Хочу от вас ребенка

Глава 26

Алена

Три дня спустя. Понедельник

—…первая очередь: Бурунова, Васильева, Погосян. Вторая очередь: Курова и Алимов…

Я внимательно ловила каждое слово Зайцева, зачитывающего список оперируемых сегодня. Не сводила с него глаз и могла не переживать о том, что он поймает меня за разглядыванием.

Зайцев на меня не смотрел. Даже тогда, когда рассказывал об экстренной операции Никиты во время моего ночного дежурства. Даже тогда, когда объявил всем присутствующим на планерке, как успешно она прошла…с моей помощью. Как удачно и вовремя мы сделали свое дело, не оставив ребенку послеоперационного астигматизма.

Я сегодня с утра навестила Никиту, успела восхититься тем, как обалденно Иван Романыч зашил роговицу, и одновременно искупаться в приливе стыда и собственной слабости.

Глядя на Зайцева сейчас, я ощущала нечто подобное. Восхищение, что он не оставил без внимания мою работу, и стыд, что не смогла доделать эту работу до конца.

Мы виделись утром в коридоре.

Мимолетно поздоровались и…все.

Мое сердце взбесилось, когда я увидела отстраненный, пустой взгляд Ивана. Он опустил лицо и скрылся за дверьми своего кабинета. Я спряталась в ординаторской.

Все выходные думала, как мы сможем существовать и взаимодействовать на одной ограниченной территории. Когда наводила генеральную уборку в квартире, когда орала на Пашку, что опять оставляет уроки на ночь воскресенья, когда тащили с братом пакеты с продуктами из ближайшего магазина, я думала над его словами!

Краснела, бледнела, ругала себя, но несмотря на весь спектр разъедающих противоречивых эмоций, я ощущала позабытую легкость в груди. Там, где два года таскала булыжник.

Он исчез, этот булыжник исчез, его больше не было. И за это я ему благодарна.

– Алена Алексеевна, вы готовы? – внезапно Зайцев оторвал взгляд от списка и уставился на меня. В его глазах читался вызов. – Виталий Игоревич вызвался мне ассистировать, поэтому в случае…

– Я готова. – Решительно и не раздумывая ответила я.

Время подумать у меня было. Время все исправить – есть. Сегодня. Сейчас.

Я сама просила у Зайцева дать мне шанс.

Я принимаю вызов.

Лица присутствующих в конференц-зале остановились на мне. Все до единого, ведь каждый из них знал мою личную драму. Каждый из них меня поддерживал, но пришло время выходить из-за спин коллег, прикрывающих всеми любимую Аленку.

Так странно, мне всегда хотелось нравиться каждому. Я и нравилась. А сейчас, как щенок, ждала реакции одного единственного человека в этом помещении. Мне необходимо было знать, что, давая мне шанс, он не считал, что совершал ошибку.

Зайцев скупо кивнул и продолжил планерку.

Достаточно ли этого было? Вполне. Нагло рассчитывать на что-то большее, он дал мне и так слишком много.

В 9.25 я солдатом стояла в операционной: экипированная и уверенная в себе, как никогда. Лишь вспотели ладони под хирургическими перчатками.

Погосян тихонько напевал себе под нос на армянском, девочки-медсестры находились на низком старте, прежде чем укомплектованный в операционный набор Зайцев вошел в бокс.

Я видела, как вопросительно вспыхнули его глаза. Видела, как непонимающе он замер в трех шагах от стола.

Сделав глубоких вдох и быстрый выдох, я твердо сказала:

– Иван Романович, спасибо, что согласились ассистировать, – кивнула напротив себя. Туда, где должна была стоять я в качестве ассистентки.

Но…сегодня парадом командует Волкова, квалифицированный витрео-ретинальный хирург!

Лицо Зайцева показательно вытянулось, демонстрируя всю глубину его удивления. Он открыл рот, затем медленно закрыл. Пару раз заторможено моргнул и стоически принял предложенную ему роль, смиряясь с происходящим и натягивая на лицо хирургическую маску.

– Я в вашем полном распоряжении, Алена…Алексеевна.

***

– Всем спасибо! – Ладони задрожали тогда, когда я мелкими рывками стянула с рук прилипшие к пальцам за время операции хирургические перчатки.

Я…смогла!

Эти два простых слова пузырились в крови похлеще любого шампанского. Разливались по венам, ударяли в голову. Для другого врача это была бы рядовая операция. Не самая простая, но…Но для меня это было сродни поднятию на Эверест, экспедиции в Марианскую впадину, переживанию самого крутого в жизни оргазма! На этой мысли мой взгляд невольно врезался в стоящего напротив Зайцева, и к горящему триумфу в моих глазах прибавилась изрядная доля вспыхнувшего мучительного смущения.

Я потупилась и тут же отвернулась, усилием воли выбрасывая мужчину из головы.

Анестезиолог старательно выводил Погосяна из наркоза, и следовало бы расслабиться и насладиться этим триумфальным моментом, а не загоняться мыслями о сексуальном, сладко целующимся заведующим, будь он неладен!

– Алён, ты супер! – Шепнула Катя, обняв меня за плечи, когда я отправляла в урну использованные перчатки.

– Спасибо! – Расплылась в улыбке так, что щеки свело, а внутри снова всколыхнулась чистая, почти детская радость.

Сдернула маску с лица, поправила волосы.

Сама не заметила, как начала мурлыкать старую, надоедливую песню под нос, идя в предоперационную к умывальникам.

– …help me doctor Dick, I need your love, I feel so sick…

Я встретилась глазами со своим отражением, поймала сияющий, чуть расфокусированный взгляд. Улыбнулась шире, намыливая руки и подмигнув сама себе:

– …I need a kick and you're so big, Oh doctor, please, deep, deep, deeperе–е-е-е…*

– Алена Алексеевна, вы точно знаете перевод этой песни? – подчеркнуто деловитый тон Ивана Романовича, внезапно начавшего мыть руки в соседнем умывальнике, заставил меня крупно вздрогнуть и оборвать себя на припеве. – Или это намеренный призыв к кому-то из присутствующих? – тем же занудным тоном продолжил он.

Перевод я знала…к своему несчастью. Именно поэтому мне захотелось провалиться на этаж ниже, в операционную ожогового отделения.

Чувствуя, как заливаюсь краской до самых кончиков ушей, покосилась на внимательно наблюдающего за мной Зайцева. Он за мной наблюдал, у меня горела вся правая половина лица.

Встретилась с ним глазами, решив, что провалиться в ожоговое недостаточно. До морга было бы самое то…

– Только на свой счёт не воспринимайте, пожалуйста, – прохрипела голосом заправского курильщика, сгорая от неловкости.

Ну что за вселенская несправедливость? Почему я начала петь про члены именно при нем, а?

– Это вообще…– махнула неопределённо рукой, – практически гимн нашего отделения. Вы, наверное, в караоке тогда до конца не досидели… – продолжила нести несусветную чушь, думая, что хуже уже все равно не будет.

С кем еще такое могло случиться?! Это только моя карма – умирать при Зайцеве от стыда!

Уголок мужского рта дернулся то ли в улыбке, то ли в нервном тике. Голубые глаза очертили круг по моему пылающему лицу.

– Оригинальный выбор гимна для офтальмологов, – пробормотал он с какой-то загадочной, сильно выраженной в голосе хрипотцой.

Я пожала плечами, мол, к этому отношения никакого не имею и спрос с меня маленький.

Зайцев вытер мокрые руки и шагнул к двери, но на пороге замер. Вечную секунду я прожигала его спину взглядом, после чего он повернулся и вкрадчиво произнес:

– Ты сегодня отлично справилась, – он поджал губы и с какой-то мучительной грустью посмотрел мне в глаза, прежде чем торопливо покинуть оперблок.

– Спасибо, – прошептала в пустоту, с трудом совладав с мышцами собственного лица.

На глазах мгновенно набухли слёзы. Грудь обручем сдавило от нахлынувших эмоций. Такая скупая похвала, а пробрало прилично.

Хорошо, что Зайцев не увидел, как согнувшись над умывальником, я взахлеб, некрасиво расплакалась. То ли от облегчения, то ли от тоски… по нему.

* Помоги мне, доктор Дик.

Мне нужна твоя любовь, мне так плохо.

Мне нужен толчок, а ты такой большой,

О, доктор, пожалуйста, глубже, глубже…(Help me dr. Dick, E-Rotic).