Хочу от вас ребенка

Глава 17

Иван

Кроткий стук в дверь.

Не отрываясь от экрана и выругавшись пару раз нецензурно, грубо рявкнул:

– Да?!

На моем рабочем столе свалка.

На рабочем столе монитора – аналогично.

В башке – сумбурное месиво.

За утро я проклял себя тысячу раз за то, что согласился взвалить на себя всю эту чертову бюрократию, ведь копаться в ней все равно, что в набитом доверху мусорном ведре.

Я ни хрена не бюрократ. Я врач.

Совмещать руководство коллективом и оперировать – это как обладать сверхспособностями, не уверен, что в полной мере ими обладал.

Утро врача – это чаще всего взаимодействие с пациентом. Его осмотр, операция и прочее. Утро начальства – это бумажная волокита и безостановочное паломничество в мой кабинет, которые не дают сконцентрироваться на рабочем процессе.

В Новосибе я занимался исключительно профессией. Олег Альбертович Гуляев, давний знакомый отца, сказал, что в тридцать семь лет пора двигаться вперед. Расширять круг ответственности. Он пригласил меня в столицу в качестве заведующего отделением на место какого-то пенсионера, который, вероятно, сотню лет назад положил пофигистический хрен на работу, выезжая за счет идеально подобранного профессионального коллектива. Этот административный вялый хрен, который достался мне в наследство от предыдущего зава, я пытаюсь поднять будто с нуля. Два месяца пытаюсь разгрести завалы провисов после него. Я даже тридцати процентов этого завала не разгреб.

В отделении полный бардак. То, что здесь у них царствовала полная, мать ее, анархия, я понял в первый рабочий день. Когда без предупреждения о своем прибытии появился в ординаторской.

Началось все с того, что на посту меня никто не встретил. Постовая медсестра отсутствовала на рабочем месте. В коридоре, по которому я свободно передвигался, кроме расхаживающих больных мне никто из персонала не попался.

Им всем было некогда. Все отделение, от старшей санитарки до кандидатов наук, дружно развлекалось в ординаторской: за чаем и немыслимой горой каких-то закусок. При условии, что время перешагнуло за «завтрак», но и не приближалось к «обеду».

Когда меня убеждали, что коллектив на редкость сплоченный и сработанный, я представлял себе это немного по-другому.

Эпицентром сходняка была одна звезда. Точнее Феечка. Почему-то я сразу понял, кто разлагал дисциплину на отделении. Ее жующий рот я вычленил сходу.

Не знаю, возможно, я патологический перфекционист. Но я во всем стремлюсь к порядку. К системе. Любой гений проиграет обычной рабочей лошадке, если не будет последовательным. Дисциплинированная система, которая обязана работать как часы – это значительная часть успеха.

Дисциплина и порядок – мое жизненное кредо.

И достаточно быстро я понял, что главврач придерживается той же политики. Поэтому он меня и пригласил – приструнить своих расшатанных «гениев» в отделении офтальмологии.

Тем временем дверь после моего грозного «да», жалостливо скрипнув, медленно приоткрылась. На этот отвлекающий звук я отвел взгляд от экрана, откинувшись в кресле.

В узком дверном проеме появилось пунцовое лицо Волковой. А следом тонкий, практически покорный голос прошелестел как осенний ветер:

– Разрешите?

Её вид окончательно выбил из меня остатки сосредоточенности. Прошедший корпоратив, будь он неладен, вихрем пронесся в голове. Пытаясь остаться невозмутимым, я вскинул брови под компьютерными очками, которые тут же снял.

Поразмыслив секунду, благосклонно позволил:

– Проходите.

Честно, я был порядком удивлен. Видеть Феечку на пороге своего кабинета – удивительно со всех сторон. Как ни крути. С учетом того, что всю прошедшую планерку она от меня морозилась. Театрально делала вид глубокой заинтересованности. Прячась за спиной коллеги. Если она думала, что я не замечаю, то она еще более наивная и чудаковатая особа, чем я считал. Если она думала, что я начну преследовать ее на рабочем месте, то это не моя история. Позавчера мы были оба пьяны. Я позволил себе развлечься, ведь мне казалось, что пьяная Феечка мне именно это и предлагала. Неумелый, поразительно идиотский подкат в стиле «вашей маме зять не нужен…» в исполнении Волковой выглядел неубедительно, но чертовски забавно.

Она умиляет. Алена Алексеевна. Может, поэтому ее образ весь вчерашний день отказывался покидать мою похмельную голову.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Волкова, опустив лицо и глядя себе под ноги, засеменила к столу. Смиренная и тихая. Скромная до оскомины во рту. В это можно было поверить, если не знать, какие тараканы шабят косяки в ее голове.

Пока она перебирала ногами и не видела, как я невольно уставился на ее округлые бедра, упакованные в бирюзовые форменные брюки, в своих мыслях я перебирал причины, почему вообще так реагирую именно на эту женщину.

У меня никогда не было особых вкусовых предпочтений по части противоположного пола – цвет волос, размер груди, комплекция. В юности мне было достаточно того, что девчонка просто красивая и мне улыбается, чтобы перейти к более активным действиям. Позже за неимением свободного времени, я руководствовался скорее удобством и доступностью, чем какими-то внешними характеристиками.

Самое удобное и доступное было, как не удивительно, на работе. Тем не менее очень быстро я обнаружил – то, что вначале удобно, потом обычно играет против тебя, создавая излишнее напряжение в коллективе и провоцируя скандалы, интриги, расследования. Всё, кроме результативного труда.

Я принципиально завязал со служебными романами.

Позже сама собой в моей жизни появилась Наталья. Соседка по подъезду. Легко и доступно территориально, мне не приходилось ездить ради получасового секса на другой конец города.

Привлекательная, чувственная, не мечтающая о свадьбе и находящаяся в шаговой доступности – идеальный по всем статьям вариант.

Наташа осталась в Новосибирске.

Мы расстались легко, как добрые друзья. Я бы мог вспоминать о ней с теплотой, если бы не вся эта петрушка с кучей свалившейся работы, из-за которой вспоминать о ней мне было элементарно некогда.

Наташа – один сплошной рациональный плюс, с полным порядком в голове.

Что в голове у переминающейся у моего стола Феечки, не в силах разгадать даже самый мощный процессор.

Волкова подняла на меня свои зеленые, кристально честные глаза.

Ее тихий вздох заставил меня крепко стиснуть губы. Сколько ей? Четырнадцать?

Картина маслом «Опять двойка», вариации на тему.

Позавчера она была гораздо увереннее в себе, но этот полудетский, немного несчастный вид шевельнул во мне что-то глубинное. Чисто мужское. Что-то про «оберегать и защищать при любых обстоятельствах».

Усилием воли затоптал это чувство в зародыше. Мне уже не пятнадцать, и я вполне способен не поддаваться этому женскому набору бронебойных уловок. Наташа тоже так начала наши «отношения», но она была умной девочкой, способной быстро сменить неработающую тактику и переобуться на лету.

Я демонстративно покосился на настенные часы и выгнул бровь, кивнув на стул напротив.

Волкова ещё раз скорбно вздохнула и опустилась на краешек сиденья, сложив тонкие кисти на коленях. Ёмко молчала.

Что-то задумала, как пить дать.

– Чем обязан, Алена Алексеевна? – не дождавшись от нее никаких объяснений, я подался корпусом вперед, сцепляя руки в замок. – Вопросы по Погосяну? На планерке мы с вами все обсудили, – подколол.

На планерке она сидела как на углях. Мне кажется, она вообще ничего не поняла из того, что я говорил.

– Обсудили… – едва слышно пробормотала Алена и покраснела до состояния переспевшего помидора, – но… – шмыгнув носом, замолчала и уставилась на меня своими зелеными глазами. Такими пронзительными, что я невольно одернул ворот медицинской рубашки. В туалете бара она точно также смотрела: беспомощно и пьяняще одновременно.

Совершенно ненужные воспоминания потекли жгучей лавой по кровотоку. Чёрт…

– Но? – Подтолкнул, теряя терпение.

– Иван Романович, я не собираюсь увольняться! – Внезапно твердо и даже требовательно выпалила эта зеленоглазая Фея. С таким видом, будто решилась прыгнуть с парашюта здесь и сейчас. Без страховки.

Твою мать. Я опешил.

Эта безумная женщина когда-нибудь перестанет меня удивлять? Я подозревал, что она явилась не просто так, но…

– Я вам и не предлагал, – ответил ровно. Внутри зарождался противоречивый ураган. Я поймал себя на мысли, что с интересом жду, чем она объяснит свое странное требование.

– Значит, нам придется работать вместе, – заявила Волкова, развивая пока непонятную мне мысль.

– По всей видимости, – хмыкнул и очертил взглядом круг ее серьезного лица. В этой серьезности она была бесконечно забавная и очень милая… Как шкодливый котенок.

– Я не смогу. После того, что между нами произошло… – её голос нервно дрогнул, выдавая концентрированное напряжение.

Ах, вот оно что! После того, что между нами произошло…

А что между нами произошло?

Ее пьяный бред, глупый флирт и поцелуй в туалете?

В моем понимании это было скорее «НЕ произошло», чем «произошло». И уж точно рядовой, хоть и, признаюсь, приятный петтинг – не повод забирать трудовую книжку.

– Предлагаете уволиться мне?! – я прикрыл губы ладонью, пряча под ней рвущуюся наружу улыбку.

Поразительная женщина. Поразительная настолько, что даже пугает.

– Боже, нет! – Алена охнула, уже знакомым мне жестом прижав ладони к груди. – Я просто хотела… объясниться и…извиниться…

В моей голове что-то щелкнуло. Где-то в глубине души я был нокаутирован. Непредсказуемость этой женщины сводила с ума, но одновременно с этим словно втягивала в бездонную воронку. Я получал удовольствие. Слушая весь этот бред.

– Иван Романович, вы все не так поняли. Совершенно не так! – Скороговоркой зачастила Феечка, стремительно догоняя румянцем на щеках сахарную свеклу. – Мне нужен ребенок. И я хотела его от вас. В смысле, не от самого «вас», а от вашего биоматериала, понимаете?! Просто собиралась попросить немного вашей спермы. Немножечко. Чуть-чуть. Для процедуры…

Она же посещает психотерапевта, да?

– Я не собиралась с вами спать! А вы… вы…не так все поняли!

Я и сейчас ни хрена не понимаю. То есть, весь тот пьяный бред, который она мне озвучила в баре, – в итоге бредовая реальность?

Волкова врезалась в меня горящим обиженным взглядом. Будто я ее чести лишил. Охренеть просто. Охренеть…

– В общем, – она шумно вздохнула, пока я пребывал в какой-то вращающейся прострации, – извините, что ввела вас в заблуждение. Надеюсь, этот досадный эпизод исчерпан, мы друг друга поняли и… Кстати, верните мне мои трусы!

Я вынырнул из состояния оцепеневшего шока. Трусы ей вернуть?

Поправил очки, с умным видом уткнувшись в раскрытую передо мной ведомость.

В теории, конечно, вернуть надо. Но на практике…

На практике внутри зрел ничем не обоснованный протест, который объяснить я себе не мог, зато отчетливо ощущал. Как ни крути, а за последние два месяца, наполненные только работой и еще раз работой, это был самый фееричный вечер. И очень хотелось оставить себе на память что-нибудь осязаемое, как магнит на холодильник, привезенный из Териберки.

В конце-то концов, положена же мне хоть какая-то компенсация за сломанный мозг? Определенно.

Так что трусики мои.

– Дома забыл, – буркнул я, вертя в руках ручку. – Потом… Как-нибудь, – неопределенно отмахнулся, потому что сейчас в моем кабинете творилось нечто сумасшедшее, гораздо масштабнее, чем украденные трусы.

Настроение стремительно скатывалось к мрачному. Её импульсивный монолог, казалось, объяснял позавчерашнее безумие, извергаемое ее ртом, но все равно не делал Волкову в моих глазах «нормальной». Потому что все, что говорила она сейчас, было, черт возьми, ненормальным!

– Хорошо. Только не забудьте, – согласилась с положением вещей Алена Алексеевна. – Спасибо за понимание. И…извините еще раз, – Волкова встала со стула. – Просто…у меня время поджимает, понимаете? – продолжила она так, будто я ее об этом попросил. – В банк обращаться принципиально не хочу. А учитывая, что я практически живу на работе, вокруг меня не так уж и много потенциальных кандидатов. А у вас рост, пальцы и…

– Щетина. Я помню.

– Да, – удрученно согласилась блаженная. – И вы очень умный, – следом добавила с какой-то надеждой.

– Ну я бы на вашем месте на последний показатель не особо ориентировался. Ученые утверждают, что мыслительные способности передаются ребенку от матери, нежели от отца.

– Правда? – всполохнулась Волкова. – Я не знала. А цвет глаз? У вас глаза красивые.

– Алена Алексеевна, – я нахмурился, – вы сейчас меня пытаетесь уговорить?

– А вы что, не против? – всадила в меня острый, как бритва, взгляд, а румянец с щек упал в зону декольте. – Если вы не против, так и я только «за»! Вы не подумайте, пожалуйста, в моей просьбе ничего личного. И тем более я не прошу у вас никакого участия после. То, что у нас с вами не складываются приятельские отношения, с этой точки зрения даже хорошо…

Хрена себе она шустрая! Я ничего вякнуть не успел, а от меня уже чуть ли не родили. Чем больше она говорила, тем больше мне казалось, что я стал участником какого-то дешевого водевиля.

В который раз одернул ворот халата, пытаясь избавиться от ощущения нехватки воздуха.

Какой-то бред. Только эта непостижимая женщина могла раздробить мой мозг в мелкую труху.

– Иван Романыч, ну… мы договорились, да? Я тогда к вам попозже с баночкой забегу? А то меня новая пациентка ждет. Бабушка. Ей девяносто три и….

– Стоп, стоп, стоп! Подождите, – резко прервал ее бешеный поток слов. – С какой баночкой?

– Стерильной…– Волкова посмотрела на меня как на умалишенного.

Стоит признать, таким я себя и чувствовал. Поехавшим крышей и разобранным на молекулы. И пока в моем желудке прокисал выпитый натощак кофе, Феечка незаметно упорхнула из моего кабинета, оставив после себя цветочный шлейф и перемешанные на столе пазлы моего порезанного мозга.