Жизнь еврейского актера

XVI Госет

В мае 1924 г. я поступил в Московский Госет, называвшийся тогда Гос. Еврейским Камерным театром и лишь. к концу 1924 г. переименованный в Государственный Еврейский Театр (Госет). Я поступил в Госет в качестве администратора, желая работать в передовом и культурном театре, каковым уже в то время по праву считался Госет.

Однако, несмотря на внешний блеск, материальное положение театра было очень тяжелым. Работники по два месяца не получали зарплаты.

Работая в театре как администратор, я очень скоро убедился в полной бесхозяйственности Грановского, в его абсолютном неумении планировать творческую жизнь театра. Коллектив, актеры стояли у него всегда на втором плане, и поэтому когда в театре бывали деньги, то он тратил их на что угодно, только не на зарплату… Все вопросы жизни театра Грановский разрешал, не считаясь ни с чьим мнением. Актеры должны были молча принимать его распоряжения, а если кто-нибудь решался высказаться против, то он его спокойно и вежливо выслушивал, но этот актер брался на заметку как «неблагонадежный» и в дальнейшём уже ролей не получал.

Грановский не терпел никакого вмешательства со стороны кого бы то ни было в свои дела, не терпел критики. Работать с Грановским было чрезвычайно трудно. Его бесхозяйственность и самодурство не давали возможности наладить хозяйственное состояние театра. Вследствие этого летние гастроли почти всегда были убыточны. И лишь в 1927 г., благодаря тому, что Грановский был за границей, удалось провести гастроли так, что мы их закончили с некоторой прибылью.

21-го марта 1928 г. Грановский уехал в Берлин (на две недели раньше труппы) для подготовки гастролей. Мы все приехали в Берлин 7 апреля. 11-го апреля в театре «Дес Вестенс» состоялся первый наш спектакль.

От Управления Государственными Академическими театрами я получил мандат, по которому я являлся ответственным по финансово-хозяйственной части Госета. Но, приехав в Берлин, я увидел нечто совершенно неожиданное. Помощником Грановского был некий Залкинд — эмигрант. Когда я захотел узнать, на каких началах мы работаем, Грановский ответил мне: «В Берлине, тов. Файль, вы будете кассиром-инкассатором, и будете делать все то, что я вам скажу». Об этом я немедленно написал в Москву.

Первый же наш спектакль — «200.000» — имел колоссальный успех и получил блестящие отзывы прессы. Для работников искусств Берлина мы дали специальный ночной спектакль, имевший также колоссальный успех (присутствовали все лучшие актеры и многие писатели Берлина).

У Грановского сделалось «головокружение от успехов» и он сразу же начал забывать, что театр приехал из Москвы. Я лично неоднократно беседовал с ним, наши взгляды не сходились, и на этой почве у нас было много споров. Я считал, что успех, который мы имели, — это советский успех, он же считал, что это его личное дело. Грановский никогда не отмечал заслуг советской власти и пролетарской общественности перед еврейским театром, и на эту тему и я, и С. М. Михоэлс много с ним спорили.

В Берлине мы дали 30 спектаклей. За них, как я узнал впоследствии, театр должен был получить 56.000 марок. Зарплата составляла 26.000 марок в месяц. Следовательно, на дальнейшую зарплату деньги должны были иметься. Но после первой получки мы почему-то зарплаты не могли получить. После Берлина мы должны были поехать во Франкфурт-на-Майне. Грановский уехал вперед. Мне нечем было выплатить зарплату актерам и я ему сообщил об этом по телефону в Франкфурт. На это он мне заявил, что может выслать мне 12.000 марок своих собственных денег, полученных им в Париже в счет заказанного ему кинофильма.

В Франкфурте-на-Майне театр успеха не имел по следующий причинам: еврейское население Франкфурта очень набожное, мы же начали наш первый спектакль «200.000» в пятницу вечером. По этому случаю зрители и еврейская пресса объявили бойкот нашему театру. Грановский моментально уехал со своим помощником Залкиндом в Париж для устройства, по его словам, наших гастролей. Из Парижа он нам сообщил о начале там гастролей 11 июня, но денег нам на переезд не оставил. Это было в 20-х числах мая. Обсудив совместно с месткомом положение, мы решили, что доберемся до Парижа, останавливаясь в каждом городе по пути в Париж на 1–2 спектакля. Так мы в течение примерно 20 дней сыграли в разных городах по одному-два раза (Мангейм, Карлсруэ, Саарбрюкен, Страсбург).

В Мангейм мы приехали за день до спектакля. Антрепренер сообщил нам, что еврейская община устраивает нам банкет еще до первого спектакля. Мы все собрались в каком-то молитвенном доме. Банкет открыл местный раввин, нас приветствовало еврейское духовенство. Когда с ответной речью выступил Михоэлс, он указал, что этот еврейский театр не для духовенства, что это — красный театр, он приехал из красной Москвы. В результате его выступления многие из присутствовавшей на банкете буржуазии демонстративно покинули зал.

Для того, чтобы попасть в Страсбург, нам нужна была виза на въезд во Францию. У нас ее не было. Тогда мне удалось получить в Берлине транзитную визу, с каковой мы и попали в Страсбург. И только там, после первого спектакля, мы получили уже официальную визу для въезда во Францию.

В Страсбурге театр имел колоссальный успех. Отсюда мы поехали прямо в Париж и 11 июня 1928 г. начали наши гастроли в театре «Порт сан-Мартен».

В Париже театр имел исключительный материальный и художественный успех.

9-го августа 1928 года мы начали гастроли в Бельгии — играли в Брюсселе и Антверпене. В Брюсселе мы играли в Королевском театре. Директор этого театра сказал мне, что за 65 лет он не помнит случая, чтобы в этом театре когда-либо играл еврейский театр.

Затем мы поехали в Голландию — Амстердам. Там на наше имущество неожиданно был наложен арест. Дело в следующем. В 1923 г. Грановский был в Голландии и выдал какому-то голландскому гражданину удостоверение в том, что уполномочивает его устроить гастроли театра по Западной Европе, при чем все расходы будут ему возмещены. Таким образом, этот голландец получил монопольное право на устройство наших гастролей. Грановский совершенно об этом инциденте забыл и устроил гастроли без голландца, что и привело к аресту нашего имущества на сумму в 2.000 гульденов. Грановского в это время в Амстердаме не было, он был в Париже, и мне с Михоэлсом выпало на долю ходить по судам, хлопотать. В конце концов нам удалось добиться снятия ареста.

Из Амстердама мы поехали в Вену, где мы играли целый месяц (это было в сентябре) и имели опять таки огромный успех. Коллектив и местком стали уже подумывать о возвращении в СССР, но Грановский настаивал на поездке в дальнейшем в Америку. В это время на имя Грановского прибыла телеграмма из Москвы с предложением приехать для доклада о заграничной поездке и дальнейших перспективах театра. Но Грановский ехать в Москву не пожелал и уехал в Берлин.

Из Вены мы снова поехали в Берлин. Поставленная в этот второй приезд пьеса «Труадек» потерпела полный провал. Зато впервые показанная «Ночь на старом рынке» имела такой головокружительный успех и такую блестящую прессу, что шла 30 дней подряд с аншлагом. Играли мы опять в театре «Дес Вестенс».

После Берлина мы поехали в Гамбург, Лейпциг, Дрезден и опять в Берлин. В этот приезд в Берлин мы играли в «Центральтеатер» на Альтер Якубшграссе. На этот раз успех был уже средний. Опять начались разговоры о том, ехать или не ехать в Америку….

12 декабря было получено распоряжение — закончить гастроли и уехать в Москву.

Грановский, как художественный руководитель и постановщик, являлся формалистом, все его постановки, которые он ставил в Госете, были формалистическими. Если на Западе Госет имел успех, это только потому, что еврейская буржуазия приняла этот театр, как мистический.

Чем объяснить, что Грановский не пожелал вернуться. СССР?

Грановский — сын богатых родителей, арендаторов крупных имений и лесов в Смоленской губернии, в прошлом никогда не нуждавшийся, имевший возможность проигрывать крупные суммы денег в Монте-Карло. С первых дней организации театра он жил мечтой о поездке за-границу. За-граница манила его по двум причинам. Во-первых, там жили его родители и сестра. Во-вторых, он не переставал мечтать о том, чтобы стать снова богатым человеком, и ему казалось, что Госет за границей — это для него путь к личному обогащению.

После отъезда коллектива театра в Москву, Грановский, оставшись в Берлине, поступает в Ульштайнхауз (Дом издательств) и ставит там комедию «Мещанин во дворянстве» Мольера с участием известного артиста Палленберга. Но Грановский не учел одного очень важного обстоятельства, а именно, что как иностранцу, да еще приехавшему из советской России, ему в капиталистической Германии, в стране кризиса не дадут хода и, как опасного конкурента, провалят, как бы ни были талантливы его постановки. Так оно и случилось. Первая его постановка, как и все последующие, — «Сержант Гриша» в театре Рейнгардта, «Уриэль Акоста» в Габима — провалились.