Глубокие воды (СИ)

Глава 65. Адам

Мы вошли в квартиру, и дверь за нами мягко захлопнулась, отрезая шум коридора и оставляя нас в нашем маленьком мире. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и я наконец-то смог выдохнуть, чувствуя, как напряжение от лифта и всего этого безумного дня начинает спадать. Но оно не исчезло – оно просто переросло в нечто более острое, более жгучее. Ева стояла передо мной, всё ещё с этим озорным блеском в глазах, и я знал, что сейчас случится. Я всегда знал, когда она вот-вот сорвётся.

Она не дала мне времени даже снять пальто. С ловкостью, от которой у меня перехватывало дыхание, Ева шагнула ближе, её пальцы вцепились в шею, прямо за ворот пальто, притягивая меня вниз. Она встала на цыпочки, её тело прижалось к моему, и наши губы встретились в новом поцелуе.

Это было как удар тока: её рот был горячим, требовательным, с привкусом той же дерзости, что и в лифте. Я ответил мгновенно, углубляя поцелуй, чувствуя, как её язык скользит по моему, дразня, провоцируя.

Чёрт, она всегда знала, как меня завести!

Мои руки сами собой обвили её талию, притягивая ближе, так близко, что между нами не осталось ни миллиметра. А потом они скользнули ниже, к её заднице – этой идеальной, упругой заднице, которая сводила меня с ума с первой секунды. Я крепко сжал её ладонями, чувствуя, как она подаётся навстречу, выгибаясь в моих руках.

Ева простонала прямо в мой рот – низкий, вибрирующий звук, который эхом отозвался во мне, разжигая пожар в венах. Её поцелуй стал ещё более страстным, яростным: она куснула мою нижнюю губу, а потом впилась глубже, как будто хотела сожрать меня. Мои пальцы впились в ткань её джинсов, массируя, дразня, и я почувствовал, как её тело дрожит от желания.

Она не останавливалась. Пока я тонул в этом поцелуе, её руки уже дерзко потянули за пуговицы моего пальто, сбрасывая его с плеч. Оно соскользнуло на пол с глухим шорохом, и я даже не заметил этого. Моё тело горело от предвкушения – кровь стучала в висках, стояк пульсировал, требуя её немедленно. Я хотел трахнуть её, здесь и сейчас, прижать к стене прямо у входа, не заботясь ни о чём.

Но в голове мелькнула мысль: мать.

Она придёт с минуты на минуту. Мы не можем вот так, быстро, украдкой, как какие-то обезумевшие подростки каждую секунду оглядываясь на дверь. Мне хотелось насладиться Евой сполна, растянуть это удовольствие на часы, не думая о том, что нас прервут.

Я не заметил, когда она скинула свою белую шубку – она валялась теперь кучей на полу рядом с моим пальто. А потом и свитер последовал за ней: Ева оторвалась от моих губ на секунду, чтобы стянуть его через голову, и вот она стояла передо мной в одних облегающих джинсах и кружевном лифчике.

Чёрт возьми, это зрелище ударило по мне выбивая воздух из лёгких. Её грудь тяжело вздымалась, соски проступали сквозь тонкую ткань, твёрдые и приглашающие, а кожа слегка порозовела от возбуждения. Она была воплощением соблазна – хрупкая, но такая сильная в своей желанности, с этими светлыми волосами, рассыпанными по плечам, и глазами, полными огня.

Не давая мне времени на раздумья, Ева потянулась к моей рубашке. Её пальцы ловко расстегнули пуговицы, одну за другой, и ткань разошлась, обнажая мою грудь.

Она прижалась ближе, её губы коснулись моей кожи – сначала шеи, потом ключицы, спускаясь ниже, покрывая голый торс поцелуями. Лёгкими, но жадными, с лёгким покусыванием, от которого по спине пробегали мурашки.

Я застонал, не в силах сдержаться, чувствуя, как её дыхание обжигает меня. Это было слишком – её рот на моей коже, её руки, скользящие по бокам. Я перехватил её за плечи, крепко прижимая к себе, обнимая так, чтобы она не могла продолжить. Мои пальцы впились в её кожу, удерживая.

— Подожди немного, малышка, — прошептал я хрипло, пытаясь собраться с мыслями. Голос звучал как рычание, полный желания, но с ноткой контроля. — Не сейчас.

Ева замерла, но не отступила. Её пальчики, эти соблазнительные пальчики, продолжали блуждать по моей спине, очерчивая мышцы, проводя по позвоночнику лёгкими, дразнящими касаниями. Каждое её прикосновение вызывало во мне трепет, как электрический разряд, заставляя тело напрягаться.

Она спустилась ниже, к моей заднице, сжимая в ответ, и выдохнула прямо в мою грудь, горячо и настойчиво:

— Почему? Я хочу тебя сейчас… Прямо сейчас, Адам. Прошу тебя...

Её слова были как искра в сухом лесу – они подожгли меня ещё сильнее.

Я взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза: они были затуманены страстью, зрачки расширены, щёки покраснели от желания, а губы припухли, влажные и манящие. Настоящее искушение, живое и дышащее, созданное только для меня. Я мог потеряться в этом взгляде, утонуть, забыть обо всём. Но нет, не сейчас. Не так.

— Мать вот-вот придёт, Ева, — сказал я тихо, но твёрдо, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Нам нужно поговорить с ней. Разобраться во всём этом дерьмо – в тебе, во мне, в нас. Это важнее сейчас. Потом… потом будет всё, что захочешь. Но не в спешке.

Она насупилась, брови сошлись вместе в той самой милой гримасе, которая всегда меня разоружала. Её губы надулись, как у обиженного ребёнка, но в глазах всё ещё горел огонь.

— Всего десять минут… ну, двадцать, — пробормотала она, прижимаясь ближе, её руки снова скользнули по моей груди. — А потом можно встречать твою мать. Пожалуйста, Адам… Я так тебя хочу. Неужели ты не чувствуешь?

Я рассмеялся – низко, хрипло, не в силах удержаться от её настойчивости. Наклонился и поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду, вдыхая её запах. Мои руки всё ещё держали её лицо, но теперь нежно, ласково.

— Неужели ты думаешь, что десяти или двадцати минут мне будет достаточно? — Я приподнял бровь, глядя на неё пристально, с той усмешкой, которая всегда её заводила. — Ева, я собираюсь провести с тобой время до утра. Так что нет, этого явно будет недостаточно. И потом… я боюсь, после первого раза не захочу никого больше встречать. Ни мать, ни кого-либо ещё. Только ты и я. Всю ночь.

Ева вздохнула, отстраняясь неохотно, бросив на меня взгляд, полный обещания.

Этот взгляд словно говорил:

«Ты заплатишь за ожидание, нарцисс».

И я знал, что с радостью заплачу – тысячу раз, если понадобится. Потому что с ней каждое мгновение стоило того.

Она неспешно подошла к дивану в гостиной, стала раздеваться. Когда джинсы были сняты, и она осталась только в этих тоненьких стрингах, которые едва скрывали её соблазнительную задницу, я почувствовал, как вся моя выдержка летит к чертям.

Может, хотя бы десять минут? Утолить этот сумасшедший голод.

— Я чувствую, как ты сверлишь меня взглядом, — прошептала она, повернувшись ко мне и блеснув глазами. — Но ты сам отказываешься, так что… терпи…

Я расхохотался, наблюдая за тем, как эта соблазнительная кошечка подхватывает свой шелковый домашний комплект яркого, изумрудного цвета и соблазнительно натягивает его на бёдра. Шелковая накидка легла на плечи, а пояс затянул её, скрывая эту соблазнительную грудь, которую я с радостью буду сегодня кусать, обсасывать, когда закончу со всеми вопросами с матерью.

От этой соблазнительной картинки в голове почти становилось больно, член дико пульсировал, и я, не скрывая досады, сморщился от боли, чувствуя, как он болезненно впивается в ширинку.

— Но я могу помочь… — промурлыкала она, подходя ближе.

— Прекрати, чертовка, — прохрипел я, сдерживаясь. — Ты сведёшь меня в могилу, ей-богу… пощади, пожалуйста.

Эта чертовка подошла ещё ближе и очертила пальчиком мою грудь, спускаясь к самому паху, останавливаясь у пояса брюк. Член дёрнулся от такого близкого присутствия, от этого дразнящего искушения.

— А ты знаешь… что я специально тебя соблазняла? — прошептала она, заглядывая мне в глаза. Этот пальчик провёл по всей длине моего члена, вызывая дикий рык в самой глубине моей души.

— Догадывался… чертовка, — выдохнул я, чувствуя, как она продолжает дразнить меня.

Она только хитро улыбнулась, прикусив губу. Несносная, желанная, дикая кошка.

— А ты знаешь, что я поспорила на твоё соблазнение с Крис?

Ещё одна неожиданность, которая выбила воздух из груди. Эта дерзкая девчонка подкидывает мне сюрпризы один за другим.

— Всё-таки стоит тебя отшлёпать, — прошипел я, хватая её за талию и притягивая ближе.

— Я беременна, ты не можешь меня бить, — прошептала она, улыбаясь.

— А я не сильно… слегка, — промурлыкал я прямо ей на ухо, прижимаясь всем телом.

— Тогда я не против, — прошептала она, и сжала мой член через брюки, вызывая во мне новый рык.

— Я трахну тебя сейчас, — прошипел я, и уверен, мои глаза горели диким огнём.

Она посмотрела на меня так, будто этого и добивалась. Я знал, что так и было, и чуть не поддался. Сглотнул, чувствуя, как слюна наполняет мой рот, а тело задрожало от предвкушения. Десяти минут действительно не хватит, чтобы она перестала сводить меня с ума.

В этот момент раздался звонок домофона, заставив меня чертыхнуться. Чёрт, как не вовремя!

Я неохотно освободил Еву из объятий, понимая, что, похоже, пришла мать. Мы договорились, а Ева… со своим соблазнением всегда добивается моей потери контроля, но мне это нравиться. Это игра, которая заводит меня до безумия.

Я нажал кнопку ответа на панели домофона.

— Слушаю, — прорычал я в панель, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Здравствуйте, Адам. Это ресепшен. Тут к вам женщина, Катерина Гоффман. Говорит, что ваша мать.

— Да, это она, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Пропустите её, пожалуйста.

— Конечно, она сейчас поднимется.

Сердце колотилось как бешеное. Я схватил пальто с пола, на ходу стряхивая невидимые пылинки. Скомканная белая шубка Евы полетела следом в шкаф, а я лихорадочно принялся застёгивать рубашку. Пальцы дрожали, промахивались мимо пуговиц, но времени не было.

Дыхание сбилось, в голове царил хаос. Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Я замер, прилипнув взглядом к монитору домофона. Она. Мать.

Рыжие волосы, уложенные в замысловатую высокую причёску, подчёркивали её точёные скулы. Безупречный макияж не скрывал усталости в глазах. На ней была элегантная шубка из стриженой норки, облегающие чёрные брюки и остроносые ботильоны на высоком каблуке. Завершали образ тёмные очки в тонкой оправе. Модная, ухоженная, властная – такой я её знал всю жизнь.

Вымученная улыбка тронула её губы, когда дверь бесшумно отворилась.

— Адам, сын мой… — пропела она, растягивая слова.

— Проходи, — буркнул я, пропуская её в квартиру.

Взгляд матери скользнул по раскрасневшейся Еве, остановился на моих губах, нахмурился.

— Вы, я смотрю, времени зря не теряли, — пробормотала она, небрежно оглядываясь.

Она вошла в квартиру, не снимая обуви.

— Во-первых, разуваются на входе, — процедил я сквозь зубы, закрывая за ней дверь.

— Это у вас разуваются, — парировала мать, продолжая осматривать гостиную, бросая косые взгляды на Еву. — А у нас, в Германии, не принято.

— Так чего же ты до сих пор не в Германии? — зашипел я, стараясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.

Она снова посмотрела на Еву, в её глазах мелькнула неприязнь.

— Контролирую вас.

Я подошёл к Еве и притянул её к себе, обнимая за плечи.

— Плохо контролируешь, — усмехнулся я. — Как видишь, твои старания ни к чему не привели. Мы вместе, несмотря на твоё осуждение, на осуждение общества…

Мать недовольно скривилась.

— Я вижу. Подумать только… Твоя племянница… родная кровь… и вы тра…

— Она не моя племянница, — оборвал я её резко. — По крови она мне, по сути, чужой человек. И только поэтому ты сейчас здесь. А теперь рассказывай, как так вышло, что я – не сын своего отца.

В глазах матери на мгновение промелькнула вина, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты хоть кофе мне предложишь? Или чаю? История не из приятных.

— Будет тебе кофе, — буркнул я.

Ева нежно коснулась моей щеки.

— Я сейчас всем сделаю кофе. И тортик в холодильнике есть.

— Хорошо, милая, — ответил я, выдавив из себя улыбку.

Ева улыбнулась в ответ и направилась к кухонной стойке, где был спрятан кофейный аппарат. Начала проворно настраивать машину, насыпать зерна и выставлять чашки. Хотелось, чтобы эта встреча поскорее закончилась, и остаться наедине с моей страстной Евой, для которой, без всяких сомнений я создан.

Вожделение отступало под натиском волнения. Мать здесь. Сейчас всё решится.

Я перевёл взгляд на Еву, которая с тревогой посмотрела на меня, словно чувствуя напряжение.

— Может, тебе помочь? — прошептала она так, чтобы слышал только я. Её близость действовала успокаивающе.

— Всё в порядке, — ответил я, мягко сжав её руку.

Мать тем временем продолжала осмотр квартиры, как будто оценивала её стоимость. Этот её взгляд всегда меня раздражал.

— Может быть снимите шубку? Жарко ведь, — обратилась Ева к ней, стараясь быть вежливой.

Мать усмехнулась, оценивая Еву с головы до ног.

— Ну хорошо... держи, — она сняла шубку и протянула её мне. — Повесь куда-нибудь.

Стиснув зубы, чтобы не огрызнуться, я взял норковую шубку. Её запах – смесь дорогих духов и чего-то неуловимо холодного – ударила в нос. Я направился в коридор и повесил шубу на крючок, стараясь не касаться её лишний раз.

Вернувшись, я увидел, что Ева уже разливает кофе. Она достала из холодильника небольшой, но аппетитный шоколадный торт, прихватив тарелки, нож и десертные ложки. Действовала проворно, стараясь создать хоть какое-то подобие уюта, понимая, насколько тяжёлой будет наша беседа.

Наблюдая за ней, я не мог не восхищаться. Несмотря на всю эту неловкость, на напряжение, которое повисло в воздухе, она оставалась собой – любящей, заботливой, невероятно сексуальной. Её движения были такими естественными и грациозными, что я просто заворожённо следил за каждым её жестом.

Отрезав по кусочку торта каждому, она села за кухонный диванчик. Мать напротив. Не раздумывая, я придвинулся к Еве, приобнимая её за плечи. Мне нужно было чувствовать её рядом, ощущать её тепло.

Воцарилось напряжённое молчание. Я взял вилку и отправил в рот кусок торта, наблюдая за матерью краем глаза. Она медленно пила кофе, бросая украдкой взгляды на Еву.

Сглотнув торт, я не выдержал:

— Так что, мама… Чего тянешь? Я жду объяснений. Почему я вдруг оказался… не сыном своего отца? Как так вышло?

Мать поставила кружку на стол с тихим стуком.

— Откуда ты это узнал? — её голос был напряжённым.

Я усмехнулся, снова перевёл взгляд на Еву. Её щёки вспыхнули, она нервно облизнула губы, испачканные кремом. Мне так хотелось облизать этот крем самому… Но не сейчас.

— Эм… так вышло, что Ева теперь беременна моим ребёнком, — я замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом.

Ложка с тихим звоном упала на тарелку. Мать смотрела на нас в полном изумлении, переводя взгляд с меня на Еву и обратно.

— Какого чёрта здесь происходит?! — выпалила она, повысив тон. — Так ты не издевался надо мной по поводу свадьбы?! А эта беременность... скажи… что вы шутите?

Я усмехнулся. Моя рука невольно легла на ещё плоский живот Евы. Она вздрогнула, а затем накрыла мою руку своей, нежно сжав её.

— Нам с Евой пришлось делать генетические анализы, чтобы исключить патологии у ребёнка, обусловленные близким родством… В итоге… — я выдержал небольшую паузу, и посмотрел прямо в глаза матери. — В итоге, мы не родственники.

На лица матери отразилась смесь шока и отвращения. Она откинулась на спинку стула, словно оттолкнувшись от нас.

— Боже мой… Адам, да ты совсем спятил! Она же… она же ещё ребенок! — проговорила она, глядя на Еву с откровенной неприязнью.

В этот момент голос Евы, до этого молчавшей, прозвучал с крайней степенью раздражения.

— Ребёнок? Я не ребенок! Мне восемнадцать, и я сама решаю, что мне делать! — выпалила она, сжимая мою руку.

Мать презрительно фыркнула.

— Восемнадцать… Адам уже был подростком, когда ты родилась! Ты вообще понимаешь, что творишь?

Затем она перевела взгляд на меня, и в её глазах плескалось разочарование.

— А ты… Ты как мог спать с этой девчонкой? Ты же видел, как она растёт, как взрослеет! Вы совсем извращенцы, Адам?

Ева вспыхнула от гнева. Она вырвала свою руку из моей и вскочила с места.

— Это я! Я инициатор этих отношений! Я соблазнила Адама! Я, и только я! — зашипела она, сверкая глазами.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Слышно было только гул холодильника.

Мать презрительно скривилась.

— Ты мне никогда не нравилась, Ева. Слишком дерзкая, слишком своевольная…

— Взаимно, — перебила её Ева, с вызовом глядя ей в глаза.

Я тяжело выдохнул, пытаясь вернуть ситуацию под контроль.

— Хватит! — рявкнул я, вставая с места. — Мы не обсуждаем наши отношения. Да, я виноват, что не устоял перед Евой, она была очаровательна, но речь сейчас не об этом! Мама, объясни, как так вышло, что я – сын постороннего мужчины? Где мой настоящий отец?

Вопрос потонул в тишине, давящей на барабанные перепонки. Мать опустила взгляд, словно избегая моего испепеляющего взора. Наконец, она подняла голову и начала говорить.

— Это было в конце восьмидесятых… Я познакомилась с твоим отцом… ну, с Александром, твоим не настоящим отцом. Он был уже зрелым, пробивным, занимался… теневым бизнесом, скажем так. После девяносто первого года, когда границы открылись, у меня появилась идея новых поставок одежды. Тогда на этом можно было неплохо заработать. Я, как авантюристка, предложила Саше попробовать. И поехала в Германию, договариваться с поставщиками, с потенциальными партнёрами.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Ева с тревогой смотрела на меня, её рука крепко сжимала мою.

— Там я познакомилась с мужчиной… Он был одним из моих партнеров по бизнесу. Обаятельный, уверенный в себе… У нас завязался роман. Несколько месяцев интрижки… Ох, Адам, это было… горячо. Когда я вернулась в Россию, поняла, что беременна. Точный срок, от кого… сказать не могла, да и не хотела разбираться. А когда ты родился, ты был таким же, как все Исаевы – светловолосым малышом. Я не сомневалась в отцовстве Александра.

Я сжал кулаки. Внутри меня поднималась волна гнева, смешанная с болью.

— Но потом ты начал подрастать… И стал всё больше походить на того мужчину, с которым у меня была интрижка. Не совсем внешне, хотя и внешнее сходство было. Но больше повадками, поведением. Ты был таким же обаятельным мальчишкой, как и он… Я пыталась не обращать на это внимания. Ты ведь иногда жил со мной в Германии, мог видеть другую модель поведения. Даже когда ты вырос, и волосы твои стали тёмно-русыми, я старалась не зацикливаться на этом. У твоего биологического отца волосы были тёмно-каштановыми. Я… я верила, что Александр твой отец. А потом ты сказал, что Ева не твоя племянница… И вот тогда я поняла, что ты и вправду… не его сын.

Воцарилась тишина, настолько плотная, что можно было резать ножом. Я смотрел на мать, пытаясь осознать услышанное.

— И как тебе, имея хоть малейшие подозрения, что я сын совершенно другого мужчины, удалось оставить меня на долгие годы на воспитание чужого человека? Предполагая, что он мне никто? Неужели тебя совсем не мучила совесть?

Мать опустила плечи.

— Нет… Мне… Мне нужно было строить карьеру. Твоё рождение могло помешать моим планам. Я верила, что Саша твой отец.

Я презрительно фыркнул. Ева незаметно сжала мою руку под столом. Я посмотрел на неё. В её глазах я прочитал поддержку и понимание. Какое же сокровище она для меня!

— Да, я знаю, я хреновая мать и жена… Если бы я могла что-то исправить…

— Мне это не нужно, — перебил я её. — У меня есть Ева. У нас будет ребёнок. Мне больше ничего не нужно от тебя. Можешь возвращаться обратно в Германию.

Лицо матери помрачнело.

— Да, Ева мне никогда не нравилась. Но если ты так её любишь, я готова стерпеть…

Я громко рассмеялся.

— Тебе нечего терпеть. Ты можешь спокойно уезжать. Я узнал то, что хотел. А дальше мы сами разберёмся.

Не говоря ни слова, мать поднялась со своего места.

— Как бы ты меня ни гнал, я всё равно останусь…

Я тоже встал. Обнял Еву за талию, притянув её к себе, и нежно поцеловал в макушку. Мать взглянула на нас, её глаза метнулись к её животу и я невольно прикрыл его рукой, словно защищая от её оценивающего, недоброго взгляда.

— Я всё равно намерена остаться, — тихо проговорила она.

Затем она направилась в коридор. Накинув шубку, она обернулась и, бросив напоследок «Мы ещё увидимся», вышла, громко хлопнув дверью.

— Сомневаюсь, — прошипел я сквозь зубы.

Ева обняла меня крепче.

— Как ты думаешь, она действительно будет преследовать нас?

Я обнял её в ответ, нежно целуя в волосы.

— Пусть попробует. Она, конечно, моя мать, но для меня семья – это ты, Ева, и наш ребёнок. Именно вы – моя семья.