Христианство в свете этнографии

Глава 5. Дуализм. Бог № 2. Чернобог. Белая и черная птица. Ворон-творец. Сатана. Прометей. Христос

Как было указано выше, образ центрального бога-творца тотчас же раздваивается, и вместо единого центра являются как бы два фокуса эллипса, двубожная схема мироздания. Это сочетание двух богов имеет формы весьма разнообразные. Первая форма — дуализм: бело-бог и черно-бог у славян, Озирис и Сет у египтян, Агурамазда и Анграмания у персов. У иудеев и у христиан этому в значительной степени соответствует господь-бог и сатана. Доброе и злое начала равноправны и враждебны. Однако, повсюду доброе начало могущественнее злого, но пассивно, а злое уступает доброму в могуществе, но зато бесконечно деятельнее его.

Эти взаимоотношения совершенно непонятны в свете обычных идей христианства. Бог, разумеется, сильнее Сатаны. Однако, сотворивши мир, бог поднялся на свои небеса, а землю предоставил самой себе, то есть предоставил Сатане. И Сатана пользуется этим молчаливым попущением во-всю. Миром владеет не бог, а Сатана:

Гетевский Фауст представляет лишь одно из отражений этого древнейшего двубожного миротворческого мифа.

Правда, в грядущем, в конце, предвидится надежда, что доброе начало получит реванш и победит злое. Но эта надежда смутная и мало утешительная, ибо перед тем должны произойти гибель богов, конец земного мира, огненный потоп и крушение.

Таким образом, победа добра произойдет не на этом, а на том свете.

Сатана, как известно, по еврейско-сирийским воззрениям был некогда духом могучим, светлым и уступавшим в силе только одному Саваофу. Потом произошло восстание Сатаны, поражение и низвержение его с высоты небес на землю и в преисподнюю. Сирийская легенда указывает на первоначальное единство благих сил и на последующее их раздвоение. Так называемые поклонники дьявола из племени иезидов как бы продолжают все ту же череду. Сатана свергнут на землю и ввергнут в геену огненную. Но на земле и в аду он сохраняет ближайшую власть над людьми и потому молиться нужно ему, Сатане. Когда-нибудь в дальнейшем господь Саваоф помирится с Сатаной, и князь тьмы вернется на небо и станет князем света. Тогда он наградит своих детей, которые ему молились во дни его падения.

У болгарской секты богомилов, которая с одной стороны связана с более древними павликианами, а с другой стороны дала начало различным западно-европейским сектам, вальденсам, альбигойцам и пр., Сатана называется Сатанаил. Это окончание «ил» указывает на его божественную силу. Еврейское ИЛ действительно обозначает бога; так, в именах ангелов: Михаил, Рафаил, Гавриил — ИЛ всегда обозначает божество.

Кстати же по легендам богомилов сам Иисус Христос, как начальник добрых ангелов, совпадает с архангелом Михаилом.

Получаются два ангельские воинства, одно — доброе, предводимое Иисусом Михаилом, другое — злое, предводимое Сатанаилом.

Возможно, что эта враждебная пара богов Саваоф — Сатана возникает и растет по диалектическому методу противоположности. С этой точки зрения, безличная «мана» является истинным первоначальным корнем религии.

Единое ощущение мана вначале рассекается на-двое и только потом распадается на множество мелких духов.

Вторая форма дуализма имеет характер несколько замаскированный: бог № 2 вместо соперника становится посредником, промежуточным звеном между богом-творцом и земным человеком. До верховного бога высоко. Бог № 2 гораздо ближе; он тут, на земле. В миротворчестве он является мироустроителем, Weltgestalter (так называет его, например, известный профессор Боаз). Он всемерно заботится о человеке, облегчает ему жизнь, создает ему культуру. Он является почти всегда культурным героем, учителем и организатором земного человечества. С другой стороны, он является предстателем за человека перед богом верховным творцом. Он собирает воедино молитвы и желания людей и, связывая их в бесконечные венки, подносит к престолу божию.

Легенда часто сочетает его с богом-творцом в определенные связи. Бог № 2 является родственником, сыном бога № 1. Именно такое сочетание мы видим в христианстве. Бог № 2, Христос, вторая ипостась небесной троицы, является также Иисусом, сыном божьим и сыном человеческим и вместе покровителем каждого земного человека и всех людей. В других случаях бог-посредник проявляет одновременно благосклонность к человеку и ревнивую враждебность к верховному богу-творцу. Таков Прометей греческого пантеона. Прометей даже не бог, а только полубог, стало быть, наполовину бог, а наполовину человек. С одной стороны, Прометей — титан, фигура более древняя, чем боги. Он является прародителем и культурным героем человечества. Он дал человеку огонь — основание всякой культуры. Он попечителен, благ и бесконечно великодушен. С другой стороны, Прометей определенно враждебен верховному богу Зевсу. Огонь для человека он похищает у Зевса. Искры пламени, позаимствованные от молнии Зевса, он прячет в толстый стебель шильника с сердцевиной, похожей на трут. Кстати сказать, так делали потом и дети Прометея, первые люди на земле. За похищение огня Прометей терпит жестокую кару от Зевса. Он распят на скале, и Зевсов орел, громовая птица, прилетает ежедневно клевать и терзать его печень. Расчеты Прометея с Зевсом не кончены: он знает великую тайну грядущего падения Зевса, тайну конца мира и грядущую гибель богов.

Третий, не менее замечательный вариант того же бога № 2, соперника высшему богу и покровителя людям, представляет божественный ворон Кутх или Иел у различных племен, обитающих у Берингова моря в Америке и Азии. Ворон Кутх в процессе миротворчества одновременно соперник и помощник творца. Это именно он, в образе гагарьем, ныряет на дно морское за илом для работы. С богом творцом он порою заводит назойливую ссору по вопросу о его собственном происхождении. Он настаивает на том, что, подобно верховному богу, он был всегда, первозданно, от первых дней творения. Никто его не создавал. Бог-творец, напротив, утверждает, что он создал ворона из обрывка поношенной шубы, забытой случайно на стойбище. Они спорят и потом даже дерутся. Однако, в дальнейшем миротворчество, точнее мироустроительство, переходит от верховного бога к ворону. Ворон придает земле ее поверхность и форму. Он пролетает над ней и прочерчивает крылом долины и овраги. Капли мочи его и брызги слюны превращаются в реки и озера; извержения превращаются в горы. Миротворчество ворона таким образом является лишь вариантом легенд о миротворчестве черного бога, приведенных выше.

После того ворон создает мужчину и женщину, обучает их обоих важнейшим жизненным процессам: испражняться, любить, рождать детей. Эта легенда в своей художественной наивности совершенно затмевает параллельную легенду о создании Адама и Евы, которой начинается Библия. Некоторые подробности в литературном отношении положительно блестящи (например, рассказ о том, как женщина зачинает и рождает ребенка и как мужчина с удивлением и страхом и завистью глядит на это неожиданное творчество).

Люди, размножившись, сидят в темноте и дрожат, не имея огня. Тогда ворон отправляется на поиски солнца-огня. В одних вариантах один, в других — в сообществе со всеми птицами. Клуб огня, зашитый в кожу, спрятан в шатре у духов, живущих далеко на востоке. Ворон обращается в хвоинку, которую выпивает вместе с водой молодая девушка из этого шатра. После того ворон чудесно зарождается в ее чреве, выходит оттуда младенцем, тотчас же вырастает и, в конце концов, похищает огонь. Он получает от своего нового деда, хозяина шатра, огненный клуб, как игрушку, пинает его ногой вместо мяча, и клуб вылетает в дымовое отверстие. Птицы набрасываются на него и долбят носами кожу. Ворон взлетает выше всех и своим крепким клювом выбивает из-под кожи первую искру. Огненный клуб обращается в солнце, обрывок его в месяц, а искры в звезды. Часть огня ворон относит людям и зажигает им первый костер. Следует эпизод о добывании огня вытиранием из дерева. Ворон обучает людей охоте, морской и сухопутной, различным ремеслам и промыслам.

Этот сложный и разветвленный миф может выдержать сравнение с какими угодно миротворческими мифами Месопотамии и Сирии.

К указанным эпизодам и подробностям мифа о вороне примешиваются и другие эпизоды, насмешливые и даже неприличные. Ворон изображается скверной птицей, похотливой, вороватой, голодной, он питается калом и падалью, соблазняет свою собственную дочь, притворяется мертвым и заставляет жену свою устроить ему погребение. Все запасы семьи поступают в его распоряжение в виде погребального дара. Он объедается, а семья голодает и плачет. В конце концов разоблаченный ворон жестоко платится за свои проделки.

В этих последних эпизодах отражается свойственное человечеству стремление принизить и высмеять свои религиозные образы и связанные с ними мифы.

У других туземцев северной Сибири, творцом мира и культурным героем является медведь. В мистерии убийства медведя, которую я буду описывать ниже, рядом с умилостивительными обрядами являются насмешливые песни и рассказы по адресу того же медведя.

Таким образом в результате этого анализа бог № 2, второй член христианской троицы, соперник бога № 1 и вместе посредник между богом и людьми, великий отрицатель и сын божий, Сатана и Христос, являются по существу вариантами одного и того же образа.

Недаром в видениях отшельников — аскетов, христианское и бесовское кощунственно смешиваются и как бы замещают друг друга. Князь тьмы является утонченнейшим доктором богословия и всех христианских искусств.

В христианстве, как указано выше, посредник замещает и вытесняет соперника. С растущим усложнением жизни, с омертвением божественного принципа, одетого сухою и серой схоластикой, пассивные типы людей, неудачливые, несчастные, задавленные гнетом культуры, хватаются за образ посредника как тонущие за доску. И самый этот образ раздвояется. Прежде всего по половому принципу на м. и ж.: для женщин посредник мужской, для мужчин женский.

Христос как «посредник» для женщин — это вечный утешитель, небесный жених, даже небесный любовник. Мужчин привлекает другой, противоположный образ, женственно-прекрасный, — Мария. Таким образом Иисус Христос и его матерь становятся частями того же самого диалектического процесса. Этим объясняется в средние века развитие и усиленный рост культа девы Марии.

Молодая богородица, целомудренно зачавшая и все же непорочная, чудесно соответствовала вкусам рыцарей, одетых в железо.

Пушкин формулировал это в златокованных стихах о рыцаре, паладине богородицы:

В позднейшие века культ девы Марии значительно увял. Напротив того, культ Иисуса Христа в специальной форме, назначенный для женского чувства, временами проявляется более или менее яркими вспышками. Христианство опирается ныне на женщин-исповедниц из высшего зажиточного класса. В католичестве, в дополнение к Иисусу, был создан в виде квинтэссенции особенный образ «Сердца иисусова». Это Иисусово сердце исключительно назначено для женских сердец.

Основанием для установления культа послужили видения монахини Маргариты Алякок. Днем в храме Маргарита видела господа, который долго беседовал с ней, говорил о своей чрезвычайной любви к людям и показывал ей свое святое сердце, требуя, чтобы особый праздник был посвящен именно сердцу божьему.

По другой версии ей явилось само сердце на огненном троне. На нем были видны язвы, терновый венец, обвивавший его и крест, водруженный наверху его.

Таким образом сердце Иисусово является замещением всего Иисуса, по принципу — часть вместо целого.

У женщин-почитательниц Христа, чуть не с первых веков христианства, иногда появляются даже стигматы, т. е. воспроизведение гвоздных язв Христа на руках и ногах. Появление таких язв было засвидетельствовано прямыми наблюдениями. Оно, впрочем, не представляет ничего необычного. Физиологами и врачами неоднократно наблюдалось появление ран и других физиологических изменений под влиянием воображения.

Французские монахини и особо благочестивые девицы, продолжают традиции этих постоянных и интимных отношений к Христу, к его гвоздным язвам и кровавому сердцу.

Новейшие мистерии, справляемые в Лурде еще и доныне, связаны опять-таки с видениями другой истеричной девицы Бернадетты, относящимися к Христу и богородице.

Таинство сердца Иисусова перешло от монахинь к дамам, которые поют в экстазе: