Жизнь еврейского актера

XI Период гражданской войны

Великая Октябрьская социалистическая революция застала нас в Кременчуге. Бежавшие с фронта солдаты были недостаточно сильны, чтобы установить сразу революционную власть, и город почти с самого начала оказался в руках гайдамаков и юнкеров. Лишь в январе 1918 г. из Полтавы пришла Красная гвардия, и Кременчуг стал советским.

В это время наш театр получил извещение, что в Харькове (там было правление нашего союза) состоится 6-й съезд еврейских актеров и хористов. Я и артист Гильдин были избраны делегатами на съезд. Несмотря на огромные трудности сообщения, нам все же удалось пробраться туда. Нас было всего 9 делегатов из разных городов.

Вскоре начали наступать немцы, — театры были оторваны друг от друга, актеры все разъехались, многие уехали в Польшу.

Наш коллектив решил поехать в Минск. Там мы играли в Городском театре. Но через месяц немцы нас выгнали оттуда, и мы перешли на Соборную площадь (теперь площадь Свободы), где играли в каком-то зале под названием «Камерный театр». Так мы работали до сентября 1918 г. В нашем коллективе в то время были следующие актеры: Самберг, Готлиб, Безман, Вайсман. Медведева, Красташевский, Роза Брин, Мошкович, Н. Гуревич, Эмерман, О. Гуревич, И. Файль, В. Файль, Файбишев и др.

В сентябре группа актеров — Вайсман, Эмерман, Крастошевский, Роза Брин и я — уехала в Киев, где было заарендовано театральное помещение на Николаевской улице, д. 4. Но, когда мы приехали, немцы заставили нас убраться, забрав у нас помещение. Мы долго сидели без дела. С трудом, наконец, достали какое-то помещение, в котором летом был шантан (в Алексеевском парке). Мы отеплили его, поставив чугунную печку, построили сцену и начали играть. Но уже через месяц или полтора (в ноябре) волны гражданской войны докатились и до Киева, начались беспорядки, организовалась Добровольческая армия, и нас выгнали и из этого помещения. Мы мучились очень долго — до февраля 1919 г., когда Киев был взят Красной армией. Для нас, актеров, это был настоящий праздник. Теперь мы получили хорошее помещение. Актеров собралось много, и мы решили создать наконец, настоящий серьезный, театр. Из Харькова к нам переехал театр «Унзер Винкель». Приехали актеры Браун, Эпштейн, Рубин и Баумволь.

Теперь мы организовали уже не коллектив, а признанный правительством государственный театр. Комиссаром театра был назначен Брегман, администратором Нохум Лойтер. При союзе тружеников театра мы организовали секцию еврейских актеров, но через некоторое время мы организовали единый союз работников искусств. В организации союза принимали участие т.т. Гарольд, дирижер Л. П. Штейнберг, Матковский и я. Я был членом правления союза. В наш театр поступили также Э. Р. Каминская, ее дочь Ида Каминская и актер Турков. Театр назывался «Первый Государственный Еврейский театр Унзер Винкель».

Сорганизовавшись, мы приступили к творческой художественной работе. Ставили пьесы Гиршбейна, Переца, Зудермана и «Мирру Эфрос» Гордина. Но продержались мы недолго — всего шесть месяцев. В сентябре Красная армия отступила, пришли деникинцы. Каминская с некоторыми актерами успела уехать, а большинство актеров, и я в том числе, застряло в Киеве. Мы решили ни в коем случае не играть ни в одном еврейском театре, пока в городе будут деникинцы. В то время на Подоле играли два еврейских театра. Нас усиленно туда приглашали, но мы дали себе слово не возвращаться к старому еврейскому театру, и слово свое сдержали. Мы были убеждены, что через 2–3 месяца Красная армия вновь займет Киев, и тогда мы снова начнем строить новый еврейский театр.

Помимо материальных затруднений из-за безработицы, нам пришлось пережить очень много незабываемо тяжелого. Прежде всего мне пришлось уехать из занимаемой мною прекрасной квартиры известного богача Маршака на Крещатике (полученной мной по ордеру) и перебраться в маленькую комнатку на Б. Васильковской во дворе (бывшая гостиница). Каждую ночь ко мне приходили с обыском, и каждый раз после обыска что-нибудь из вещей пропадало. Правда, у меня не было ничего ценного, но белогвардейцы-чеченцы всегда находили что нибудь, достойное их внимания. И вдруг, 1 октября (по ст. ст.) почти внезапно налетели на Киев красные, пробыли один день и ушли. После этого, в отместку, деникинцы организовали еврейский погром, длившийся три дня. В эти дни было убито много евреев, изнасиловано много еврейских девушек. Убивали и на улице, и в домах, в квартирах. И в нашем дворе было много убитых. Пришли было и за мной. Но меня спасла от смерти одна полька, жившая на нашем коридоре. Когда пришли солдаты и спросили меня, она пригласила их к себе, поговорила с ними, и они ушли. Пока длился погром, я жил у этой польки. Дров у нас не было, топить печь было нечем… свирепствовал сыпной тиф… Жалко было ребят, и однажды ночью я и актер Клебанов отправились воровать доски с разрушенного здания… Таким образом мы обеспечили себя некоторым количеством дров. Голодали мы изрядно и каждый день с нетерпением ждали прихода Красной армии.

20 декабря 1919 года Красная армия вновь заняла Киев. Мы отправились в Отдел Искусств. Там нам отпустили 50 тысяч рублей и предоставили театр на Меринговской ул., 8. И мы опять начали работать.

Скоро мы узнали о новом наступлении поляков. Заблаговременно предупрежденные об этом, мы решили немедленно уехать из Киева. Мы разделились на две группы: одна, в которую входил и я, поехала в Кременчуг. В нашу группу входили: Вайсман, Медведева, Рубин, Эйдельман, Эйдельман М., Фридман, Фридман С., Клебанов, Эмерман, Д. Гуревич и др. Вторая группа — в составе: Эпштейн, Баумволь, Финкелькраут и др. — поехала в Елисаветград. Когда эта группа ехала из Елисаветграда в Одессу, на ст. Казатин на поезд напали поляки и убили Баумволя, Эпштейна и еще двух актеров из любителей киевского драмкружка.

В Кременчуге к нашей группе присоединился Заславский с женой. Заславский предложил нам создать крепкий творческий коллектив и поехать в Ростов-на-Дону. Но по дороге у нас начались с ним недоразумения, и, по решению большинства, мы с Заславским расстались. По дороге к Ростову действовали банды Махно, и мы решили вернуться обратно по направлению к Польше, где Красная армия заняла уже много городов. От нашей группы отделились, кроме Заславского, еще артист Вайсман с женой и Эмерман. Мы направились в Минск, через Гомель. Гомельский отдел народного образования предложил нам остаться в Гомеле. Там мы сыграли пьесы: «Дер дорфсюнг», «Мысль» Андреева, «Поташ и Перламутр», «За океаном», «Ди пусте кречме», «Дер фарворфенер винкель», «Сатана» и др. Успех был настолько большой, что Наробраз решил оставить нас на весь зимний сезон.

В Гомеле в то время впервые был созван местный съезд Рабиса. Я был делегирован на съезд, а впоследствии был выбран членом президиума союза. Вскоре после этого меня мобилизовали на работу в самом Нар-образе, и я был назначен заведующим театральной секцией отдела искусств. Но эта работа меня не удовлетворяла, и я решил уехать в Москву. По приезде в Москву я очень скоро устроился на работу в Московский Государственный еврейский театр.