Глубокие воды (СИ)

Глава 61. Ева

Я не могла позволить этому случиться. Не после всего, через что прошла. Не после того, как Адам пришёл за мной.

Его дыхание обжигало мою щеку, горячее и прерывистое, а мерзкое дуло пистолета всё сильнее впивалось в кожу, оставляя синяк. Я знала, что нельзя дать ему победить. Нельзя позволить превратить себя в жертву. Нет, я буду бороться – за себя, за ребёнка, за нас с Адамом.

Мгновение – и я действую. Инстинктивно, как раненый зверь, я вцепилась зубами в его руку, со всей силы, со всей ненавистью, что накопилась во мне за эти долгие недели заточения. Кровь хлынула в рот – железистая, отвратительная на вкус, но это меня уже не останавливало. Я кусала глубже, чувствуя, как мышцы Марата напрягаются под зубами.

Марат взвыл от боли, рефлекторно отшвыривая меня от себя. Моё тело с силой ударилось о пол, в глазах потемнело от удара, а рёбра заныли, словно сломанные. Раздался выстрел – оглушительный, как гром. Он промахнулся, пуля ушла в стену, осыпав нас штукатуркой. Кажется, мне повезло. Боль в челюсти пульсировала, во рту до сих пор ощущался мерзкий привкус крови, пальцы дрожали, но в голове будто что-то перемкнуло. Боль, страх, отчаяние – всё исчезло, уступив место холодной ярости. Нужно действовать, пока есть шанс.

Периферийным зрением я заметила движение. Адам уже вцепился в Марата. Словно разъярённый зверь, он набросился на него, кулаки сыпались один за другим – точные, беспощадные удары, от которых хрустели кости.

Марат пытался отбиться, размахивая руками, но Адам был в ярости, и его было не остановить. Кровь брызнула на лицо Адама, окрасив его щёки в алый, его глаза горели безумием, но почему-то мне не было страшно. Это был мой Адам – тот, кто пришёл спасти меня.

— Ты думал, что можно безнаказанно украсть у меня Еву? Украсть у меня самое дорогое? — злобно шипел Адам, нанося удар за ударом, его голос был низким, полным ярости.

Боковым зрением я заметила, как Игорь теснит Влада, пистолет в его руке всё ближе к телу друга. Нет!

Не раздумывая ни секунды, я схватила пистолет, который выпал из рук Адама или Влада – сейчас это не имело значения. Рукоятка была тёплой, скользкой от пота, но я просто знала, что должна помочь.

Зажмурившись, вытянув руку, я нажала на курок.

Отдача толкнула меня назад, выстрел оглушил, в висках застучало, в глазах потемнело. Я открыла глаза и увидела, как Игорь отшатнулся назад, хватаясь за грудь, кровь проступила сквозь одежду. Он осел на пол, глаза остекленели. Влад тяжело дышал, опустившись на колено, что-то шептал, но я не слышала ни слова – мир сузился до Адама.

Я перевела взгляд на него.

Он душил Марата, пальцы стиснуты вокруг горла, тот хрипел, барахтался, пытался вырваться, царапая руки Адама, но хватка была мёртвой, неумолимой. Наши взгляды встретились.

В его глазах читалась мука – за то, что не успел раньше, за то, что позволил этому случиться, – но и холодная решимость. Его взгляд словно спрашивал разрешения, и я понимала: это момент, когда всё решается.

Я продолжала смотреть на него ошарашено, но не хотела останавливать.

Ничего не замечая вокруг, кроме убийственного взгляда Адама, прошептала одними губами:

— Убей его…

Уголки губ Адама приподнялись в улыбке – не в той самодовольной, которую я знала, а в торжественной, победной, полной облегчения. Он сжал руки сильнее, мышцы на предплечьях напряглись. Марат дёрнулся в последний раз, глаза закатились, и он... обмяк.

Адам опустил его безжизненное тело на пол, тяжело дыша, плечи вздымались.

Влад, всё ещё опираясь на стену, хрипло, тяжело дыша, выдавил:

— Чёрт, Адам, у тебя точно будут проблемы с мафией. Эти ублюдки не простят. Ты только что подписал нам всем приговор.

Адам, не отрывая от меня глаз, вытер кровь с лица рукавом и отмахнулся:

— Наплевать. Это в последнюю очередь меня волнует. Главное – она здесь, живая.

Влад издал нервный смешок, качая головой, но в его голосе сквозила усталость:

— Ты стал таким романтиком. Ладно, герой, но давай не расслабляйся.

Я чувствовала, как подкашиваются ноги, как дрожит всё тело – адреналин уходил, оставляя пустоту и слабость.

Прохрипела, не веря собственным глазам:

— Адам…

Это он. Он меня нашёл. Он убил этих ублюдков. Мой Адам, моя самая желанная одержимость.

— Ева, — прошептал он в ответ, его голос дрогнул, и он сглотнул, неотрывно следя за мной, как будто боялся, что я исчезну. — Иди сюда, моя маленькая мышка.

Я, не раздумывая ни секунды, бросилась к нему, крепко обнимая, цепляясь за него всем телом. Мои пальцы зарылись в волосы на его затылке, царапая кожу, но сейчас я хотела сделать так, чтобы он никогда не исчезал, чтобы эта связь была вечной.

Он обнял меня в ответ, прижимая к груди так сильно, что я почувствовала биение его сердца –быстрого, как моё.

— Всё позади, ты в безопасности, — прошептал он, его пальцы зарылись в мои волосы, я чувствовала его внутреннюю дрожь, он прижимал меня к себе так сильно, будто хотел слиться со мной, чтобы ничто больше не могло нас разлучить. — Неужели ты думала, что я позволю кому-то забрать тебя у меня?

Я не заметила, как слёзы градом покатились по щекам. Подняв голову, я увидела, как Адам наклонился и начал осыпать моё лицо поцелуями – лёгкими, жадными, от щёк к векам, затем к губам.

Он был в крови Марата, но мне было плевать – я хотела его, всего его, с этой яростью и любовью. Затем я потянула его голову к себе, и мы жадно впились в друг друга в поцелуе, застонав одновременно. Его губы были солёными от крови и пота, а язык – требовательным, и я таяла в этом, забывая обо всём.

Влад кашлянул, прерывая нас, его голос был саркастичным, но с ноткой нетерпения:

— Эй, влюблённые, поторапливайтесь. Нужно замести следы, пока вся их банда не нагрянула. А то ваш романтический момент прервут сиренами копов или пулями мафиози.

Адам оторвался от меня, не выпуская из объятий, и прошептал, глядя на друга через моё плечо:

— Дай нам десять минут, Влад. Просто… десять минут.

Не раздумывая, он подхватил меня под задницу, легко поднимая на руки, словно я ничего не весила. Я обвила его шею руками, прижимаясь ближе, и он унёс меня за дверь – в какую-то тёмную комнату, заваленную старым барахлом: коробками, пыльными полками.

Дверь захлопнулась за нами, отрезая шум и хаос снаружи, и в этой полутьме, пропахшей пылью мы наконец-то могли просто быть вдвоём. Его губы снова нашли мои, и мир сузился до нас – до его тепла, его дыхания, его обещания, что теперь ничто нас не разлучит.

Оторвавшись от меня, Адам прохрипел, его голос был хриплым от напряжения, словно каждое слово вырывалось из глубины души:

— Они успели что-то… сделать с тобой?

Даже в этой полутьме, где свет из коридора едва пробивался сквозь щели в двери, я видела, как его глаза горели – не просто яростью, а чем-то первобытным, неукротимым. Словно он был готов вернуться в ту комнату, вытащить Марата и Игоря из их безжизненных оболочек и задушить каждого по-очереди, снова отправить их в ад, только за то, что они посмели прикоснуться ко мне.

Его руки, всё ещё липкие от крови, крепко держали меня за талию, и я чувствовала, как мышцы под пальцами напряжены, готовые к новому бою.

— Нет… не успели, — прошептала я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого ужаса.

Мои пальцы, дрожа, потянулись к его куртке, расстёгивая молнию с лёгким скрипом. Под ней была простая футболка, и я начала очерчивать контуры его мышц сквозь ткань – твёрдые, рельефные, такие знакомые.

Непривычно, что он был не в своей обычной рубашке, той, что всегда подчёркивала его элегантность, но мне было плевать. В любой одежде – или без неё – он был прекрасен, мой Адам, только мой. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под моей рукой, быстро, в унисон с моим.

— Прости… что так долго, — продолжил он, его голос надломился, глаза потемнели от вины. — Мы еле нашли их логово, эти ублюдки прятались, как крысы, и…

Но я не дала ему договорить. Мне не нужны были оправдания – не сейчас, когда адреналин всё ещё бурлил в венах, а тело жаждало чего-то живого, настоящего.

Я прижала палец к его губам, чувствуя их тепло, а его глаза расширились от удивления, но в них мелькнуло облегчение – он понял.

Мне хотелось только одного: его.

Забыть о боли в рёбрах, о вкусе чужой крови во рту, о недельках ада в этом подвале. Всё остальное –мафия, полиция, последствия – могло подождать. Сейчас был только он и я.

— Просто… трахни меня, — прошептала я, обнимая его за шею и притягивая ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.

Слова вырвались сами, грубо, отчаянно, но именно это я и хотела сказать. Мои ноги коснулись пола, и я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его член настойчиво выпирает из-под ткани брюк.

— Прямо тут? — прохрипел он, но в его голосе не было сомнения – только голод, который он едва сдерживал.

Я знала, что он нетерпелив, как и я. Он словно спрашивал меня только словами, но не телом: его руки уже скользнули вниз, крепко сжимая мою задницу, а потом начали нетерпеливо стягивать с меня джинсы. Ткань сползла по бёдрам, задевая синяки, но боль только разожгла пожар внутри. Он стянул мои трусики одним движением, и прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, заставив меня вздрогнуть.

— Ты же не спрашиваешь, ты берёшь, — прошептала я в ответ, помогая ему, стягивая с себя остатки одежды.

Он усмехнулся в ответ.

Джинсы и бельё упали на пол, и я стояла перед ним полностью обнажённой от пояса, уязвимой, но сильной – потому что это был он.

Мои руки потянулись к его брюкам, пальцы дрожали от нетерпения, расстёгивая ремень, молнию. Наконец, я коснулась его – возбуждённого члена, горячего и пульсирующего в моей ладони. Обхватила его, сжав слегка, и услышала, как он издал низкий, животный рык, который эхом отозвался во мне.

— Чёрт, — выдохнул он, его дыхание обожгло мою шею, и в следующую секунду он снова подхватил меня под задницу, легко поднимая, словно я ничего не весила.

Я обвила его ногами, прижимаясь всем телом, и он всем корпусом толкнул меня к стене – холодной, шершавой от штукатурки. Стена впилась в спину, но это было ничто по сравнению с жаром его тела.

Его губы нашли мою шею, зубы впились в кожу – не нежно, а жадно, оставляя след, который завтра станет синяком, но сейчас он был как клеймо, как обещание.

Я застонала, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как он входит в меня одним мощным движением – резко, глубоко, заполняя пустоту, которую эти недели оставили во мне.

— Да, — выдохнула я, подаваясь к нему навстречу, всем своим телом принимая его глубже.

Адам начал двигаться, неистово, быстро, прижимая меня крепче к стене, словно желая насытиться моим телом, но не наступало никакого насыщения. Я громко стонала, не чувствуя ничего, кроме его толчков внутри себя, кроме желанного чувства наполнения, которого не ощущала в себе больше месяца.

— Не кричи… так… — прошептал он мне на ухо, толкаясь всё быстрее и быстрее, словно желая разорвать меня на части своим членом.

Но это было блаженство, это всё, чего я хотела.

— Я не могу не кричать, — звук вырвался, как хриплый стон, — слишком хорошо, — закончила я, подаваясь ему навстречу, принимая его так глубоко, как только возможно.

— Мне тоже… — прохрипел Адам, и я ощутила, как дрожь прокатывается по всему моему телу, предвещая скорую разрядку, которую я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

— Кончай, — прохрипел Адам, толкаясь во мне глубже, размереннее, словно желая сделать так, чтобы я ощутила каждой клеточкой своего тела его твёрдый член, каждым сантиметром своей кожи его напор.

Адам продолжал двигаться, и я, отдавшись ощущениям, слышала только влажные движения наших тел, отдающие вибрацией в маленькой комнатке. Это было так порочно, так дико, так первобытно. Моё тело с такой жадностью принимало его, что хлюпающие звуки были просто неприличными, но ни меня, ни Адама это не смущало.

Ещё один толчок, и я почувствовала взрыв внутри себя, меня накрыло волной мощнейшего оргазма, именно такого оргазма, который я всегда ощущала, стоило ему дотронуться до меня.

Я закричала, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг него, доводя ощущения до такого блаженства, почти что до безумия, но Адам впился в мои губы, не давая крику распространиться по всему дому, превращая его в мычание.

Он сделал ещё несколько глубоких толчков и замер во мне, находясь глубоко внутри, настолько глубоко, что пульсацию его члена я ощутила, как свою собственную.

— Снова... не сдержался, — прохрипел он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. — Я снова кончил в тебя.

Его голос был почти что обречённым. Да, кончил, как и много раз до этого.

— Уже поздно об этом думать, — прошептала я, чувствуя, как его член потихоньку перестаёт пульсировать во мне, но остаётся всё таким же твёрдым.

— Что ты имеешь в виду? — его голос стал ещё более хриплым.

— Я ужебеременна…