Жизнь еврейского актера

IX Актер и администратор

Недолго, однако, я оставался в Сморгони. Буквально через несколько дней меня опять пригласил к себе Сем Адлер в Минск.

В то время в Минске был губернатором барон Гирс. Сейчас же по своем назначении он прежде всего выгнал всех евреев из деревень и запретил еврейский театр. Сем Адлер, будучи американским подданным и не евреем по паспорту (хотя он был чистокровным австрийским евреем), добился у Гирса разрешения на открытие театра на еврейском языке, с правом играть в Минской губернии, но с условием — играть не в городских театрах.

Сем Адлер снял театральное помещение «Зал Париж» на Московской улице, на окраине города, и лишь тогда приступил к формированию труппы. Через некоторое время из разных городов стали съезжаться актеры.

Дела наши шли хорошо. Труппа работала на марках. 40 % валового сбора получал за аренду помещения владелец его Лихтерман, а остальные 60 % должны были итти на вечеровые расходы и на дележку между всей труппой. Но когда дело доходило до дележки, то в кассе никогда ничего не оказывалось. Все расходы, да расходы. Мы получали только авансы.

Тогда я созвал общее собрание актеров. В своем выступлении я говорил, что нас обкрадывают, эксплоатируют, что надо освободиться от Сем Адлера и Лихтермана и организовать самостоятельный коллектив на товарищеских началах. Выбрали делегацию, в которую вошли я, Финкель и Файбушев, которой поручили пойти к Сем Адлеру и Лихтерману со следующими требованиями: полный контроль за всеми расходами со стороны комиссии коллектива, сокращение расходов и уплата жалованья за все время полным рублем. На все наши требования мы получили полный отказ. Было это в 1914 году, перед пасхой. Я предложил труппе сорганизоваться самостоятельно, на свой риск и страх. Почти все отказались. Только Финкель с женой, Шаравнер с женой и Авахер присоединились ко мне. У губернатора Гирса я выхлопотал разрешение на спектакли в Минской губернии. Мы пригласили еще нескольких актеров из других городов и первые свои гастрольные спектакли начали в Борисове, близ Минска. Так мы побывали в Борисове, Полоцке, Невеле, в местечке Бешенковичи. В этом местечке 17/30 июля 1914 г. нас застало объявление войны. До войны мы не имели права играть на еврейском языке и должны были играть на немецком языке, а после объявления войны нам вообще запретили играть, так как на немецком языке играть было нельзя, потому что немец враг, а на еврейском — вообще не разрешалось… Промучились мы таким образом в Бешенковичах до сентября и решили перебраться в г. Белиж, где, как нам сказали, можно получить разрешение. Разрешение-то мы сначала получили, но после нескольких спектаклей нам запретили играть и там. Тогда я один отправился на разведки в Витебск, — и там оказалось много актеров без дела… В Витебске я узнал, что в Минске находится Сем Адлер с разрешением на спектакли по всей Минской губернии, но без труппы. Так как денег на дальнейшую поездку у меня не было, то я заложил в ломбарде свои золотые часы и портсигар и отправился в Минск. Из актеров там были Шумский (умер в 1928 г.) и его жена Лянцман (умерла в Париже в 1930 г.).

Когда я пришел к Сем Адлеру, он мне очень обрадовался и заявил, что имеет разрешение на спектакли, имеет договор на помещение в Слуцке, но антрепренером больше не желает быть, а хочет только играть и быть главным режиссером. «Я гражданин Американской республики и желаю работать, как вы, на товарищеских началах». Я забрал у него разрешение и договор, согласовал с Шумским, кого из актеров взять из Витебска и Велижа, и вызвал их телеграфно в Слуцк. Я поехал вперед и организовал все к приезду труппы. В коллектив входили: Сем Адлер, Шумский, Лянцман, Жорж, его жена, Файль, его жена, Бетя Клейник, Амасия, Мошкович, Гуревич, Круперберг, Авахер. В Слуцке мы играли с 15 ноября 1914 г. до великого поста 1915 г. Из Слуцка мы поехали в Мозырь. Из труппы вышли Шумский, и Лянцман (Шумский не ладил с Жоржем из-за ролей). В Мозырь к нам приехали Нерославская и дирижер Сандлер. Там мы имели большой материальный и художественный успех. Потом мы поехали в Могилев Губернский, где к нам присоединились актеры Заславский, Эпштейн (убитый, позже в 1920 г., на станции Казатин во время налета поляков на Киев), а также Ножик (автор пьес «Малкеле солдат» и «Рейзеле дем ребенс»). В Могилеве же мы узнали о занятии Вильно немцами и о том, что еврейским театрам скоро будет запрещено играть в Западном крае.

Тогда Заславский, Сем Адлер, Нерославская, Жорж, Лихтенштейн, Эпштейн решили организовать еврейский театр на русском языке, т. е. играть еврейские пьесы на русском языке. Такая труппа уже существовала — то была труппа Гузика, которая работала свободно по всем городам России. Ножик, Гутерц, Шаравнер, Авахер, Кейник и я откололись от этой группы. Мы решили продолжать играть на еврейском языке и уехали в Рогачев.

Взяв на себя административные функции, я вел все переговоры с городским головой и получил у него разрешение на четыре спектакля в неделю в помещении Городского театра, которое на остальные три дня было предоставлено под кино. Но когда я приехал уже с труппой, исправник нам не разрешил играть под предлогом, что содержатели кино заявили об отсутствии у нас цензурованных экземпляров на еврейском языке. Пришлось срочно послать несколько экземпляров пьес в Петербург… В Рогачев к нам приехали Шаевич с женой, Красташевский и Роза Брин. Затем мы опять поехали в Мозырь, а когда нам там вскоре запретили играть, мы срочно подготовили маленькую концертную программу с одноактной пьесой на русском языке. Мы ходили по домам и предлагали билеты. Сбор был неплохой, но сыграли мы плохо и решили уехать на юг. Красташевский и Шаравнер остались в Мозыре, а мы все с присоединившимися к нам артисткой Натансон и артистом Гроссманом поехали в Мелитополь.

В Мелитополе наш коллектив распался. Я отправился в Бердянск. Там я узнал, что в Мариуполе находится Красташевский. Я вызвал его, и, посоветовавшись, мы решили поехать в Юзовку (теперь — Сталино) и повезти туда только чисто драматический репертуар. Впрочем, мы выбрали и несколько музыкальных комедий без хора. В нашем коллективе были: Голубчик — заведующий музыкальной частью, его жена Гринштейн — комическая старуха, Роза Брин, я с женой, Мошкович, Надя Гуревич, Авахер, Подляс, Гильдин. Играли мы там с осени 1915 г. до весны 1916 г. Когда мы весной переехали в Мариуполь, туда приехал артист Вайсман и предложил мне вступить в его труппу. Я принял приглашение и поехал с ним в Николаев. Оттуда мы поехали в Воронеж. Я поехал раньше труппы, так как, кроме актерской, занимал и здесь административную должность. Из Воронежа мы поехали в Саратов, Самару, Царицын, Пензу, Казань.

Состав труппы был хороший. Играли день — драму, день — оперетту.