягиваться вся Фаламасфаль. Каждый брат, каждая сестра, каждая арлиса, которые пребывали тут, подходили ко мне, чтобы поприветствовать вернувшегося сородича. И тяжесть моей сущность начала прорываться сквозь все мои усилия, которые прилагал я, чтобы оставаться с ними. Однако это сделалось настолько сложной ношей, что мрачность и недовольство начали просачиваться сквозь меня. Увидев это, далры стали интересоваться, что со мной не так. Но буря тьмы в моей душе разыгралась настолько, что, если бы я и начал отвечать им, то из моих уст полились бы лишь проклятья. А потому, чтобы не навредить своим братьям и сёстрам, я бежал. Бежал от них. Они поступили правильно – не стали преследовать меня, чтобы расспросить или попытаться исправить. И правильным это решение было потому, что я отверг бы их, возможно, сделал бы больно. А мне этого не хотелось.