Глубокие воды (СИ)

Глава 62. Адам

Я смотрел на неё, словно оглушённый. Ева беременна? Моя дерзкая, маленькая Ева носит моего ребёнка?

Это казалось нереальным, словно сон. Совсем недавно я твердил о том, что мы сами решим, когда и при каких обстоятельствах в её теле будет расти мой ребёнок, или… чей-то ещё.

Нет, никогда… ничей, кроме моего.

Ярость вспыхнула молнией в глазах, но тут же я заметил, как Ева смотрит на меня с тревогой, будто боясь, что я разозлился на неё. Но это не она. Я злюсь на себя.

Как я мог настолько потерять контроль, что, чёрт побери, она забеременела?! Не мог простить себе этого, ощущая, словно нарочно всё подстроил.

«А разве нет? Разве не наслаждался каждым разом, кончая в неё снова и снова?»— этот едкий внутренний голос заставил меня вздрогнуть от отвращения к себе.

Я, не думая о Еве, не думая об этом ребёнке, загнал нас в западню.

«Признай, ублюдок, ты именно этого и хотел!»

Да, чёрт возьми, я хотел этого, не думая о последствиях, не думая, в конце концов, что мы родственники и как это может отразиться на ребёнке, я ни о чем не думал.

А сейчас Ева, полуголая, дрожащая, прижималась ко мне, и я чувствовал, как мой член, опустошенный ею досуха, напирает в самую глубокую точку в её теле. Разве это не самое явное доказательство того, что я потерял над собой контроль?

Я заставил себя не отводить взгляда.

— Ты… жалеешь о ребёнке? — прошептала она едва слышно, и от этих серых глаз, которых я не видел больше месяца, мой член окаменел ещё больше.

Ева почувствовала это и подалась навстречу бёдрами, продлевая эту сладостную пытку. Она сведёт меня в могилу раньше времени, и я, как дурак, буду рад этому.

— Я… — мой голос дрогнул, выдавая мою внутреннюю бурю.

Я не знал, что сказать. С этой маленькой Евой все происходило… само собой.

Моя единственная племянница, моя единственная воспитанница, единственная, кого я лишил девственности, единственная, с кем я терял себя настолько, что забывал о презервативе, единственная, кто была так дорога, что я готов был пойти против мафии. Она, чёрт возьми, была единственной во всем.

Хотел ли я ребёнка?

Глядя в её серые глаза, понял, что да! Да, твою мать!И мне хотелось только одного: снова прижать её к стене и трахнуть, кончая в неё снова и снова, чтобы она точно поняла, что теперь моя. И дышать, жить она будет только для меня одного.

—…хочу этого ребёнка. Ева, я хочу всего от тебя, всё, что могу взять от тебя и дать тебе взамен, — наконец выдохнул я на одном дыхании и увидел, как её глаза наполнились слезами.

Я не знал, что делать, и взял её лицо в свои ладони, снова осушая дорожки слёз.

В голове пульсировала только одна мысль:

«Ева беременна, моя Ева беременна. Что теперь? Как дальше будут развиваться наши отношения, когда появится… ребёнок?»

Наконец она успокоилась, и я спросил, сжимая её в объятиях:

— А ты… ты ни о чем не жалеешь?

Я выжидающе смотрел на неё, желая удостовериться в чем-то. Я знал, что Ева сходит с ума по мне, я знаю, что эта девчонка давно меня любит, но одно дело любить, а другое… носить моего ребёнка.

— Я не жалею… ни капли, — прохрипела она и улыбнулась.

До чего же она милая, Господи, маленькое совершенство, которое определённо не понимает, в какую пропасть я нас толкаю. Но раз так, я помогу нам из всего этого выпутаться. Ну и ребёнку, конечно.

Чёрт, надо будет их обоих проверить, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке, что Ева здорова, а ребёнок… он не унаследует никаких патологий из-за нашего родства. Не хочу пока пугать её, пусть пока смотрит на меня своими большими серыми глазами, пребывая в неведении. Я успокою её, успокою и буду рядом.

Я поцеловал её в лоб, чувствуя, как её тепло наполняет меня и изгоняет страх. Теперь это моя жизнь. Ева, ребёнок и я. И я сделаю всё, чтобы они были счастливы, даже если для этого мне придётся перевернуть этот мир.

Я отстранился от неё, чувствуя, как член покидает её тело. Чёрт, ощущения были слишком приятными, словно тону в горячем масле, слишком хорошо. Будто её тело создано для меня, каждая клеточка идеально подошла моей, она хотела меня, и её тело полностью подстроилось под моё. Я едва не поддался порыву, чуть не вошёл в неё снова, здесь же, на грязном полу этой проклятой кладовки. Но надо было спешить. Нужно замести все следы, и удостовериться в том, что с Евой всё в порядке.

— Одевайся, мы уезжаем, — прошептал я, не отрывая взгляда от неё.

Я наблюдал за тем, как она спешно натягивает на себя трусики, потом джинсы. Продолжал любоваться плавными изгибами её соблазнительных бёдер, её плоским животом, в котором, чёрт возьми, уже росла новая жизнь. Твою мать, по ней же и не скажешь, что она беременна! Как такое вообще возможно?! Но это факт, это реальность, и доказательство тому – вот оно, прямо передо мной, в её взволнованных глазах.

— По дороге расскажешь, что они… тебе сделали? — спросил я, не в силах сдержать волну ярости, готовой захлестнуть меня с головой.

Ярость, которую я еле сдерживал, которую не мог проявлять здесь, на полную мощность. Я продолжал сверлить её взглядом, пытаясь рассмотреть в ней признаки того, что она пережила.

— Как ты узнала, что беременна? — вдруг спросил я, хватаясь за эту соломинку надежды. А вдруг… она ошиблась? Вдруг ребёнка нет вовсе? Хотя, кого я обманываю?

— Они хотели меня изнасиловать, ну, если точнее, Марат хотел, — она взглянула на меня, и я отчётливо увидел в её глазах отблеск ужаса.

Мои собственные глаза, наверное, в этот момент полыхнули адским огнём. Этого ублюдка я задушил собственными руками, но сейчас мне захотелось вытащить его из того света, чтобы задушить ещё раз. И ещё. И ещё много раз подряд.

Но я заставил себя взять под контроль свои эмоции. Ублюдок мёртв. Он уже не причинит ей вреда.

— Потом мне стало плохо, меня вырвало, ну и они принесли тесты. Я сделала несколько штук, и все они… подтвердили мою беременность. Это правда, Адам. У меня редко когда бывают задержки, а сейчас… ну, наверное, около двух или трёх недель.

Я молча принял её ответ, чувствуя, как внутри меня нарастает буря. Им повезло, что они уже мертвы, потому что в противном случае я бы устроил им персональный ад на земле. Они уже были трупами, когда коснулись её, и я просто, по доброте душевной, сопроводил их обратно в преисподнюю.

Вдруг меня пронзил один, мучительный вопрос, и я шагнул к Еве, прижимаясь к ней как можно ближе, чувствуя тепло её дыхания на своей груди.

— А ты разве… не боишься меня? — прошептал я едва слышно, глядя на неё сверху вниз.

Она казалась такой маленькой, такой хрупкой. Даже можно сказать, беззащитной. И меня не покидала мысль, что Ева видела всё, что происходило в этом доме. Она видела, как я собственноручно оборвал жизнь Марата. Неужели она теперь будет бояться меня?

— Нет, я бы сама его убила, и я рада, что это сделал ты. Он заслужил смерть, — ответила она просто и спокойно.

Маленькая кровожадная кошечка. Если бы не её юный возраст, её вполне можно было бы назвать тигрицей.

Удивительная девушка. Породила во мне эту тьму, и приняла её, приняла меня целиком.

— Так ты у меня, всё-таки, не мышонок, а кровожадный котёнок? — промурлыкал я, чувствуя её руки на своей спине.

Она нежно очерчивала мой позвоночник, спускаясь всё ниже, к моей заднице. Дерзкая девчонка!

И я был просто сражён наповал её мужеством, её силой духа. Разве я мог устоять перед такой, как она? И, что самое очевидное, Ева явно не из робкого десятка, и этот ребёнок… да, это явно не то, чего она боится.

— Ты даже не представляешь, насколько кровожадный, — промурчала она в ответ, продолжая ласкать мою кожу.

Её руки забрались под ткань брюк, под боксёры, поглаживая задницу. Чертовка, она просто сводила меня с ума!

— Я готова драть глотки за нас обоих.

Другого я от неё и не ожидал. Зарываясь пальцами в её волосы, я резко задрал её голову вверх, требуя поцелуя. Мой поцелуй был жадным, ненасытным, хищным. Язык ворвался в её рот, заявляя права на каждую клеточку её тела. Моя. Чёрт возьми, только моя.

— Вы там долго ещё? — раздался голос Влада за дверью нашей импровизированной кладовки. — Пора валить, ребята, нужно замести здесь все чёртовы следы!

Влад – мой лучший друг. Каким бы он ни был занозой, сейчас в его голосе сквозило неприкрытое беспокойство.

— Мы выходим! — крикнул я, с трудом отрываясь от её губ.

Я уже представлял тот момент, когда мы останемся снова вдвоём, когда я буду трахать и исследовать, метить своими поцелуями и ласками каждый миллиметр её кожи, чтобы стереть из памяти эту ужасную разлуку в месяц, или даже больше, чтобы навсегда запомнить её вкус, запечатлеть в памяти.

— А как ты избавишься от улик? — прошептала Ева, смотря мне прямо в глаза. Губы были опухшими от моих поцелуев, глаза затуманены. А ведь мы только начали!

— Я сожгу и их тела, и их особняк к чёртовой матери! И больше никто, никогда не посмеет прикоснуться к тебе. Ты моя, и запомни это.