Хочу от вас ребенка

Глава 41

Алена

Что может сделать утро лучше, чем кофе?

Секс!

Секс – лучший энергетический напиток. Легальный, бодрящий, со вкусом сонной неги, капли тепла и привкусом счастья!

Сбив в ногах воздушное одеяло, я потянулась. Сильно-сильно! Чувствуя, как приятно растягивалась каждая клеточка, каждая мышца моего тела.

Прикусив нижнюю губу, обвела комнату взглядом. Плотные задернутые шторы создавали полумрак и призывно манили спать, спать, спать…

А я не хотела! Я проснулась давно, еще до того, как мужские пальцы оказались между моих бедер. До того, как пальцы сменились теплым языком, а язык – напряженным членом, а после просто лежала с закрытыми глазами, сделав вид будто спала.

Я слышала, как Ваня тихо встал, закутал меня в одеяло, целомудренно поцеловал в лоб и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я не притворщица! Не лгунья! Я женщина, которая счастлива. Счастлива от того, что утро. Счастлива лежать в постели, пропитанной запахом любимого мужчины, счастлива слышать его приглушенный бубнеж за дверью, слышать, как шумит вода, когда он принимал душ, я счастлива жить!

Мне не хотелось спать! Впервые за последнюю неделю во мне била ключом энергия, но я не торопилась вставать. Черт возьми, сегодня Восьмое марта, я заслуживала поваляться в постели! Не подскакивать с петухами, не сооружать завтрак из топора, не отвечать на бесчисленное количество поздравительных открыток в телефоне. Я хотела бездельничать!

Улыбнувшись своим мыслям, поджала пальчики на ногах.

По внешней стороне двери что-то глухо ударилось. Я насторожилась, вытянулась струной, прислушиваясь. Тихий голос Вани снаружи заставил резко набросить на себя одеяло и зарыться в него с головой.

Замерла, поджав под себя ноги и слыша, как дверь в комнату распахнулась. Мне стало душно под одеялом и одновременно смешно. Закрыла ладонью себе рот, чтобы не пискнуть. Смех давил изнутри, и я вспомнила себя маленькой, как любила играть с папой в прятки, точно также прячась под пуховым одеялом и тихонько под ним хихикая. Папа наигранно говорил: «Где же Аленушка? Куда подевалась моя Булочка?», а я извивалась в нетерпении, чтобы он поскорее меня нашел.

– Ален… – прозвучал насмешливый голос Ивана, а следом где-то поблизости снова что-то глухо ударилось.

– Найди меня! – пробурчала из-под одеяла, гася в себе рвущийся наружу смешок.

Ваня тихо хохотнул.

– Найти? – спросил весело, после чего матрас рядом со мной прогнулся.

Я притихла в каком-то детском наивном ожидании. Сердце колошматило по ребрам, и казалось, что его удары резонировали по всей постели. Было страшно! Как в детстве! Будто если сейчас высунешь ногу из-под одеяла, бабайка непременно тебя за нее схватит.

Ваня молчал и не двигался, тем самым разгоняя мой пульс. А потом я завизжала! Забилась в истерики под одеялом, судорожно сбивая его с себя, извиваясь и хохоча!

– Хреново прячешься! Твои голые торчащие пятки тебя сдали! – Ваня щекотал меня за стопы, доводя до икоты.

– Переста-аань! Хваа-аа-тит! – заикаясь, смеялась я.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. А он…все это время нежно и легко улыбался. Смотрел на меня и улыбался. По-мужски, с каким-то своим, присуще исключительно ему интересом. Разглядывал меня. Как самую дорогую и эксклюзивную картину, как памятник под охраной Юнеско. Его глаза блестели, сияли и зажигали меня в ответ.

– С праздником, – Ваня протянул мне небольшой поднос, на котором дымилась чашка кофе.

– Кофе в постель? – я выгнула бровь, принимая напиток. Он пах божественно. Удивительно, что до этого мгновения я даже не почувствовала его аромат. – А праздничный завтрак? – я растянула губы в лукавой улыбке.

– Голодная? – он убрал прядку мне за ушко, ласково погладил скулу.

Я успела сделать всего несколько обжигающих ароматных глотков свежесваренного кофе, как чашка из моих пальцев исчезла.

Горький вкус арабики сменился терпким мужским, с привкусом мятной зубной пасты. Крепкий черный кофе – тяжестью крепкого тела, навалившегося сверху и укутавшего собой.

Мы целовались как чокнутые, прежде чем отстранившись и удерживая вес на локтях, Ваня спросил:

– Позавтракаем где-нибудь? Дома ничего нет, и я не знаю, где тут приличные кафешки.

Я сощурилась, вглядываясь в его бездонные голубые глаза.

– Ты приглашаешь меня на свидание? – хитро заулыбалась я, поглаживая его широкие плечи, упакованные в серую домашнюю футболку.

– Хочешь на свидание?

– Хочу показать тебе Москву!

– Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

Мне хватило несколько секунд, чтобы выскочить из постели и умчаться в душ. Я собиралась показать своему мужчине город, в котором родилась и выросла. Город, который любила. Родные улицы, по которым не бродила, кажется, сотню лет, все время пропадая на работе. Переулки, сохранившие историю, здания, помнящие тех, кого давно не было с нами.

Я так давно не гуляла. Так давно стала отказывать себе в мелочах, что потерялась в этом огромном городе. Я собиралась вспомнить эти мелочи и разделить их с человеком, который неожиданно стал частью моего тесного мира за каких-то пару недель.

***

У нашей прогулки, помимо желания провести время вместе, была еще одна цель – забрать припаркованную у караоке-бара Ванину машину. Решив совместить приятное с полезным, мы вышли на Патриарших прудах, планируя дальше идти пешком. В первой же кофейне перекусили пирожками и, прихватив с собой французский багет, отправились кормить им уток, которые возмущенно крякали на нас, лупя крыльями по воде, когда видели, что половину предназначенного им хлеба мы съедаем сами.

Погода выдалась восхитительной, что настоящее чудо для ранней московской весны. Солнце припекало макушку обманчивым теплом, слепило глаза и так и тянуло распахнуть надоевшие куртки и поймать зябкий ласковый ветерок.

– Ты был женат?

Мы свернули на Трехпрудный переулок, направляясь к Тверской. Наши пальцы были крепко переплетены, и моя ладонь уютно утопала в теплой мужской руке. Зайцев щурился от светящегося солнца, то и дело уступая дорогу кому-то из таких же праздно шатающихся, как и мы.

– Нет, – он отозвался беспечно.

– А дети?

Оказалось, так легко обо всем этом спрашивать. От Вани шла такая энергия, что я была уверена – он ответит мне на любой, даже самый идиотский вопрос, и я могла ни в чем себя не ограничивать.

– Нет, Ален, детей тоже нет, – он улыбнулся, покосившись на меня с высоты своего роста. – Пока…– добавил многозначительно.

Мои щеки вспыхнули, и я на секунду отвернулась, желая скрыть сколько всего во мне всколыхнула эта ремарка.

– А почему? Не хотел?

– Не знаю даже. Много работал, да и как-то не с кем было хотеть. А заводить семью просто так, чтобы было…Это не для меня. У моих родителей очень крепкий дом, у брата тоже. Глядя на них, я для себя решил, что лучше уж одному.

– М-мм… – я кивнула, закусив губу.

– Я бы хотел как-нибудь свозить вас с Пашкой в Новосибирск летом, – неожиданно сказал Ваня.

Я рассмеялась.

– Я раньше даже не задумывалась, есть ли там вообще лето. Точно знаю, что есть зима.

– Отличное лето. А у нас в Новосибе дача большая с собственным пирсом, лодки есть, банька березовая.

– И как от такого отказаться?! – я перепрыгнула через лужу, пользуясь поддержкой Ивана. Он легко, как в танце, крутанул меня вокруг своей оси и внезапно оттеснил к стене. Нашел губы, даря быстрый горячий поцелуй, от которого вышибло дух.

– Никак, Аленка, у тебя теперь нет возможности мне отказать, – пробормотал хрипло, блуждая затуманенным взглядом по моему лицу.

А я? Я была совсем не против! Поэтому вместо ответа поцеловала Ваню в ответ, крепко прижимаясь к нему.

С Тверской мы свернули в Столешников, выбрели на Петровку. Болтали уже ни о чем, смеясь над всякой ерундой. Кажется, палец покажи, и согнешься пополам. Меня вело от него. Я была пьяна и мужчиной рядом, и чудесным солнечным днем, и пестрой, пряничной красотой любимого города.

Проголодавшись и слегка озябнув от обманчивого мартовского ветерка, на Китай -городе зашли в неприметный подвальный ресторанчик. Ничего особенного: бургеры, ребрышки, стейки, на низкой сцене в углу сидел парень с гитарой и, кажется, играл только себе, лениво перебирая струны. Половина столиков пустовала, несмотря на праздничный день.

Я заказала бургер и апельсиновый фреш, Ваня выбрал рульку в хлебной шубе, просто желая увидеть, что это такое вообще. Когда увидел, первым делом поинтересовался, есть ли у них подходящие контейнеры, чтобы унести эту махину с собой. Официант задумчиво чесал затылок, а я смеялась над ними до слёз.

– Алён, расскажи, как так вышло, что вы с Павлом Алексеевичем остались одни? – поинтересовался Иван, ловко нарезая рульку тонкими ломтиками. – Если хочешь, конечно, – добавил, кинув на меня внимательный взгляд.

– Мне казалось, ты знаешь, – пожала плечами, делая глоток свежевыжатого сока.

– Знаю, но хотелось бы от тебя услышать, – Ваня кивнул, а я вздохнула и начала свой рассказ.

Он слушал так внимательно, смотрел так тепло и несколько раз, когда мой голос вздрагивал от нахлынувших воспоминаний, брал мою руку через стол и крепко сжимал её. Казалось, я выдала ему все про себя. Как на исповеди. Наверное, некоторые вещи я не говорила никому и никогда, только ему. И от этого мне было легко и свободно.

Из ресторанчика мы, объевшись, выкатились, как колобки, и неспешно побрели к Чистым прудам.

На улице уже вечерело. Солнце скрылось и стало заметно прохладней. Ваня обнял меня за плечи одной рукой, крепко прижимая к себе, и так мы шли вдвоем, наслаждаясь загорающимися повсюду ночными огнями. Мужчина рядом со мной мерно рассказывал про свои студенческие годы, а я тихонечко вдыхала его запах глубже, грелась в тепле близкого тела, и мне было так хорошо…

Вернулись к Ване домой поздно вечером, меня жутко клонило в сон. Едва хватило сил позвонить Пашке и проконтролировать, как там у него дела. Дела у него были отлично. Воспользовавшись моим отсутствием, он словно позвал к нам весь двор, и я заранее начала страдать от масштабов предстоящей уборки.

Не успев с Зайцевым переступить порог, как снова целовались, раздевая друг друга. Я могла бы сказать, что это было как вчера, но только в этот раз мы никуда не торопились, не спешили. Я ловила каждую секунду, смаковала каждый момент, пропитываясь ощущением, что мы вместе, мы вдвоем. И казалось, это надолго, если не навсегда.