Глубокие воды (СИ)

Глава 37. Адам

Прошли мучительные сутки с того рокового момента, как я познал Еву. Сутки, наполненные стыдом, самобичеванием и безумным желанием повторить этот грех. Словно одержимый, я бежал от неё, от себя, от последствий нашей общей слабости. Зарылся в работу, с головой погрузился в дела, разрывался между встречами и звонками, лишь бы не дать себе времени на размышления, на то, чтобы осознать, что я натворил. Вечером, будто загнанный зверь, искал забытья в своих клубах, в оглушительной музыке и мимолётных улыбках случайных знакомых. Но ничто не помогало. Образ Евы преследовал меня, терзал мою душу, как заноза, которую невозможно вытащить.

Уехать, исчезнуть из её жизни, казалось единственным выходом. Я наивно полагал, что расстояние поможет мне справиться с этим безумием, что если я не буду видеть её, не буду чувствовать её близость, то смогу вернуться к своей прежней, упорядоченной жизни. Но это была ложь, жестокий самообман. В каждом лице я видел её черты, в каждом звуке слышал её голос. Эта чертовка завладела моими мыслями, подчинила себе мою волю.

Самым страшным было осознание того, что я – эгоист. Настоящий, беспросветный эгоист. В погоне за мимолётным удовольствием я подверг её опасности. Риск беременности… Эта мысль ледяным кинжалом вонзилась в моё сердце. Она – дитя, всего восемнадцать лет. Юная, наивная, как оказалось, чистая… А я, тридцатидвухлетний мужчина, воспользовался её незрелостью, её влечением ко мне.

Четырнадцать лет разницы, племянница… Хоть и не полнокровная, но всё же. Звучит, как жалкая попытка оправдаться, как трусливое бегство от ответственности.

И всё же, я не мог отделаться от мысли, что она сама на меня набросилась, сама желала этой близости. Её руки, её губы, её горячее дыхание… Всё говорило о том, что она хотела меня так же сильно, как и я её. Но разве это оправдание? Разве это снимает с меня ответственность?

Я – взрослый мужчина, я должен был остановить это безумие. Я должен был проявить благоразумие, защитить её от последствий нашей общей слабости. Но я поддался искушению, позволил себе забыться в её объятиях. И что мне теперь делать с этим грузом вины, с этим обжигающим стыдом? Как смотреть ей в глаза? Как жить дальше, зная, что я, возможно, разрушил её жизнь?

И снова этот мерзкий, шепчущий голос внутри меня не умолкал:

«Ты же теперь будешь трахать её, как одержимый. Разве ты не лишил её девственности, и потом не делал это снова и снова? Сколько раз это было? Три, четыре? Может пять? Ты уверен, что теперь ты слезешь с этой девушки, тем более, когда она призналась тебе в любви? Можно сказать, ты нашёл себе самое лучшее оправдание своей похоти… она любит, а ты… ненасытен, всё просто…»

Этот проклятый голос прав, я знаю это.

Я сжал стакан виски в руках до побелевших костяшек. Да, чёрт возьми, это правда. После того, как я познал Еву, после того, как поддался этому наваждению, меня, по сути, теперь было не остановить. Я жаждал её прикосновений, её запаха, её близости. Мне хотелось чувствовать её под собой снова и снова, учить её, познавать её, а это грёбанное осознание своей исключительности в её глазах просто опьяняло меня. Я – первый мужчина в её жизни, и все её неуклюжие попытки казаться развязной, шлюхой – всего лишь манипуляция, отчаянная попытка привлечь моё внимание. И она добилась своего. Разве это не развязывает мне руки, даже несмотря на все возможные последствия? Даже несмотря на возможную… беременность?

Детский лепет! Раньше я об этом даже не думал, мне было плевать, но если это случится? Если похоть пересилит благоразумие… что тогда? И, честно говоря, я понимаю, что мне, собственно, наплевать. Да, я, чёрт возьми, порочный, абсолютно неправильный, тёмный.

Если Ева забеременеет, я просто… приму это как данность, зная, что не буду считаться с её чувствами. Она станет моей… просто… потому что у неё не будет другого выхода. А я… смогу переложить ответственность на неё, обвинить её в том, что она не думала о последствиях, снять с себя всю вину, словно я тут совсем не при чём.

Осознание собственной гнилости выворачивает меня наизнанку, но что я могу поделать? Я, чёрт возьми, такой и есть. Я – воплощение порока, эгоизма, трусости. И чем дольше я живу с этим осознанием, тем отчётливее понимаю, что бежать бессмысленно. Я должен посмотреть правде в глаза, принять себя таким, какой есть, и попытаться найти выход из этого лабиринта, даже если выход этот будет лежать через ещё большую пропасть. Но как? Как мне не сломать её, не сломаться самому, не утонуть в этом болоте похоти и бесстыдства?

Раздался резкий щелчок открывающейся двери, и в кабинет ворвался Влад, как всегда, с ироничной ухмылкой, застывшей на лице. Его появление было подобно глотку свежего воздуха в этом спёртом пространстве моего кошмара.

— Ну и что ты тут с самого утра делаешь, Адам? Неужели так рвался на работу? Или решил доказать миру, что ты трудоголик года?

Я откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Влад подходит к бару, достаёт стакан и щедро плещет себе виски. Он плюхнулся в кресло напротив меня, с тем же насмешливым выражением на лице.

— Со вчерашнего дня тут сижу, разбираю отчёты, — процедил я сквозь зубы. — Дел по горло.

Влад расхохотался, откинув голову назад.

— Да ладно тебе! Неужели ты всё ещё бежишь от своей Евы? Я думал, ты у нас парень посмелее… Да и вообще…

Он прищурился, подавшись вперёд, и в его глазах мелькнул отблеск нескрываемого любопытства.

— После той встречи с этими криминальными ублюдками ты с ней засел тут… на много часов, я даже не помню на сколько… неужели вы…?

Он не закончил фразу, но мне и не нужно было. Влад не осуждал меня за это безумное, порочное желание, которое я испытывал к Еве, но его любопытство было неиссякаемым.

Я вздохнул, устало потирая переносицу.

— Если ты хочешь знать, трахался ли я с ней? Да, чёрт возьми, трахался… много раз…

Влад кинул взгляд на мусорное ведро, словно в надежде найти там хоть какое-то подтверждение моим словам. Там, разумеется, ничего не было. С Евой всё получилось спонтанно, необузданно, по-животному.

— Ты не найдёшь там презиков, если ты об этом, — с раздражением выпалил я, — я их не использовал…

Влад присвистнул, покачав головой.

— Так, Адам, Адам… Я знал, что ты иногда отключаешь голову, но чтобы настолько! Мужик, ты вообще потерял голову, или думаешь только членом? Это же Ева! Ты же понимаешь, что это в корне неправильно?

Раздражение закипало внутри. Понимаю ли я, что наша связь неправильная? Чёрт возьми, разумеется! Каждой клеткой своего тела я осознавал это. Но, словно наркоман, привязанный к игле, я не мог отделаться от навязчивой мысли, что Ева… должна стать моей.

Моей целиком и полностью. Не просто племянницей, не просто воспитанницей, а моей любовницей, моей собственностью – чтобы она жила, существовала, дышала только для меня. Хотелось, чтобы её тело и душа принадлежали лишь мне одному. И самый страшный, самый ужасный факт заключался в том, что перспектива последствий, даже таких масштабных, как беременность, не пугала меня так, как должна была. Словно я уже смирился с тем, что секс приводит к беременности, словно давно и сознательно скинул с себя груз ответственности. Да, так бывает, и что с того? Осознание своей мерзости, своей низости пронзало меня, но остановить этот поток тёмных мыслей я был не в силах.

— И что… беременность… будто это нас остановит… — пробормотал я, скорее самому себе, не отрывая взгляда от донышка стакана.

Влад, кажется, был в шоке. Его лицо исказилось гримасой то ли отвращения, то ли недоумения. Несколько долгих секунд он молчал, переваривая услышанное, а потом, словно очнувшись от оцепенения, выпалил:

— Слушай, а если родятся какие-нибудь… уродцы? Извини, конечно, Адам… но это не совсем здорово… правда… Либо ты прервёшь вашу связь, либо…

Он не договорил, но мне и не нужно было. Я прекрасно понимал, что он имел в виду. Мы с Евой тонули. Это не было нормальными, здоровыми отношениями, это была какая-то болезненная, извращенная зависимость, и что самое ужасное… мы оба этого хотели. Оба жаждали этого падения, этого безумия.

— Я просто буду плыть по течению, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Просто буду наслаждаться тем, что она сможет мне дать.

Влад покачал головой, словно сожалея о чем-то. Или обо мне. Он видел, что я стою на краю пропасти и даже не пытаюсь ухватиться за спасительную ветку. Он видел, что меня больше не волнует ничего, кроме удовлетворения своей эгоистичной похоти. И, возможно, он был прав. Возможно, я действительно превратился в чудовище, в монстра, которым всегда боялся стать.

Наслаждаться… да, именно это слово крутилось в моей голове. Наслаждаться её юностью, её невинностью, её наивной любовью. Наслаждаться властью, которую она мне отдала. Наслаждаться ощущением собственной значимости в её глазах. Разве это не верх эгоизма? Разве это не самое настоящее зло?

Чёрт возьми, я понимал, что я творю. Понимал, что разрушаю не только её жизнь, но и свою собственную. Но остановить себя я был не в силах. Словно одержимый, я двигался к своей цели, не обращая внимания на последствия, на боль, которую причинял себе и ей.

— Адам… будь осторожней с ней, правда… ты становишься… слишком морально-неоднозначным…