Хочу от вас ребенка

Глава 22

Алена

Яркий свет, бьющий из операционных ламп, освещал безмятежное лицо ребенка.

Никита крепко спал.

Какие сны ему виделись?

Никакие…

Вероятность сновидений во время анестезии практически исключена. Я знала, однако, мысли об этом хаотично толкались в голове в то время, как мои глаза неотрывно следили за руками Ивана Романовича.

Так странно… мысли об одном, а голова, глаза и руки контролировали хирургический процесс. На автомате. Наверное, это профессиональное?

Интересно, а Зайцев тоже так умел? О чем он сейчас думал, когда выверенными, аккуратными движениями отделял радужку?

Его большая фигура, склоненная над ребенком, ни о чем не сообщала. Он был сосредоточен.

До этого момента я не видела его в деле, и сейчас не время любоваться, но, несмотря на эту неуместность, я любовалась: этими руками и этим мужчиной, который оказался рядом. Так неожиданно, внезапно, но так нужно.

Так вовремя!

Его с нажимом брошенное «все под моим контролем» до сих пор звенело у меня в ушах, растекаясь теплыми волнами успокаивающей уверенности по телу.

Справилась бы я без Ивана Романовича? Я не знала… Не знала!

Ведь то и дело прислушивалась к звукам сердцебиения, отраженном на экране монитора.

Ровный пульс. Ритмичные удары.

Все в порядке…

– Алена, промываем камеру… – четко произнес Зайцев.

Мои руки механически начали действовать, промывая камеру от сгустков крови и фибрина, пока Иван Романович расправлял радужку.

Алена…

Алена…

Алена.

Он назвал меня по имени…

Где-то слева в груди отозвалось. На то, кто это сказал и как сказал.

Алена…

– Заправляем… – продолжил Зайцев, я кивнула.

Каждое движение, каждую свою манипуляцию он комментировал. Привык ли он так работать или…или старался для меня, но я была ему благодарна. Уверенный, четкий голос. Знающий, понимающий и твердый. Как компас, помогающий найти правильный путь. Мой фарватер. Зайцев вселял в меня твердость. Ясную осознанность, что все проходит в штатном режиме.

Спасибо, Иван Романович.

Пульс мальчика монотонно и ровно рисовал зигзаги на экране.

Спасибо, Никита.

– Шьем…

Я снова кивнула.

– Ален, может, сразу пластику сделаем? – внезапный вопрос Зайцева заставил поднять на него взгляд.

Я смотрела на уверенного в себе мужчину и боялась поверить… Боялась поверить, но, кажется, Иван Романович советовался. Советовался со мной! И от понимания этого фантастического факта по коже приятными капельками расплескались мурашки.

Пластика радужки – иная манипуляция, обычно офтальмологи проводят ее во вторую очередь после ушивания раны. Но сейчас, когда от Зайцева исходили такие уверенные и вдохновляющие фибры, я ощущала прилив сил и непоколебимую веру в успешный исход операции.

Под медицинской маской я улыбнулась и кивнула. Пусть Иван Романович и не увидел моей улыбки, но, не сомневалась, он понял, потому что, кивнув, преступил к делу, продолжая короткими, емкими словами комментировать каждое действие.

Я почувствовала, что меня по-настоящему отпускало.

Операция подходила к своему завершению, все было хорошо, если не сказать идеально. И шансы Никиты полностью сохранить зрение стремились к своему максимуму.

Купаясь в нарастающем облегчении, я завороженно наблюдала за мужскими руками, филигранно совершавшими отточенные, на грани искусства движения.

Кажется, я никогда не видела, чтобы так «шили»!

Иван Романович, да вы просто Бог!

С замиранием сердца я наблюдала за тем, как его волшебные пальцы управляли инструментом, зашивая роговицу.

Мои щеки загорелись, грудь неуместно потяжелела, отдавая тягучим беспокойством вниз живота. Если возможно получить профессиональный оргазм, то, казалось, сейчас я была к этому близка как никогда.

Я жадно цеплялась за каждое его выверенное, но в то же время автоматическое движение, стараясь запомнить, сохранить и уложить в чертогах своей памяти, потому что Иван Романович… он…он был словно ненастоящий! Он волшебник…и из другой планеты! На моей планете я такого не видела!

У меня пересохло во рту, а Зайцев выглядел как безмятежный ручей! Боже, я сходила с ума от того, как мужчина, от которого я собиралась родить, дошивал роговицу!

Рациональная часть меня занудно нашептывала, что, возможно, дело не столько в гениальности Зайцева, сколько в испытываемом мной облегчении от того, что операцию я делала не одна и все проходило успешно. Но восхищенная женщина и врач во мне шикали на эту скучную заклепочницу и продолжали завороженно следить за мужчиной.

Тревожный писк одного из приборов, следящих за стабильностью пациента, ворвался в сосредоточенную тишину операционной.

Я резко вскинула взгляд на источник звука.

Холодный пот прошиб меня насквозь. В ушах зашумело, усиливая в моей голове противный писк до состояния сирены.

Воспоминания накатили смертоносной лавиной, заставляя покачнуться под их напором.

– Че у нас тут?.. – Анестезиолог подлетел к экрану монитора жизнеобеспечения. Операционную кромсало жуткое пронзительное пищание.

– Черт, давление растет, учащение пульса… – беспокойно затараторил Горский, прикладывая палец к быстро пульсирующей вене на шее Никиты.

Мой самый страшный кошмар…Я застыла над ребенком не дыша.

– Что там? – руки Зайцева тоже замерли в воздухе.

Мы вместе уставились на экран монитора, на котором зигзаги пульса становились с каждой секундой острее и острее, а сигнал давления в крови «орал» желтым.

– Давление скачет, блять… – взволнованно сообщил Горский.

Меня затошнило… Тугая, сдавливающая удавка с очередным писком аппарата сжимала горло. Не хватало воздуха…

– Отошли все! Разряд! Еще!

– Отсутствие пульса на магистральных сосудах…

– Разряд! Давай же, малой…

– Нет реакции на свет…

– Отсутствие пульса…

Нет, нет, нет….

– Работаем! Прямой массаж…

– Три минуты двадцать секунд… Все…

НЕТ, НЕТ, НЕТ…