Глубокие воды (СИ)

Глава 33. Адам

Я смотрел на неё, и меня обуревал невероятный гнев, приправленный горьким разочарованием. И дело было не в том, что она девственница, а в осознании того, что она намеренно играла со мной, заставила почувствовать себя полным идиотом. Я клюнул на её удочку, а она… она делала всё, чтобы я поверил в образ развязной девицы, ищущей мимолётных развлечений в клубах. Я понимал, что она испытывает моё терпение, пытается вывести из себя, но сам факт её невинности сбивал с толку. Она лгала, обманывала, и, казалось, получала от этого извращённое удовольствие. Пока я терзался сомнениями, чувствуя себя мерзавцем, покушающимся на запретный плод, пытаясь устоять перед искушением этой чертовки, она, напротив, плела интриги, чтобы добиться желаемого – чтобы я почувствовал себя настоящей низостью. Это было невыносимо.

И самый главный вопрос: как получилось, что она готова была отдать свою девственность именно мне? Что это для неё значило? Почему не отдалась кому-то из своих ухажёров? Что она в действительности ко мне чувствовала, помимо похоти и животного влечения?

Я вошёл в неё глубже, чувствуя, как её внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена. Хриплый стон вырвался из её губ. Чёрт, она была такой узкой, такой горячей, что меня охватило безумное желание сорваться в неудержимую гонку, просто вбиться в неё до упора. Глубже. Быстрее. Сильнее. Моё дыхание сбилось, стало прерывистым и тяжёлым, а сердце стучало в висках, заглушая все звуки этого чертового клуба. А глаза Евы, эти невероятные, бездонно-серые глаза, горели. Я видел в них похоть, неутолимую жажду, что пожирала и меня, даже несмотря на то, что её мышцы ещё не пришли в себя после потери девственности.

Чёрт… этот взгляд снова сломил мою волю. Толчок. Глубокий, властный. Я вдавил её бедра в диван, входя до самого предела. Проклятье, я был так глубоко, что казалось, будто я сейчас кончу в неё, достигну самого её дна, наполню её влагалище спермой, чтобы запечатлеть этот момент на всю её жизнь.

«Нельзя!» — прозвучал предостерегающий внутренний голос. «Нельзя в неё кончать, иначе… назад дороги не будет!» — я стиснул зубы, чувствуя, как ноги Евы обхватывают мою талию, прижимая сильнее, теснее, словно пытаясь протолкнуть меня ещё дальше. Невыносимо! Она сама не знала, чего хочет, и, чёрт возьми, мне уже было плевать на всё.

Я продолжал держать её за щеки, крепко сжимая пальцами кожу, чтобы у неё не было возможности отвести взгляд.

— Скажи, Ева, — мой голос звучал хрипло, прерывисто. Я изо всех сил старался не поддаться своей похоти, своему всепоглощающему желанию и ярости одновременно. — Скажи, Ева, ты влюблена в меня? — повторил я, и мой голос сорвался на рык. Я сжал её щёки ещё сильнее, не давая уклониться от ответа, пресекая любую попытку отвернуться от меня.

Она пыталась вывернуться, отвести взгляд, но я держал её крепко. Мне нужна правда. Любой ценой. Что она чувствует ко мне? Почему отдалась именно мне?

Затем Ева затихла. Её глаза были широко раскрыты, я видел, как слезинка, не только от боли из-за потери невинности, скатывается по щекам, но и по другой причине, по такой, которую я не хотел слышать, но, одновременно, отчаянно хотел узнать.

— Да… — прошептала она, не отводя от меня взгляда. — Да… я влюблена в тебя… и ничего не могу с собой поделать, ты… — она всхлипнула, и слёзы продолжали течь по её щекам, я не мог отвести от неё взгляда, я был поражён. Неужели… она действительно влюблена в меня? Боже мой! Мы перешли все границы, все возможные границы, и теперь… теперь она признается мне в любви? — … ты моё проклятие, Адам… — закончила она, и в её взгляде была невысказанная боль.

И что мне теперь делать? Я намеренно пытался вычеркнуть её из своей головы, спал с другими, заглушал любые чувства к Еве. Наша связь – это какое-то извращение, перед которым я не в силах устоять, я не могу вырвать её из своих мыслей, как бы ни пытался. Но смогу ли я ответить на её любовь… или… я просто боюсь её любить, потому что это табу, это неправильно?

Внутренний голос не заставил себя долго ждать:

«Любить её неправильно, а трахать её, лишать невинности, по-твоему, правильно, да, Адам?»

Чёрт… я стиснул зубы до боли… хотелось провалиться сквозь землю, но я лежал на ней, я был в ней, и не мог остановиться. Кажется, я сошёл с ума, я безумен, я порочен, и плевать, что с нами будет дальше, пусть всё останется, как есть.

Я отпустил её щёки, и, не давая ей опомниться, впился в её губы, глубоким, требовательным поцелуем, языком проникая в неё, исследуя её, покоряя её. Вкус её губ был таким сладостным, таким манящим, мне казалось, что я просто выпивал её до дна, а она позволяла мне это. Ева застонала мне в рот, и поцелуй стал ещё требовательнее, ещё отчаянней. Я хотел, я до боли в костях хотел сделать её своей, присвоить, заклеймить, уничтожить её своей страстью, и уничтожить себя. И Ева, маленькая, глупая Ева, сама рвалась ко мне, как бабочка на пламя, отчаянно стремясь сгореть.

«Будь что будет!» — подумал я, делая очередной глубокий толчок. «Я буду гореть вместе с ней. Пусть это безумие будет одним на двоих».

Я начал двигаться, ощущая, как жаркое, влажное влагалище Евы яростно приветствует меня. Сначала мои движения были осторожными, нежными, давая ей время привыкнуть к моей плоти, к моему размеру, к моему присутствию внутри её. Ева извивалась подо мной, её тело подавалось навстречу, прижимаясь всё сильнее, словно стремясь впустить меня как можно глубже, в самое сердце её жаждущего тела.

Чёрт, это было мучительно сладко. Невыносимое томление охватило меня целиком.

Я оторвался от её губ, и она издала приглушённый, недовольный стон, словно я прервал что-то жизненно важное.

— Адам… — выдохнула она, её голос дрожал, пропитанный вожделением, которое пожирало не только её, но и меня. Она жаждала большего, и я горел желанием утолить её голод.

Не говоря ни слова, я подхватил её под бёдра, и её ноги обвились вокруг моих плеч. Мгновенно я ощутил, как глубже проникаю в неё, чувствуя неистовую близость, единение наших тел. Каждое движение отдавалось волной наслаждения, позволяя ей прочувствовать всю силу моего желания, всю длину моего члена, заполняющего её до предела.

— Боже… ещё… — протянула она, её голос сорвался в стон, полный блаженства. Она раскрывалась для меня, отдаваясь мне без остатка, со всей страстью, на которую только была способна её душа и тело.

Это переполнило чашу моего влечения. Движения стали более быстрыми, сильными, неистовыми. Мой член проникал в неё с напором, глубоко, с нарастающей интенсивностью, яростно, почти безумно, отчего её тело содрогалось подо мной.

Ева издавала громкие стоны, не в силах заглушить эти инстинктивные звуки. Я же погружался в неё всё глубже, входя с такой страстью, что звук соприкосновения кожи разносился по кабинету, эхом отражаясь от стен. В этой близости была первобытная дикость, звериная похоть, и мне это нравилось.

Её влагалище было обжигающе горячим, влажным и невероятно притягательным, что требовало огромных усилий, чтобы не кончить в ней сразу. Я сдерживался, ненадолго останавливаясь, чтобы усмирить свои порывы. И снова толчок. Властный. Глубокий. С каждым толчком мой напряжённый член входил всё быстрее и быстрее, заставляя гореть нас обоих.

Её грудь колыхалась в унисон движениям моих бёдер. И моя потребность переросла в одержимость. Одержимость прикасаться к ней, трогать её тело. Я сжимал её грудь руками, играя с сосками, заставляя её трепетать от желания. Мои руки скользили по её бёдрам, то нежно лаская кожу, то сжимая её до боли и заставляя её тело дрожать. Я скользил руками по округлым и соблазнительным ягодицам, изучая её изгибы, воспламеняя и без того неимоверное возбуждение и вожделение между нами.

Я сделал ещё несколько уверенных движений, и почувствовал, как мышцы её влагалища бешено сокращаются вокруг меня, словно пытаясь удержать меня внутри. Желание раствориться в ней стало почти нестерпимым. Тело Евы содрогнулось, её охватила судорога, которую я ощутил как свою собственную. Она со всей силы вцепилась ногтями в мои плечи и издала громкий, протяжный стон, достигнув пика наслаждения.

Я больше не пытался контролировать себя и стал двигаться ещё быстрее, яростно вбиваясь в неё. Видя её такой счастливой, возбуждённой и умиротворённой, я ощутил мимолётное желание остаться внутри, разделить с ней это мгновение близости, настоящей близости. Заполнить её влагалище своим семенем, пометить её на каком-то зверином, подсознательном уровне. Но я не мог себе этого позволить.

С силой толкнувшись в ней в последний раз, я вышел из неё, изливаясь на живот. Волна дрожи прошла по моему телу, нахлынуло чистое, животное блаженство. Это было истинное наслаждение. Неистовое и до безумия опьяняющее. И мне это нравилось. До одури нравилось.

Ева лежала подо мной, её ноги были широко раскрыты, глаза горели неистовой страстью, словно светились изнутри. Я никогда не видел её такой соблазнительной и невинной одновременно. Она была просто прекрасна. Моя маленькая чертовка, моя неожиданная слабость.

Но вдруг в голове словно что-то щёлкнуло, и реальность обрушилась на меня с оглушительной силой. Сердце бешено колотилось в груди, когда я приподнялся над ней. Я ведь не использовал презерватив… Его не было. Как я мог забыть? Как мог допустить такую оплошность?

Я должен был сказать ей. Должен был прохрипеть эти слова, признаться в своей ошибке.

— Ева… Мы не предохранялись…

Её глаза расширились, в них промелькнула тень испуга, а может, и чего-то ещё. Она слегка вздрогнула, как от внезапного удара. Затем взгляд стал задумчивым, словно она пыталась осмыслить произошедшее.

— Да, ты прав… Мы не предохранялись, — тихо ответила она, и в её голосе я не мог уловить ни упрёка, ни паники.

Мой взгляд невольно скользнул ниже, к её бёдрам. Её киска… Она была такой жаркой, манящей, словно звала меня обратно. Я чувствовал, как кровь приливает к паху с новой силой, а дыхание становится сбивчивым.

Ева прикусила губу, этот жест выдавал её возбуждение. Она раздвинула бёдра ещё шире, предлагая мне себя. Чертовка. Кажется, я утонул в ней окончательно.

Я не смог устоять. Захватив её ягодицы в ладони, я приподнял её и снова вошёл в неё, чувствуя, как её тепло и влага охватывают мой член со всех сторон. В этот момент все тревоги и сомнения отступили, оставив лишь нас – двух людей, объединённых страстью и желанием.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

🖤 Готовы ктемнойстороне любви?🖤 Представляю вам свойновый мафиозный дарк-романс "Продана", полный страсти и предательства!😈 Только посмотрите на этот отрывок:

И тут я вижу его.

Волна необъяснимого ужаса пронзает меня, когда мой взгляд сталкивается с его глазами. Странный мужчина, судя по всему, итальянец. Высокий, широкоплечий, с тёмными, практически чёрными волосами, контрастирующими с идеально выглаженным белоснежным воротником рубашки. Его костюм сидит безупречно, подчёркивая мощную фигуру. Но дело не в этом. В его глазах, цвета насыщенного коньяка, на мгновение проступает такая ненависть, такая всепоглощающая тьма, что меня охватывает озноб. Это не просто неприязнь, это животная злоба, которая заглядывает в самую душу, вытаскивая на поверхность все мои страхи. Дыхание замирает, я не могу от него отвести взгляда, я будто прикована к нему невидимой силой.

Он встаёт с места, и движение это плавное, змеиное, но в то же время исполненное внутренней силы. Его низкий, бархатный с хрипотцой голос обволакивает зал, заставляя смолкнуть на полуслове самых рьяных спорщиков.

— Два миллиона долларов, — произносит он, неотрывно глядя на меня.

В уголках его губ появляется усмешка, холодная и самодовольная. Где я его видела? Не могу вспомнить. Образ ускользает, но он кажется мне таким знакомым, до боли в висках знакомым. Красивый итальянец, но такой же дикий, как и его цвет глаз, и, я уверена, такой же жестокий. Он как хищник, выбравший жертву и уверенный, что она никуда не денется. Он смотрит на меня, как на вещь, которую он уже присвоил, словно со мной уже всё решено.

Ведущий, очнувшись от мимолётного ступора, облизывает пересохшие губы. Его глаза загораются алчным блеском. Два миллиона долларов – это крупная сумма, даже для этого места.

— Два миллиона! Кто больше, господа?! — Он оглядывает зал, предвкушая куш.

Но зал молчит.

Все замерли, как застыли на месте. Одни, ошеломлённые суммой, другие, с интересом наблюдают за происходящим. Чувствую, как нарастает напряжение, как сгущается воздух. Я – центр всеобщего внимания, но это внимание не греет, а леденит.

Ведущий откашливается, и его голос звучит громче, чем прежде.

— Два миллиона долларов один! Два миллиона долларов два! Два миллиона…

Он замирает на мгновение, обводит жадным взглядом молчаливую толпу и, убедившись, что никто не собирается перебивать, выкрикивает:

— Продана!

Волна паники захлёстывает меня с головой. Продана? Кому? Этому итальянцу с дьявольским взглядом? Мой разум отказывается верить в происходящее. Я хочу бежать, кричать, сопротивляться, но мои ноги намертво прикованы к полу. Я должна что-то сказать, что-то сделать, и тут ведущий, словно не понимая, что происходит, вытягивает ко мне руку, но его взгляд прикован к итальянцу.

— Ваше имя, сэр?

Тот, кто выкупил меня, на торгах как скотину… Смотрит на ведущего холодно, надменно и уверенно произносит:

— Кассиан… Кассиан Росси!