Жезл времён. Рассказ эльфа

Часть 4

Поздним утром я добрался до своего старого дома. Сколько меня здесь не было, однако практически ничего не изменилось – только цветов стало гораздо больше – мои возлюбленные сёстры продолжали ухаживать за нашим жилищем, используя свои умения садоводов. Сколько воспоминаний всплыло во мне в тот миг. Моё беззаботное детство, как отец учил эсталиалу, как я шаг за шагом познавал дар богини-матери, как я ликовал всякий раз, когда у меня что-то получалось. Потом как я, будучи уже немного более повзрослевший, следил за своими сестрёнками. Честно, следить-то за ними вовсе не было нужно. Балазиэль и Терзаидэль были очень спокойными и всегда тихо занимались своими делами. А потом я с умилением наблюдал за тем, как мама занималась с ними. Вот же было время. А теперь, чтобы оказаться дома, мне нужно было прийти аж из самого будущего. В какой же странный период мы живём.

Я осторожно заглянул в прихожую. Конечно, внутреннее убранство древесного дома было изменено, ведь теперь ни родителей, ни меня, ни моей жены тут нет. Балазиэль с Терзаидэлью изменили образ этого места под себя. Само собой, прибавилось цветов. И прибавилось – это ещё мягко сказано. Распустившиеся бутоны, источающие различные ароматы, были буквально везде. Моих милых сестёр дома не было, а потому я мог пройтись и осмотреться. Уют и порядок в каждой комнате. Все вещи аккуратно разложены по своим местам. Я усмехнулся про себя, вспомнив, каким неряхой всегда был я. У меня постоянно образовывались кучи моих вещей, в которых я, между прочим, хорошо ориентировался. Я знал, где и что у меня лежит, откуда что можно достать. А вот все остальные в этом доме считали, что у меня беспорядок, что его срочно нужно разгребать. Когда мама похозяйничает в моих вещах, я сразу ничего не могу найти. Но теперь, глядя на этот удивительный порядок своим повзрослевшим взглядом, я могу сказать: это выглядит красиво. Ничего не могу сказать на счёт того, насколько удобно в таком порядке что-то отыскивать, но, наверное, это уже касается того, кто с этим порядком будет жить.

Я посмотрел, как выглядит их спальня. И первое, на что я обратил внимание, это сумрак. Здесь было гораздо темнее, чем в других комнатах. Но, как и в других помещениях, тут был идеальный, я бы даже сказал, завидный порядок. И только после того, как я насладился им, мой взгляд заметил, что сёстры поставили кровати впритык друг ко другу. В голову тут же полезли всякие нехорошие мысли, но я отогнал их и сосредоточился на том, за что их ещё можно похвалить.

То, что раньше было родительской спальней, они превратили в роскошный сад. Я говорил, что растения у них были буквально везде? Так вот, и это тоже было ещё мягко сказано. Здесь их было просто не счесть. Как будто бы Балазиэль и Терзаидэль выращивали здесь целый лес. И даже парочка орту-аравов медленно паслась в этом месте. Уж не знаю, это были их детские питомцы, или они завели других, но к ручным орту-аравам я всегда относился положительно, так что даже сам хотел иметь такого же. Только вот мальчикам было не положено. И дело даже не в том, что это не мужское дело. Ну, может, ещё и в этом, но первостепенная причина состояла в том, что мальчики не будут заботиться о них так, как девочки, а, повзрослев, так вовсе увлекутся эсталиалом и забудут про своих питомцев. Так что такие правила были придуманы не на пустом месте – в каждом законе далров отражалось уважение к жизни.

Я ещё находился в саду, когда сёстры вернулись домой. Что-то весело обсуждая, они даже не подозревали, что я тут. А, когда я вывернул из этого помещения, они вновь обрадовались так, словно мы встретились впервые. Обменявшись любезностями, мы тут же стали обсуждать их прекрасный сад. В общем, насколько я понял, это для них своего рода лаборатория. Здесь они экспериментируют с выведением новых видов растений, чем обычно занимаются садоводы в соответствующем районе Далармиэлии.

У девушек-далров есть три направления, куда они могут послать свои силы. Первое – это заниматься развитием непосредственно садоводства, то есть выращивать растения, искать возможности по их улучшению, попытки скрещивать известные виды, чтобы получить новые, гибридные. Второе – это стать служительницей храма Далармиэли. И третье – это заниматься разведением орту-аравов. Вот они и пошли по первому направлению, немного коснувшись третьего.

Два орту-арава – это их новые питомцы, которых они вырастили из маленьких семян. Терзаидэль говорит, что с ними веселее как-то. Пока они копошатся с растениями, орту-аравы там тоже что-то по-своему шелестят. Они ухаживают за ними, смотрят, чтобы не болели и не получали никаких травм. У них даже имена были. Цветкоголового Балазиэль назвала Алафа́т, что-то на подобии «Ароматный». А того, что с пастью вместо цветка Терзаидэль именовала Карлаи́р – «имеющий зубы». Хоть орту-аравы не могли иметь зубов, но сёстры, экспериментируя с этими ходячими растениями, сумели вывести особый вид. Каштанового цветкоголового орту-арава не существует в природе. А у них есть. Так и тот, что с пастью, никогда не имел зубов, но при содействии моих сестёр во рту у него появилось два рядя шипов, которые выглядели как самые настоящие зубы. И да, когда они мне показали его рот, я удостоверился в этом сам. И на мой комментарий, что сёстры тут создают чудовищ, они обе рассмеялись, и Терзаидэль сказала, что Алафат и Карлаир очень и очень дружелюбные, так что не способны причинить никому вреда. В ответ на это я рассказал им о том, что валирдалы думают об орту-аравах. Они ужаснулись этому. И таким образом мы перешли к тому, чтобы я рассказал им о своих путешествиях.

Балазиэли и Терзаидэли я рассказал больше, чем Сердаваэлю. Начиная с того, как закончился Ларзаэдас, как я похоронил свою единственную и незаменимую возлюбленную Аиэйю, как ушёл из Мордалали, никому ничего не сказа, я перешёл к скитаниям по разным измерениями, как превратился в человека, чтобы не вызывать никаких вопросов и не ворошить своё прошлое, как я стал путешествовать с валирдалами, какие приключения выпадали на мою долю, как я справлялся со всеми трудностями с помощью эсталиала. Я не упустил ничего, ни одного происшествия. И даже нашу с вами войну против саткаров. Я надеюсь, разорад ничего не имеет против того, что поделился со своими сёстрами тем, что я узнал о бессмертных. Скажу прямо, я восхищаюсь вами. У бессмертных есть то, чего не достаёт нам, далрам. Этого мои возлюбленные Балазиэль и Терзаидэль понять не могли. Они так мило морщились, когда я восхвалял вас. А, когда дело дошло до Мордалали, они прониклись ужасом и с замиранием сердца слушали обо всём, что я им пересказывал. Но, если перед представителем эльфов я не стал делиться своими чувствами, потому что на это не было времени, то здесь я не стал этого делать, потому что не хотел, чтобы мои сёстры приняли в себя ту же тьму, которой был заражён я сам. Но они были очень умными девушками, а потому смогли представить, если уж не всё, то большинство из моих чувств, - это точно. Они принялись утешать меня, обнимать и говорить много приятных слов. Эх, я настолько сильно отдалился от эльфийской сущности и приблизился к людям, а ещё эта частичка тьмы внутри меня, что сожаление стало для меня каким-то… Как бы это сказать… Неестественным, что ли. Нет, конечно, объятья Балазиэли и Терзаидэли для меня были приятны, и от своих родных сестёр я не отстранился. Однако то, что они делали это из жалости ко мне, было… Было… Скажу прямо, не совсем приятно. Нет, конечно, им я ничего подобного не сказал, а лишь искренне поблагодарил их за милосердие и сочувствие, которое они проявили ко мне. Но вот горести это, если и убавило, то совсем чуть-чуть. Не так, как это было раньше, когда я излил бы всю свою душу другому эльфу. Да, что-то во мне сильно изменилось. И хорошо, что они этого не могли увидеть.

В свою очередь Балазиэль и Терзаидэль рассказали, что произошло в Мордалали за время моего отсутствия. Далры и арлисы родили уже четвёртое поколение рэдгов, но те не уходили в леса, как это было раньше, ведь оборотни с недавнего времени после получения начальных знаний уходили не в леса Мордалали, а в другие миры. Используя портал Фаламасфали, они покидали свою колыбель и устремлялись на поиски других крупных животных, которых они смогут изучить, чтобы стать ещё более свирепыми и грозными. Я поинтересовался, не ведомо ли им, что стало с Гилиэлем, моим сыном. Они же сказали, что после моего исчезновения исчез и этот мятежный рэдг. Получается, он ушёл в другие миры ещё за долго до того, как это стали делать другие, подобные ему эльфы. А ведь я ни разу в своих странствиях не встречал его. Больше в Мордалали никаких изменений не было. Наш мир, как и вечность назад, живёт своей тихой спокойной жизнью. И это было отрадно. Осталось теперь пресечь действия тирфа, чтобы такой мир и покой в Мордалали продолжались ещё вечность.

Леармиэль снова остановил свой рассказ, ведь то, что он собирался упомянуть дальше, задело его разум. В нём в тот миг смешались и стыд, и страх, и презрение, и ненависть. Проведя сверху вниз ладонью по своему лицу, он тяжко вздохнул, немного помолчал и продолжил. Его голос сделался уверенны, но лишь потому, что он приложил усилия. Он должен был сказать это, должен был излить следующую историю, как бы ему не хотелось скрыть её и как бы ему не хотелось возвращаться в тот миг и вытаскивать этот самый миг перед собой.

Скажи, Сетамилис, какое наказание полагается за блуд? А если в этот блуд примешивается и разврат? Да такой, какого нет в других народах? Я не обладаю вашим разумом и ваши взором, я не умею взвешивать поступки и мысли, не могу сопоставить одно с другим, чтобы дать справедливую оценку и назначить соответствующее наказание. А потому я думаю, что за такое полагается смерть, притом самая унизительная, какую только можно представить. Путешествуя по мирам, я был свидетелем тому, как свершается самый ничтожные блуд, какой только можно представить. Я видел, как женщины с вожделением ложились с женщинами. Их переполняла дрожь, когда они предвкушали это, но дрожь не отвращения, а нетерпения. Когда как внутри меня всё закипало от этого. Это так противоестественно! Так ничтожно! Я хотел убить обеих на месте и разорвать на куски. Хорошо, хоть я нашёл в себе силы, чтобы отстраниться от этого, а после некоторые из валирдалов помогли меня понять, что каждый волен делать выбор самостоятельно, как ему распоряжаться своей жизнью. Да, я говорю о людях, но на самом деле я хочу сказать об эльфах.

Балазиэль и Терзаидэль. Я даже и подумать не мог, а все подозрения стирал, будучи уверенным в том, что тьма во мне таким образом пытается совратить моё сердце, пытается искушать меня, чтобы я стал терпимо относиться к таким мерзостям. Зря я не слушал своё нутро. Зря я отвергал своё острое чувство. Да, быть может, в отношении людей я не могу судить, но то, что касается моего народа, я был уверен, что это грех.

Наступила ночь, и округа погрязла в тишине. Заснула природа, и наше небольшое поселение опустело. Балазиэль и Терзаидэль ушли спать, когда как я решил прогуляться по моему городу, чтобы насладиться им. Днём я этого не мог сделать, потому что я очень хотел провести время со своими родными сёстрами. Когда же они уснули, я вышел, прогулялся, вспомнил старые и знакомые места, познакомился с некоторыми эльфами и арлисами. Это были чудесные личности. Я продолжал улавливать присутствие саткара в нашем мире. Тирф был где-то поблизости. Не прям рядом со мной, а где-то в пределах Мордалали. Уверен, он наблюдал за нами, высматривал, изучал, думал, когда бы нанести удар. Но я был спокоен, ведь сделал всё, что нужно. Потом я вернулся назад, чтобы тоже отдохнуть, ведь столько времени прошло, а у меня даже не было возможности восстановить силы. Уверен, завтра будет полно дел, ведь Сердаваэль скажет мне, что ему поведала Далармиэль. Скорее всего, мы устроим охоту за этим врагом. И я должен быть полон сил. Да, моя внутренняя сущность успокоилась. Разговоры по душам укрепили меня, так что я был подготовлен к тому, чтобы идти хоть в самый Хор, лишь бы отомстить. Но вот телу нужен был отдых.

Я уже рассказывал, что мы с Аиэйей часто тренировались, охотясь друг на друга? Ну так вот, я научился ходить настолько бесшумно, будто меня и нет. Таким же образом, использовав эсталиал, я вернулся в наш дом. Боясь разбудить Балазиэль и Терзаидэль, я осторожно проник в наши чертоги и стал бесшумно двигаться в главный зал, где смогу дать своему телу необходимый отдых. Но, стоило мне только оказаться в прихожей, как я услышал приглушённые стоны, как будто бы моим сёстрам нужна была помощь. Я уж подумал, саткар мучает их кошмарами. Эсталиал в таком случае может разогнать морок и даровать здоровый сон. Набрав в ладонь немного дара богини-матери, я подобрался к спальне сестёр и заглянул туда. Вот здесь, Сетамилис, я чуть было не закричал от горя, злости и отчаянья. Эсталиал в тот миг готов был превратиться из ласкового прикосновения Далармиэли в её карающий бич. Сердце моё затрепетало так сильно, что мне казалось, я сейчас умру. Они… Они сношались друг с другом. Но я отстранился от них. Так же тихо, как я вошёл в дом, я и покинул его. Выбежав наружу, я устремился прочь, дальше и дальше не только от этого дома разврата, но из этого города!

Теперь, когда я это увидел своими глазами, когда все мои домысли, которые так слепо мною отвергались, отныне подтвердились, я стал видеть ещё шире. Теперь я видел: все далры-девушки, которые прогуливались этой ночной порой по моему городу, по Ильтавиланэ, по Фильфаланэ, по Далармиланэ… Все эти блудницы не просто подруги, но… Но… В наречии далров и всеобщем эльфийском нет такого слова, чтобы выразить то, кем они были. Они держались за руки не потому, что были сёстрами. На их лицах радость не оттого, что они радуются жизни. Они создавали переплетения неестественного происхождения. Они заключали союзы, которых не может существовать. Они соединяли то, что никак не может соединиться и оставаться единым. Что случилось с этим миром, Сетамилис? Где же мы совершили ошибку? Я даже не знаю, что хуже: видеть их мёртвыми или такими искажёнными.

Но я знал, почему так случилось. Это всё арлисы. Когда они пришли, мы прилипли к ним. И девушкам-далрам некуда было деваться. Они ведь тоже хотели любить и быть любимыми, наслаждаться семейной жизнью, держать кого-то за руку, проводить с кем-то ночи. Но, Сетамилис, я всё равно не пойму, как они могли перешагнуть через себя. Как они могли преодолеть своё естество, чтобы стать такими. Я был уверен, что каждая из них выберет всю вечность в одиночестве и тоске. И, прокручивая эти мысли в голове, я понял, что это проделки тирфа, не иначе. Враг давно уже напал на Мордалаль. Он уже сокрушил мораль наших девушек. Обратил их ничтожными и похотливыми животными. Уверен, постепенно он сделает и множество других мерзостей, чтобы победить наш народ было легче. Я обязан был рассказать об этом Сердаваэлю – тирф уже давно строит козни против жителей Мордалали, и нужно действовать стремительно. Быть может, богиня-мать уже дала ответ, и мы начнём действовать. Чем быстрее, тем лучше.

Пока я добирался до Далармиэлии, мой разум никак не мог забыть той картины. Балазиэль и Терзаидэль… Они были такими прекрасными, но в то же время и отвратительными. Мне совсем не хотелось мешать им, но в то же самое время я понимал, что нужно разрушить чары, которые сковали их, нужно обратить вспять нападения саткара. Да, прогнав тьму, которую посадил я в себе и которую взрастил, я снова стал чувствовать. И мои чувства в очередной раз были мне помехой. И тогда я вновь отринул свою светлую сущность, снова встав на путь чёрного эльфа. Похоронив желания своего сердца как можно глубже внутри себя, я накрыл их тьмой, которая ждала своего часа, чтобы высвободиться и вновь начать господствовать во мне. И теперь осталось только лишь холодное мышление. И это мышление вело меня в дом представителя нашего народа, чтобы мы обсудили растущую пандемию разврата.

Грешные эльфийки наполняли все районы нашего главного города. Нет, конечно, я видел и мужчин с их арлисами, но теперь, когда мои глаза раскрылись, я видел этих грешниц. И хорошо, что тьма вновь восторжествовала во мне, потому что теперь я не так сильно желал их смерти.

Представ перед домом Сердаваэля, я увидел двери. На ум тут же пришли воспоминания из будущего, того самого, скверного и тёмного. В доме эльфийского представителя никогда не было никаких дверей. Зачем они ему? Что ж, выяснить это можно было только лишь один путём. На востоке уже начало светать. Но округа всё равно утопала в ночных сумерках. Скорее всего, Сердаваэль ещё продолжал спать. Но дело не требовало отлагательств. Чем скорее мне удастся узнать ответ, тем быстрее мы начнём строить планы по уничтожению тирфа. Неважно, как силён этот саткар. Если мы соберёмся всей Мордалалью против него, нам удастся его одолеть. Когда я преодолел первые двери, то оказался в зале ожиданий, где тоже были двери, которые отделяли меня от внутренних покоев. Преодолев их, я оказался в помещении, которое в будущем будет завалено горой совокупляющихся трупов. Сейчас тут не было никого. Я применил эсталиал. Магия должна была оповестить Сердаваэля о том, что я пришёл к нему домой и хочу поговорить с ним. Однако, после того, как волна силы Далармиэли расплылась по всему этому помещению, я увидел не только моего брата, но и его, саткара. Магия показала, что тирф был тут. Разум кольнула игла страха. Но я не стал мешкать. Крича «Саткар!», я стал подниматься на второй этаж дома. Сердаваэль выскочил из своей спальни, и я, встретив его в коридоре, сказал, что эсталиал показывал наличие саткара в его доме. Мы тут же принялись обыскивать все помещения. Я спросил эльфа, где его супруга. Он сказал, что к ней пришла сестра, и они находятся в зале собраний. Я хотел было ворваться в этот зал, но тот притормозил меня, говоря, что знает Алавиэль всю жизнь и доверяет ей. Я же сказал ему:

- Ты понимаешь, саткар в твоём доме. И Алавиэль с Ийаей в большой опасности. Послушай, я ошибся. Тирф не готовится нападать, он уже напал.

Я хотел рассказать ему о Балазиэль и Терзаидэль, но с первого этажа послышался голос арлисы:

- Дорогой, что за крики? Какой ещё саткар?

Я поспешил вниз, Сердаваэль был со мной. И мы увидели арлису с эльфийкой. Обе испытывали трепет. Я произвёл ещё один выброс эсталиала. Далр сказал, что он почувствовал его. И да, я тоже почувствовал его отклик. Но вот теперь дар богини показывал, что саткара здесь нет. Да и я ничего не видел подозрительного в этой незнакомой эльфийке, что стояла рядом с женой представителя нашего народа. Я не видел признаков блуда. Они не смотрели друг на друга с вожделением, не держались за руки, да и вообще не чувствовалось меж ними никакой скверной связи.

- Сбежал – сказал я, - Но эсталиал отчётливо показывал, что саткар был тут.

Ийая отвечала:

- Если это действительно так, то ты пришёл весьма вовремя, Леармиэль.

- Но я бы не расслаблялся. Нам нужно поговорить.

Сердаваэль предложил пройти в зал совещаний, и я согласился. Однако, когда с нами вошла и Алавиэль, я сказал:

- Вообще-то я хотел предложить Сердаваэлю поговорить один на один.

Эльф сказал:

- Алавиэль – наша давняя подруга. Считай, она член нашей семьи, наша дочь, если хочешь, или наша сестра. Тебе нечего бояться, Леармиэль.

- И всё же я настаиваю.

Воцарилось небольшое молчание. Алавиэль за это время не проронила ни единого слова, лишь молча переводила свои глаза то на одного, то на другого. И Сердаваэль, и Ийая стали убеждать меня в том, что ей можно доверять. Но вот только мой холодный разум всё равно не хотел принимать это. Я даже предложил обеим девушкам покинуть зал совещаний, чтобы обсудить дело только с представителем, а уж он потом изложит его и жене, и дочери, если он сочтёт нужным. После недолгого молчания Сердаваэль всё-таки прислушался ко мне и попросил арлису с далрой оставить их наедине. После того, как двери сомкнулись, я выждал немного и применил эсталиал, чтобы убедиться в одном – они нас не подслушивают. Однако мой разум снова кольнул страх, потому что отклик моей силы донёс до меня, что по ту сторону находится саткар.

Соскочив с места, я тут же кинулся к двери, распахнул её и увидел жуткое зрелище: Ийая, жена Сердаваэля, тонула в объятьях саткарской девы. Самозванка имела красную кожу, будто бы раскалённую в пламени Хора. На ней практически не было одежды. В её чёрных глазах полыхали пламенные зрачки. Лицо её было достаточно миловидным. Я бы даже сказал, довольно привлекательным. Если бы я думал сердцем, а не разумом, то наверняка пожалел бы её. Мгновение мысли понадобилось мне, чтобы направить свою силу на них обеих. Живой дом представителя эльфов потянул к саткарке и её жертве свои корни, чтобы уничтожить их, сдавить и выжать из них все внутренности. На их лицах застыл страх. Они готовились принять смерть. Но в противовес моему эсталиалу я почувствовал другую силу – мой брат Сердаваэль не позволил, чтобы эти две распутницы были убиты мною. Глянув на него через своё плечо, я спросил:

- Что ты делаешь?

Тот, пребывая в ужасе, отвечал:

- Это ты что даешь?! Вознамерился убить мою жену и дочь?!

- Это больше не твои жена и дочь, Сердаваэль. Прозри! Алавиэль на самом деле саткар, а твоя жена предала тебя! Вот о чём я хотел тебе сказать! Враг уже напал. И нам нужно действовать ещё более стремительно!

- Леармиэль, брат, что ты такое говоришь? Здесь нет саткара, а только моя семья.

- Семья, говоришь? А тогда почему они стоят, готовые совокупиться друг с другом?

В воздухе повисло напряжённое молчание, и эльф отвечал мне:

- Таков дар богини-ма…

- Что-что?! Дар богини-матери?! Сердаваэль, ты уже находишься под её чарами! И я тебя предупреждаю: не смей мешать мне. Я расправлюсь с саткаром и арлисой, после чего мерзкое влияние самозванки развеется, и мы сможем поговорить.

- Я не позволю тебе это сделать. Ийая и Алавиэль – моя семья.

- Я тебя предупредил. Вмешаешься – пострадаешь. Ради спасения моего народа я готов пойти на всё. И если для этого у нас должен появиться новый представитель, так тому и быть. Учти, Сердаваэль, в отличие от тебя, я побывал во многих мирах и вёл сражения. Мой дар укрепился, а мои способности возросли. Я одолею тебя, не успеешь ты и глазом моргнуть.

В воздухе снова повисло напряжённое безмолвие, которое разорвала уже саткарка:

- А ты горяч, далр.

- Не смей говорить со мной, ничтожное отродье.

Она отстранилась от арлисы и стала приближаться ко мне:

- Тебе незачем волноваться. Мужчины не интересны мне. Вы годитесь только лишь для того, чтобы защищать нас, пока мы наслаждаемся любовь.

Я стал ощущать, как внутри меня растёт похоть. Эта саткарка сумела добраться до моего сердца сквозь тьму, которая овладела мною. И даже все мои попытки сопротивляться её чарам были безуспешны. Я использовал эсталиал, однако Сердаваэль всякий раз препятствовал мне. Чары самозванки сковывали меня, так что я не мог сосредоточиться и собрать все силы, чтобы прорваться сквозь путы моего одурманенного брата и обрушить могущество богини-матери на эту бесстыдную диву. С каждым мгновение сопротивляться ей становилось всё сложнее и сложнее. Пока шло наше противостояние, она рассказывала мне о своих планах, что вскоре вся Мордалаль наполнится её влиянием, и все девушки нашего мира будут принадлежать ей, она будет упиваться этим развратом, а все мужчины встанут на её защиту. Она продолжала говорить, описывая во всех подробностях свои скверные похождения, но я уже не слушал её. Я направлял все мыслительные способности на то, чтобы противостоять ей. Однако с каждым мигом всё сильнее осознавал, что лишь проигрываю в этой битве. И тогда я перестроил свой разум так, чтобы спасаться. Мгновенная смена направленности воздействия моего эсталиала не позволила Сердаваэлю перестроиться так же быстро, а потому я вырвался из его хватки, и дар богини увлёк меня за собой прочь из этого дома разврата. Пробуждённые саткаркой чувства даже помогали мне в этом.

Оказавшись в чащобе, что окружала Далармиэлию, я остановился, чтобы перевести дух и продумать свой план действий. Итак, вместо тирфа эта пламенная во всех смыслах самозванка. По всей видимости, это она была убита кинжалом тала в том сумрачном будущем. Получается, она погибнет, а за ней следом придёт тирф и уничтожит всех моих братьев и сестёр. Нельзя этого допустить. Чтобы далры были готовы к приходу лживого светила, мне нужно избавиться от этой алмазаи́лы [слово из древнего наречия, обозначающее «похитительница любви»; эльф придумал его сам]. Но как это сделать? Я один, а их трое. Пока что трое. Уверен, саткарка, поняв, что я не отступлюсь, постарается окружить себя другими далрами-мужчинам, чтобы к моменту моего прихода они были готовы вступиться за свою алмазаилу. Поэтому самый лучший вариант – пойти к ним прямо сейчас, пока они переводят дыхание, и сразить ничего не подозревающую деву. Да вот только это невозможно теперь уже по другой причине, которая сокрыта во мне – остатки её чар не до конца выветрились из меня. Во-первых, они всё ещё заставляют моё сердце думать громче моей головы. Во-вторых, кто знает, не способно ли это ничтожное порождение Хора ощущать меня поблизости? И не получится ли так, что они узнают о моём приближении заранее и подготовятся к моему приходу? Нужно было выждать и всё хорошенько взвесить.

Я подумал, что скрываться в лесах Мордалали лучше, нежели ходить по городам, где обитают соглядатаи алмазаилы. Но, оказывается, скверна похоти проникла и сюда. Более того, она проникла сюда ещё раньше, чем в города. Скитаясь по тёмным чащобам, я, конечно же, ожидал повстречаться там с арлисами. Но лучше бы этого не случилось, потому что первые же обитательницы лесов, которых я заметил, были заняты этим самым делом. Они совершенно не обращали на меня никакого внимания, как будто бы находясь в другом мире. Я, прося у моей владычицы дать мне сил, устремился прочь из этого места. Но не успел я удалиться от одних блудниц, как настиг других. И так, куда бы я ни подался, везде встречал только лишь эти совокупляющиеся тела. Разум вновь стал бороться с сердцем. Тьма, которую взрастил я, никуда не делась, но почему-то она не могла сделать меня, как прежде, бесчувственным чёрным эльфом. Точнее, нет. Не «почему-то», ведь я всё ещё ощущал частицу саткарских чар, этот тлеющий уголёк похоти, который разгорался, стоит мне только подумать о разврате.

Сколько я так бегал по тёмным лесам Далармиэлии, трудно было сказать, ведь ни лучи Мордалали, ни серебро Теоссира не проникают сквозь густые кроны деревьев, чтобы подсказать мне, какое время суток сейчас. Но, наверное, очень долго. Потому что я уже так сильно насмотрелся на разврат, что перестал сопротивляться этому гнусному желанию. Встретив очередных арлис, я воздвигся над ними и стал просто бездумно смотреть. Всё моё нутро полыхало, моя плоть содрогалась от удовольствия. Наверное, эти две развратницы почуяли рядом с собой меня и оторвались друг от друга. Они поднялись с земли. Не нужно было слов. Власть алмазаилы соединила наши разумы и чувства, так что мы понимали друг друга.

Дни пролетали незаметно. Мы пребывали в этой мерзости безостановочно. Но постепенно я стал ощущать, как желание проходит, как огонь нечестивой страсти начинает медленно, очень медленно угасать, пока он не иссяк настолько, что мы всё-таки нашли в себе силы остановиться. Власть саткарки ещё жила в нас, однако теперь, когда мы пришли в себе, она больше не могла иметь над нами такую силу. Точнее, надо мной. Потому что две арлисы, то и дело норовили возобновить интимную близость, но всякий раз отстранялись, пытаясь перебороть остатки своих ничтожных желаний. Спустя какое-то время наша тягу друг ко другу прошла совсем, и мы окончательно пробудились от этого кошмара. Пожар в наших сердцах погас, и не осталось даже того уголька, который пребывал внутри. Мы поднялись с земли. Алрисы принялись плакать. А ко мне вернулась тьма, так что с одной стороны я понимал, что их нужно пожалеть, что их нужно заверить в том, что всё это было лишь гнусным мороком. Но теперь, когда я вновь стал чёрным эльфом, лучше мне к ним не прикасаться. Они сами справятся лучше меня. Оставив рыдающих девушек, я решил посмотреть, что произошло, почему всё остановилось. Убедившись, что жезл времён остался неповреждённым, я направился вперёд.

Выбравшись из лесов Мордалали, я осознал, что сейчас был день, однако над миром нависала непроглядная тьма, та самая тьма, из будущего. Разум кольнула мысль, что я опоздал. Это уже свершилось. А я… А я проиграл. Далармиэль послала меня разобраться с этой проблемой, но я не справился и даже сам в какой-то мере стал проблемой. Но погребённые на дне моей души чувства не могли возыметь надо мной власть. А потому я не стал уничтожать себя каскадом самобичеваний. Разум вёл меня к дому Сердаваэля, чтобы посмотреть, как именно это произошло там, хотя, конечно, я помнил, какую картину увижу. Но мне нужно было это увидеть, нужно было поразмышлять об этом.

Будущее, которое хотел я исправить, наступило, а потому Далармиэлия снова превратилась в город-призрак, где нет ни одной живой души, а только лишь брошенные дома, в которых обитают безобидные тени. И как же печально было осознавать, что в этом повинен я сам. Нужно было всё-таки вернуться сразу же, как только я бежал. Уверен, они бы не ожидали моего столь быстрого возвращения, а потому Сердаваэль не успел бы среагировать на моё появление, когда в моих руках уже покоился мощный эсталиал. Я бы низринул всю эту мощь на алмазаилу – и всё, дело с концом. Но нет, мне обязательно нужно было всё испортить своей нерешительностью. Я направился дальше, ощущая присутствие саткара в этом мире. Однако ж, где именно тирф сейчас находился, я не знал.

Да, так оно и было – трупы сношающихся эльфиек и эльфов как в первом, так и во втором помещении. На месте Сердаваэля была Алавиэль. Наверное, она была одержима саткаркой, и тот самый кинжал, который сразил её, убил и развратную тварь внутри неё. И да, применение эсталиала не показывало наличие живых вокруг. Все они были мёртвыми эльфами. Я молча стоял и смотрел на всё это, призвав соланлия. У ног бывшей одержимой под столом сидела Ийая. А теперь это лишь груды безжизненных тел. Когда я рассеял чары, и мой источник света исчез, сам свет никуда не подевался. Я не сразу понял, что это, а потому вышел из дома нашего представителя. А, когда увидел на юге зарево, проплывающее над тем местом, понял, что это был тирф. Но что он там забыл? Когда свет иссяк, тут же из-под небес показалось бледное светило Теоссира. И тогда-то меня осенило: там же Фаламасфаль! А кто в последнее время приходил через врата нашего мира в этот погрязший в сумраке мир? Только лишь я. Мне сложно было в это поверить. Я не задумывался над тем, как действует жезл времён. Но то, что сейчас в Мордалали было два Леармиэля, очень удивительно. Я просто не мог удержаться от того, чтобы не взглянуть на себя.

Я решил не пользоваться никакими чарами, чтобы не привлечь внимания себя из прошлого. А потому бежал так быстро, как мог. Но Далармиэлия была большим городом. И на то, чтобы оказаться на Далармиланэ, ушло достаточно много времени. Я сошёл с самой дороги и углубился в редколесье, двигаясь себе навстречу. Арлисы проживали также и тут, но сейчас их не было в этих местах, наверное, потому что они удалились в более глубокие части нашего мира, чтобы залечивать свои душевные раны. Тем более близ наших городов им больше делать нечего. Живых далров тут не осталось, чтобы выбирать себе мужей. И я тоже сделался непригодным для того, чтобы заводить семью. Тьма за это время лишь ещё сильнее поглотила меня. Так что я сделался совсем бесчувственным. И, наверное, вернуть меня обратно сможет только лишь эта алмазаила.

Но я проявил неосторожность. Забывшись в своих собственных мыслях, я привлёк своё внимание. И оказалось, что тогда, когда я ощутил чьи-то шаги, это был я из будущего. Теперь происходило то же самое, только наоборот. Но, что интересно, я всё-таки успел скрыться от себя самого. Поэтому то, что видел и слышал я дальше, было уже происками тирфа. Удаляясь от места встречи с самим собой, я углубился в леса, чтобы оказаться как можно дальше от себя самого и от тирфа, который сейчас испытывал меня из прошлого. И таким образом я попал на поле. Как я понял, поле Селезвионов. Небольшая опушка посреди непроглядной чащи, усеянная завядшими цветами, которые даже не могли торчать в земле, а просто валялись на том месте, где они раньше росли. Поговаривают, будто бы Селезвионы – это мы сами. Количество цветков соответствует количеству живых эльфов. Когда рождается новый эльф, вырастает новый цветок. Когда эльф погибает, вянет и цветок. А потому эти растения могли погибнуть как из-за того, что здесь нет больше условий для роста, так и по той причине, что все эльфы погибли. Интересно, а у эсров есть какие-нибудь свои Селезвионы? А у рэдгов? А у тисров?

Пока я осматривал эти Селезвионы, ко мне подошла арлиса. Осторожно, почти неслышно её голос зазвучал у меня за спиной. Она пела песню:

В тот день, как новый эльф родится,

Из земли взойдёт цветок.

В нём дух эльфа воплотится,

И будет радостным росток.

Незримой нитью сплетены

Их жизни, судьбы, состоянья.

Коль счастлив эльф года свои,

Цветок наполнен тем сияньем.

И коль прекрасный лепесток

Свой стебелёк покинет,

То значит, что приближен срок,

И вскоре кто-то вдруг погибнет.

Немного помолчав, она сказала:

- Как же горько видеть этот упадок. Почему же с нами это произошло? Почему арлисы, в отличие от далров, так падки на эту скверну?

Я молчал ей в ответ. Она, потратив немного времени для того, чтобы прийти в чувства, продолжила:

- В Мордалали осталось два Селезвиона. Один – твой, когда как другой – чей-то ещё. Помимо тебя, жив ещё один далр. И кто знает, может быть, это будет девушка. Найти её для того, чтобы продолжить род светлых эльфов.

Я бы хотел сказать, что рад слышать это известие, но тьма в моей душе достигла своего апогея, так что новость о том, что кто-то из моих сородичей жив, не впечатлила меня. Чуть помолчав, я отвечал арлисе:

- Слишком поздно, сестра моя. Мне больше не стать далром, воплощением жизни и света. Мой Селезвион завял. Уверен, тот цветок принадлежит кому-то другому.

- Нет! – пытаясь произнести это уверенно, отвечала белокурая обитательница лесов, однако изобилие отчаянья в её словах сводили на нет всю ту призрачную уверенность, - Нет! Не поздно! Я это вижу! Тебе просто нужно исцеление. Даже я могу тебе его дать.

Она положила свою ладонь мне на плечо, но я, глядя в её наполненные слезами глаза, отвечал:

- Пока я не исполню то, для чего меня послала моя богиня-мать, нельзя мне исцеляться. А иначе не хватит мне духу, чтобы сделать то, что до́лжно.

- Далармиэль слишком сурова к тебе, моя милый.

- Нет, моя богиня ту не при чём. Это сделал я сам. А теперь прошу, оставь меня. Мне нужно дождаться, когда Теоссир выглянет, чтобы поддержать меня из прошлого. И тогда я получу возможность всё исправить.

Арлиса в тот же миг догадалась, о чём идёт речь:

- Жезл времён.

- Верно. Иди, помоги мне из прошлого, но только так, чтобы он ничего не знал. Быть может, его тебе ещё удастся исцелить.

Немедля ни мгновения, она ринулась к Фильфаланэ, чтобы встретить меня и в конце концов обернуться мороком. Я же принялся наслаждаться одиночеством, ожидая, когда Далармиэль победит тьму и выглянет из-под облаков, чтобы напитать надеждой того Леармиэля, который только лишь начинает это путешествие.

Сколько я так прождал на этой поляне, знает лишь богиня-мать. Но я всё-таки дождался, когда лик ночного светила выглянет из-под туч, чтобы наполнить силой меня из прошлого. И, воспользовавшись этим моментом, я воздвиг жезл времён над своей головой и совершил путешествие назад, направляясь в ещё более раннее время, чтобы успеть пресечь пришествие алмалии, точнее, не позволить ей распространить свою скверну блуда среди моего народа.

Полночь. Поле Селезвионов. Все цветки живы и здоровы. Наполняясь серебристым светом полного Теоссира, они переливались разными красками. Зрелище было завораживающим, однако не для меня. Из-за своей тёмной сущности я перестал наслаждаться этим прекрасным видом. Точнее, нет, я мог насладиться ими, но теперь, будучи чёрным эльфом, я мог этого и не делать. Да, я не позволил своему сердцу радоваться, пока мои глаза рассматривали это чудо. Когда же я сосредоточился на своём деле, то первым делом обратил внимание на то, что вокруг не было арлис. И это странно. Обычно эти жительницы лесов селятся в первую очередь рядом с полями Селезвионов. Я сразу понял, что это недобрый знак. Но в то же самое время вторым недобрым знаком было присутствие саткара. Надо же, как долго алмалия вынашивала свой коварный план по совращению всех далров. Два полнолунья до гибели Мордалали, а она уже где-то тут. И, возможно, исчезновение наших лесных соседок связано как раз таки с ней. Та арлиса, сетуя на жизнь, кинула такой вопрос: «Почему арлисы, в отличие от далров, так падки на эту скверну?» Что значит, «в отличие от далров»? Она так сказала, будто бы это её народ вымер от действий алмазаилы. Получается, она имела в виду нечто другое. По всей видимости, она хотела сказать, что первыми под гнусные чары саткара подпали именно они. И сейчас, пока далры живут себе преспокойненько в городах, алмазаила бродит по лесным чащобам и распространяет свою скверну среди арлис? Мне срочно нужно было найти её и прикончить. Хорошо, что природа Мордалали ещё не погибла. Я могу использовать эсталиал против неё.

Я ходил, я бродил, я искал. Но всё было тщетно. Я находил только арлис. И да, было очевидно, что они уже подпадали под действие власти алмазаилы. Кому-то из них удавалось ещё сохранять власть над своими желаниями. А кто-то уже начал поддаваться жгучей похоти. Я пытался вызнать у них, где находится эта тварь, но одни отвечали, что не знают, другие были настолько увлечены друг другом, что не обращали на меня никакого внимания. Я каждый раз использовал эсталиал, чтобы дар богини показал, есть ли в округе саткар, но это не помогало. А, смотря на то, как арлисы совращаются друг другом, я снова стал ощущать подступающую похоть в своём сердце. Как же умело это чувство обходит тьму, которая поселилась во мне и которая заглушает сердце, чтобы я мог думать головой. Но я не допускал, чтобы порочные мысли брали надо мной верх. Поставив перед собой цель, я неукоснительно следовал к ней, преодолевая все препятствия.

Увы, но леса Мордалали большие, и слишком много времени занимало их исследование. Арлисы, которых я встречал, со временем превратились просто в груды без остановки сношающихся тел. И все леса наполнились скверной. Лесные жители, на подобии дулов, орту-аравов и животных, не выдерживали этого гнусного духа. Те, кто могли, бежали от него. Те, кто по своей природе, были такой возможности лишены, стояли и погибали. Я видел, как леса становились погостами для деревьев. Я видел, как арлисы разжигались друг ко другу страстью, как они становились буквально одержимыми своей жаждой. Но они бросались только друг на друга. Я же ходил средь них, как будто бы невидимка. А всё потому, что я старался не разглядывать их. В таком случае легче сдерживать свои чувства. И пока я не позволяю своему телу возбуждаться, они совсем не обращают на меня внимания. Но потом, когда я стал замечать, что они начинают постепенно остывать, стало понятно, что всё закончилось. Алмазаила совратила далров, превратила их в своих рабов, а после какой-то эср убил её. Теперь, когда источника скверны на стала, дух Мордалали принялся восстанавливаться. А я слишком усердно был занят тем, что искал саму алмазаилу, из-за чего позволил ей вселиться в Алавиэль и убить свой народ. Я снова прокололся. Покинув леса, которые постепенно стряхивали с себя ужас похотливых дней и ночей, я вышел на северную Далармиланэ и пошёл на юг, чтобы войти в главный город.

И вот, идя по району цветоводов, я увидел, как на юге пробуждается лживое светило, а следом за ним из-под небес выглядывает Теоссир. Воспользовавшись этим моментом, я вздымаю жезл времён над своей головой и возвращаюсь опять на два полнолунья назад, чтобы начать поиски алмазаилы снова, только теперь с другого места.

К помощи жезла времён пришлось мне прибегнуть ещё два раза, ведь леса Мордалали были очень большими. Да и сама алмазаила, хоть и останавливалась для того, чтобы совокупиться с одной из арлис, но непрестанно перемещалась по лесу. Но всё же помощь в её поиске пришла неожиданно.

Я много раз видел, слышал и ощущал, как алрисы совершают блуд. И это, я скажу тебе, Сетамилис, нисколько не закаляет стойкость. Нет, даже наоборот, чем дольше ты находишься в окружении разврата, тем развратнее становишься сам. И вот, ища алмалию, я впускал в своё сердце этот дух развращения. А он без моего ведома формировал моё мышление, искажал моё восприятие, подтачивал мои чувства. И я… И я стал спать с арлисами. Да, представь: иду я по лесу, лелея мысль настигнуть алмалию, чтобы убить её. Вижу арлису, подзываю её к себе, мы с ней переспим, встаём и, как ни в чём не бывало, продолжаем свои дела: она бесцельно блуждать по лесу, ища, с кем бы ещё совокупиться, я – бесцельно блуждать по лесу, ожидая мгновения, когда встречу саму зачинщицу всей этой скверны. Это для меня стало в порядке вещей, мой друг. И за это я себя ненавижу лишь ещё больше.

И вот, после очередного полового акта я принялся облачаться в свою одежду. Арлиса сидела рядом, надеясь, что я возжелаю её вновь. Я обычно делал так: полностью облачусь в свою одежду, положу кинжал, подаренный Цидалиолой, в сапог, а после этого обращусь к прелестной белокурой обитательнице лесов, чтобы она искала себе другого партнёра. В этот раз всё должно было быть точно так же, однако стоило мне только взять кинжал в руки, как я услышал его голос. Точнее, нет, не так. Я не слышал никакого голоса, но кинжал заговорил со мной, словно бы он живой. Он как бы сказал, что знает, где находится алмазаила и обещал привести меня к ней, если я позволю ему это. И я, конечно же, позволил. Схватив его правой рукой, я вытянул оружие вперёд, и он в самом деле повёл меня куда-то. Арлиса, не получив от меня указа искать другого партнёра для удовлетворения своей ненасытной похоти, молча следовала за мной, надеясь, что я попозже снова пожелаю лечь с ней. Но я настолько увлёкся этим кинжалом, что не обращал на неё совсем никакого внимания.

- Ты живой?

- Да. Все оружия эсров такие.

- А почему ты заговорил только сейчас?

- Я заговорил с тобой ещё тогда, когда ты только впервые взял меня из рук той эльфийки. Но ты меня не слышал. Я не преставал взывать к тебе, но ты был глух, как и мой прошлый владелец. И вот только сейчас в тебе что-то изменилось, и твой слух стал гораздо острее, так что ты теперь можешь воспринимать мои слова.

- Как интересно. Значит, леталаты и в самом деле разговаривают со своим оружием? Значит, я стал леталатом?

- А мне откуда знать? Я – всего лишь оружие. Моё призвание – помогать. А уж куда ты меня направишь, решать тебе.

- Ты обещал привести меня к алмазаиле.

- Да, и, как ты понял, мы именно к ней и движемся.

- Отлично. Дай совет, как мне одолеть её.

- Нет.

- Почему?

- Я – всего лишь оружие, забыл? Моё призвание – помогать. А уж куда ты меня направишь, решать тебе. Я – инструмент, а не друг. Я не могу давать советов, у меня нет своего мнения, из меня плохой собеседник.

- Ну, с последним, кажется, ты немного приврал. Пока что ты неплохо справляешься с этой задачей.

Кинжал молчал. Но я просто так не оставил его. Всё то время, пока мы втроём брели по лесам Мордалали, я расспрашивал его обо всём, что мне пришло в голову. Так, я узнал, что его выковал эср по имени Татол, что кузнец этот назвал его Заро́г и обращался с ним очень бережно, пока тот самый тал, которого я честно победил в его же сегизнате, не выкрал Зарога у Татола. И довольно долгое время кинжал этот провисел на поясе у этого эсра, который, конечно же, пользовался этим оружием небрежно. Он зачем-то затуплял его об камень, швырял в дерево и хвалился перед другими. Да и в моём сапоге он тоже напрасно всё это время лежал. Благо, я его хоть не ломаю, как тот тал.

В общем, как оказывается, эсры куют говорящие оружия, но вот только не многие из народа тёмных эльфов способны разговаривать со своими клинками. Наверняка оружия леталатов буквально поют от радости, что оказались в руках столь мастеровитых воителей. Я же предполагал, что тьма в моей душе укоренилась настолько, что я приблизился в своей сущности к этим тёмным воителям, а потому стал слышать Зарога. Во всяком случае, кинжал мою просьбу выполнил – он привёл меня к алмазаиле.

Саткарка находилась в окружении арлис, которые неистово сношались друг с другом. Все девушки как будто бы находились во сне и не понимали, что вокруг происходит. Это же чувство охватило и меня, как только мы стали приближаться к ней. Чары алмазаилы были настолько сильны, что я не мог противиться им, и шёл к ней уже не для того, чтобы убить, а для того, чтобы предстать перед ней и узнать, что она приготовила для меня. Краснокожая развратница оторвалась от своих жертв и тут же подскочила ко мне. Ходя вокруг меня, она что-то говорила, но я не слышал её, потому что был увлечён тем, что разглядывал стонущих арлис. Потом я оказался среди них и присоединился ко всей этой неистовой вакханалии. Меняя партнёров, я занимался этим все два полнолунья до того момента, как она не была убита, а вместе с ней и весь мой народ. Когда морок прошёл настолько, что я мог прийти в себя, то оказался первым, кто разорвал этот порочный круг. Когда разум окончательно восстановился, я смог осознать, что произошло, и меня переполнила ярость. Я, конечно же, сдержал её, не дал выхода, но это было очередным этапом моего погружения во тьму. Бродя по лесам Мордалали, которые пока что ещё не до конца пробудились от разврата, я продолжал втаптывать себя в эту тьму, что породил в самом себе. И так родилась месть. Следом за местью – ненависть. Если у меня ещё и был путь назад, к своей светлой сущности, то я не знаю, что нужно было сделать для исцеления. Дождавшись, пока в этот мир придёт другой Леармиэль, я вышел на опушку с мёртвыми Селезвионами, чтобы вознести жезл времён ещё один раз.