Хочу от вас ребенка

Глава 16

Алена

– Ален, а ты куда пропала во вторник из караоке? – обернувшись ко мне через плечо, прошептал Виталик, сидящий впереди меня.

Я мгновенно скукожилась и вжала голову в плечи.

– Тихо ты, – шикнула на Сосновского, за широкой спиной которого пряталась последние десять минут планерки.

Я специально выбрала для себя удобную позицию. Чтобы не отсвечивать.

Не отсвечивать – главный девиз дня. А, может, и не дня, а до скончания моих дней, я пока не прощупала всю степень моего удручающего положения.

– Не крутись! – шепотом рявкнула на Виталю. Чтобы не вертелся и не привлекал ко мне внимания нашего зава, энергично вещающего за кафедрой в центре конференц-зала.

Я и так сидела как на гвоздях. Нервно ерзая по стулу и шугаясь каждого произнесенного Зайцевым слова. Лицо боялась поднять, не то, что посмотреть ему в глаза. Вряд ли я теперь когда-нибудь смогу это сделать.

Стыд пал на мою похмельную голову и методично пожирал меня со вчерашнего дня, когда я проснулась с диким сушняком и ощущением, будто по мне проехался бульдозер. Дважды.

Вчерашний день я провела в разборках с собою. Победа оказалась не в мою пользу. Срам, позор взяли надо мною верх.

Как вспомню, что я учудила в караоке, так вздрогну.

Кошмар.

– А че такое? – не унимался Сосновский. – Тебе плохо стало, что ль?

Привязался же!

– Ты уверен, что сейчас самое время это обсуждать? – я сделала грозный вид и кивнула на Ивана Романовича, который лазерной указкой водил по доске. – Нам с тобой сейчас влетит.

Но вообще – да! Мне стало плохо. Там, в туалетной кабинке, мне уже стало плохо! Когда сидела с широко разведенными ногами на столешнице, а между моих бедер тусовался наш зав. А когда его губы захватили мои, я думала, что сошла с ума. Или поймала галлюцинацию по-пьяне. Потому что… Потому что Иван Романович Зайцев, человек, который меня терпеть не мог и которого избегать я старалась тоже, меня целовал! Меня! Волкову Алену!

Это не галлюцинации! Я прекрасно все помнила. Его пронырливый язык и вкус виски на нем. Его запах – мужской и будоражащий.

Мне стало страшно! Страшно, что еще чуть-чуть и я бы…я бы сдалась! Я сдалась его губам, наглым руками, не сомневаюсь, сдалась бы тому, что было каменным в его джинсах! Боже, у него стоял! На меня! Я же… я не планировала доводить ни себя, ни его до такого состояния! Я испугалась и сбежала!

От себя, от него!

А он?

Может, у него заячья память и он ничего не помнит? Бывает заячья память?

Боже… о чем я?

Сделала заинтересованное лицо, показывая Виталику вовлеченность в совещательный процесс, на что коллега недовольно цокнул и отвернулся.

На самом деле, о чем говорил Зайцев, я не улавливала, у меня работал рептильный мозг, который отвечал только за инстинкты.

–… в понедельник в первой половине дня. Алена Алексеевна?

Единственный инстинкт, который во мне функционировал, – самосохранение, все остальное…

– Але-на… – неожиданно пихнула меня в бок сидящая рядом Екатерина Григорьевна. Я повернула голову, вопросительно уставившись на женщину, которая, стиснув губы, подавала мне какие-то странные знаки кивком подбородка.

Я проследила за ее взглядом, и мощный импульс шарахнул мне прямо в голову – Зайцев смотрел на меня. И не только он, но и все присутствующие, которые что-то от меня ждали.

Но что именно?

– Алена Алексеевна? – Иван Романович невозмутимо приподнял брови. Вероятно, он что-то ждал от меня тоже.

Мое сердце, застигнутое врасплох, начало отплясывать безумную тарантеллу.

– Да…Иван Романович… – с трудом выдавила из себя.

– В понедельник в десять утра, – уточнил твердо, но совершенно мне не понятно.

– Хорошо, – с чем-то согласилась я.

Иван Романыч тут же потерял ко мне интерес и продолжил вести планерку.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Невозмутимый. Твердый. Сдержанный. В то время, как я помнила на коже своих бедер его горячие хирургические пальцы!

– А что будет в понедельник в десять утра? – я наклонилась к Екатерине Григорьевне в надежде, что ее мозг сегодня работал лучше, чем мой, ведь ее наш грозный зав в туалете не целовал.

Краска смущения вновь затопила мое лицо.

– Так операция твоего пациента… – она щелкнула пальцами, вспоминая, – кажется, Поросяна.

– Погосяна, – подтвердила я задумчиво. – Как операция? – внезапно меня озарило. – А кто будет делать?

– Ален, ты чем слушала? – вытаращила глаза коллега. – Сам Иван Романыч, а ассистировать будешь ты.

Что-о-о?

Я почувствовала, как земля уплыла из-под ног. Сердечный пульс скакнул и зачастил в районе горла.

– …спасибо за внимание, – тем временем Зайцев выключил монитор и начал собирать в папку документы, – если вопросов нет, то все свободны.

Конференц-зал загудел в ответ вялым «нет вопросов», и выдвигаемые стулья дружно заскрипели. А я так и сидела, ошарашенно глядя на то, как Иван Романович уверенной, твердой походкой покидал помещение.

***

Шестеренки в голове мгновенно завертелись. Подтупливали, но нужно было брать себя в руки.

Зайцев оперирует, а я ассистирую?

Боже, Боже, Боже! Я не смогу!

И дело даже не в том, что я не берусь за такие сложные операции. Дело в самом Зайцеве! В том, что я не смогу находиться рядом с ним и трезво, холодно соображать!

После того, что наговорила, после произошедшего в туалете! На что я рассчитывала, когда предлагала заву стать моим донором? Как собиралась с ним потом работать в одной команде?

Я была пьяна, это может меня хоть как-то оправдать?

Надо что-то срочно решать!

Я молнией выскочила из конференц-зала, где оставалась одна, и пулей рванула в сторону кабинета начальства. Извинюсь, покаюсь, напишу заявление об увольнение и… и, короче, ладно!

– Волкова! Алена Алексеевна! – окликнула меня постовая медсестра Настенька, когда я решительно двигалась к Зайцу.

Я обернулась.

– Алена Алексеевна, к вам поступление, – разулыбалась девушка.

– Как? – врезалась пятками в пол я, отупело глядя на Настю. – У меня две палаты забиты. Полная загрузка! – начала возмущаться, когда почувствовала на своих плечах чьи-то руки.

– Че за кипиш, Аленчик? – Сосновский обошел меня слева и встал рядом.

– Виталь, – я сделала умоляющую физиономию, – будь другом, возьми пациента себе. У меня полный аншлаг, – развела руки в стороны.

– А кто там? – товарищ кивнул на историю болезни, которую Настенька сжимала в тонких пальцах.

– Бабулька. Ее к нам из неврологии спустили, – сообщила девушка.

– О-о-о, я пас! Это по твоей части, Ален, – заржал «нетоварищ».

– В смысле? – непонимающе нахмурилась я, но Витали и след простыл.

Я перевела взгляд на Настю, которая солидарно пожала плечами, и тяжко вздохнула.

– А что случилось? Почему ее из неврологии к нам отправили? – уточнила у медсестры.

– Так она уже три месяца в нашем медцентре лежит. Из отделения в отделение перемещается. Говорят, эта бабулька домой не хочет идти и придумывает, что у нее то одно болит, то другое.

Боже… А почему сразу ко мне, а не в психиатрию?

– А кто распорядился ее мне передать?

Настенька огляделась по сторонам, как если бы за нами подглядывали или подслушивали спецслужбы, а потом заговорщицким шепотом произнесла:

– Уши…

Зайцев? Ну спасибо, Иван Романович!

Я скрипнула зубами. Он специально, да? Мстит! Как это мелко…Тьфу!

– Ладно, пригласи пациентку в смотровую. Посмотрю ее на щелёвке. Кстати, а сколько бабушке лет?

Настенька зашуршала бумажками.

– Девяносто три, – подняла на меня ясные глаза.

Боже… Так…

Я растерла лоб пальцами, соображая, что мне делать с такой почтенной матроной.

– Ладно, раз девяносто три, то давай сразу в палату, чтобы меня не ждала. Я сама приглашу в смотровую, когда освобожусь.

Если освобожусь, конечно, а не полечу из отделения пинком под зад.

Выдох-пауза-вдох, Алёна Алексеевна. По квадрату, как вы недавно подсмотрели в соцсетях.

Я сильная, я умная, я смелая, может быть, с повышенной эмпатичностью, но вполне способная внятно объяснить своему начальнику, что произошло между нами на корпоративе.

Иначе так и буду получать чудаковатых пациенток и дрожать от одной перспективы ему ассистировать. Моя работа давно была моим первым домом, а не вторым, и я ни за что не хотела это терять.

Сделав последний длинный выдох, я одернула сорочку, поправила выбившуюся из кички прядку и решительно направилась к кабинету Зайца, лихорадочно пытаясь придумать, с чего начать разговор.