Глубокие воды (СИ)

Глава 12. Ева

Я сидела напротив него, и каждое его слово отдавалось ударом в груди. Он уже всё решил? За меня? Как он посмел? Мои родители… Их больше нет, и этот монстр, сидящий передо мной, не считает нужным даже посоветоваться со мной, дать мне право попрощаться?

Гнев захлёстывал меня, поднимаясь от кончиков пальцев до самых корней волос. Мои руки дрожали. Я опустила взгляд на тарелку с борщом. Яркий, наваристый, он смотрелся сейчас как издевательство. В горле пересохло, а моя решимость только нарастала.

— Только попробуй, — прозвучал его ледяной, предостерегающий голос в моей голове.

Я даже не посмотрела на него, но почувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. Как он смеет? Он считает, что я испугаюсь?

Я резко оттолкнула от себя тарелку, и она с громким стуком ударилась о столешницу.

— Да как ты смеешь?! — заорала я. Голос сорвался, предательски дрогнул, выдавал боль и отчаяние, которые я тщетно пыталась скрыть. — Как ты смеешь распоряжаться моей жизнью?! Моими родителями! Ты даже не предупредил меня! Даже не спросил!

— Ева, — его голос был стальным, но в нем проскальзывала тень раздражения. — Не будут же они в морге ждать, пока тебя выпишут из больницы. Нужно было что-то делать.

— Удобно, — прошипела я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Очень удобно прикрываться такими отмазками. Спасти свою репутацию и не волновать мою персону. Как будто я чужой человек, как будто я никто для них.

— Я…

— Да пошёл ты! — выпалила я, с трудом сдерживая рыдания. — Я тебя просто ненавижу!

Я вскочила с места и бросилась прочь из столовой, из этого проклятого дома, из его жизни. Слышала, как Адам что-то кричит мне вслед: "Вернись немедленно!"

Но я его не слышала. В голове пульсировала только одна мысль - бежать. Бежать как можно дальше от него, от этого места, от всего, что он сделал с моей жизнью.

Я неслась по коридорам, как загнанный зверь. Видела расширенные от испуга глаза слуг, застывших у стен. Они смотрели на меня, как на сумасшедшую, но мне было всё равно. Я расшвыривала всё на своём пути, ничего не замечая. Мне нужно было выбраться из этого склепа.

Вылетев из дома, я помчалась по вымощенной плиткой дорожке к воротам. В груди жгло, в глазах стояли слёзы. Дыхание сбилось, ноги заплетались, но я не останавливалась. Я бежала, бежала, бежала…

И словно в насмешку, мир вокруг меня изменился. Небо заволокло тёмными, грозовыми тучами. Почувствовала первые холодные капли на лице. И как только я добежала до ворот, разразился настоящий ливень.

Он обрушился на меня всей своей яростью, промочив до нитки в мгновение ока. Холод сковал тело, но физические ощущения были ничем по сравнению с той бурей, что бушевала в моей душе. Я стояла у ворот, дрожа от холода и ненависти, и смотрела на дом, который теперь казался мне настоящим мавзолеем. Мои родители похоронены. И у меня тоже нет выхода из этого склепа.

До ворот оставалось всего несколько шагов. Я уже чувствовала холодный металл под ладонью, предвкушала свободу. Но вдруг чья-то сильная рука грубо развернула меня, заставляя споткнуться.

Адам.

Он стоял передо мной, промокший до нитки, волосы прилипли ко лбу, делая его похожим на дикого зверя. Но больше всего меня напугали его глаза. В них метали настоящие молнии. Я никогда не видела его таким. Он был не просто зол, нет. Он был в ярости. Разъярённый бог, решивший обрушить свой гнев на жалкую смертную.

— Ты никуда не пойдёшь, — прорычал он сквозь зубы, и я отшатнулась, подчиняясь инстинктивному страху. В его голосе сквозила такая власть, такая угроза, что мои ноги на мгновение приросли к земле.

— Не смей мне указывать! — выплюнула я в ответ, собирая остатки смелости. — Ты меня здесь не удержишь!

— Это мой дом, — его голос стал ещё ниже, ещё опаснее. — И пока ты здесь находишься, ты будешь делать то, что я говорю.

— Твой дом? — я громко рассмеялась, несмотря на подступающие слёзы. Это был истеричный, безумный смех. — Вот и живи в своём доме сам, окей? И оставь меня в покое!

— Не говори глупостей, Ева! — он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу. Его хватка была такой сильной, что я поморщилась от боли. — Я пытаюсь тебе помочь.

— Помочь? — я вырвалась из его хватки. — Да ты разрушил мою жизнь! Ты забрал у меня всё!

— Я знаю, что тебе больно, — он сделал шаг ко мне, пытаясь обнять, но я отшатнулась.

— Не смей ко мне прикасаться! — закричала я. — Я не хочу ничего от тебя, слышишь? Ничего!

— Ты ещё ребёнок, Ева, — он вздохнул, словно я была невыносимой проблемой. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я ребёнок? — повторила я, и во мне снова вспыхнул гнев. — Да, я ребёнок, который недавно потерял родителей! Ребёнок, который не имеет права даже попрощаться с ними! Ребёнок, которого ты запираешь в своём золотом гробу!

— Замолчи! — он рявкнул, и я вздрогнула. — Ты живёшь в этом доме только полдня, а мне уже кажется, что я постарел на десять лет!

— Тогда отправь меня в детский дом! — я закричала во всё горло, захлёбываясь слезами. — И проваливай из моей жизни!

И в этот момент что-то сломалось в его взгляде. Терпение, которое он так старательно демонстрировал, лопнуло как мыльный пузырь. Его лицо исказила гримаса ярости, и я инстинктивно сжалась, ожидая удара. Но вместо этого он сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он просто подошёл ко мне, молниеносно и неумолимо, и перекинул меня через плечо, как мешок с картошкой.

Воздух выбило из лёгких. Я завизжала, чувствуя, как у меня закружилась голова. В нос ударил его запах - резкий, мужественный, с нотками дорогого одеколона и чего-то ещё, неуловимого, что вызывало странный, нежелательный трепет. Я тут же одёрнула себя, мысленно отталкивая это предательское чувство. Ненависть. Только ненависть.

— Отпусти меня! — орала я, колотя его кулаками по спине. — Ты слышишь? Отпусти!

Он не отвечал, лишь упрямо двигался в сторону дома.

— Я сказала, отпусти! — продолжала я, захлёбываясь слезами и ненавистью. — Ненавижу тебя! Ненавижу!

Наконец, его голос прозвучал, низкий, угрожающий, пропитанный стальным холодом.

— Ещё одно слово, — прорычал он, — и ты узнаешь, какие бывают последствия за непослушание.

Ярость и ненависть клокотали внутри меня, отравляя каждую клетку тела. Я ненавидела Адама за то, что бросил нас на три года, за лживость, за эту мнимую участливость после смерти родителей. За то, что он забыл обо мне, а теперь, вдруг, решил прикинуться заботливым дядюшкой. Я старалась не напоминать себе о том, что раньше безумно его любила. Это была прошлая, наивная Ева, та, которой больше нет. Предательские воспоминания пытались всплыть на поверхность, но я яростно отталкивала их, сосредотачиваясь на одном: на ненависти.

Он внёс меня в дом, как захваченную добычу, и я услышала, как он прошипел на прислугу:

— Уйдите с дороги!

Он всегда казался таким собранным, излучающим один лишь позитив, а сейчас… Сейчас, кажется, я открыла его тёмную сторону, или он её так тщательно скрывал за маской открытого человека? Он ведь всегда умел нравиться людям. Лжец.

Он поднимался по лестнице, шагая тяжело и решительно, а я всё ещё висела у него на плече, как тряпичная кукла. Внутренности скручивались в тугой узел, голова раскалывалась от боли и унижения. Презрение к себе нарастало с каждой секундой. Как он смеет так со мной обращаться?

Он ворвался в мою комнату и просто кинул меня на кровать. Не поставил, не положил, а именно кинул, как ненужную вещь. Пружины жалобно скрипнули, приняв на себя мой вес. Боли я почти не почувствовала - она потерялась в водовороте гнева.

Он стоял в дверях, возвышаясь надо мной, как над поверженным врагом. Лицо всё ещё искажала гримаса злости, но в глазах уже проскальзывало что-то похожее на… сожаление?

— К ужину, — его голос был всё ещё низким и хриплым, — ты должна подумать над своим поведением. И объяснить мне, что это вообще было. Мы спокойно поговорим.

Спокойно? После всего этого? Он издевается?

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Замок с щелчком защёлкнулся, запирая меня в этом золотом склепе.

Комната поплыла перед глазами от ненависти. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу, сметая всё на своем пути. Я вскочила с кровати и с диким криком схватила первую попавшуюся под руку вещь - хрустальную вазу с цветами, - и швырнула её в стену. Брызги воды, лепестки роз, осколки стекла - всё разлетелось во все стороны.

Я не останавливалась. С туалетного столика полетела косметика, флаконы духов, зеркальце, которое разбилось вдребезги. Я хватала всё подряд и бросала, ломала, крушила. В ход пошли подушки с кровати, картины со стен, книги с полок.

Крик не стихал, сливаясь с грохотом разбивающихся предметов. Я ревела, выла, плевалась словами ненависти. Комната превращалась в хаос, в отражение той бури, что бушевала в моей душе.

Я сорвала балдахин с кровати, сбросила на пол шелковые покрывала, растоптала пушистый ковёр. Больше никакого комфорта, никакой клетки. Только разрушение.

Зеркало. Я подбежала к туалетному столику и схватила осколок зеркала. Нет, не для того, чтобы порезать себя. Чтобы увидеть. Увидеть ту, прежнюю, наивную Еву, которая верила в сказки. И разбить её. Уничтожить.

Я подняла осколок и со всей силы ударила им по остаткам зеркала. Звон стекла, кровь на руках, отражение обезумевшего лица. Это была не я. Это был зверь. И я не собиралась останавливаться.

Пусть он увидит, что натворил. Пусть он поймёт, какую цену придётся заплатить за его ложь и за его тиранию. Пусть он знает, что я не сломаюсь. Я буду бороться. Я буду мстить.