...Или будет? (СИ)

Глава 11. Протокол допроса зайтана Талия

Алексис

Собравшись, я тоже решил не тратить времени даром, а встретиться с некоторыми деловыми партнёрами и поставщиками. Если на привычном рабочем месте мне и могла угрожать опасность, но вот на таких встречах точно нет.

Направив несколько запросов управляющему, я всё-таки нашёл способ принести пользу делу, не появляясь ни в конторе, ни на производстве. Люди Асениса уже проверяли моё поместье, рабочие кабинеты, подчинённых и прислугу, и это позволяло надеяться, что в ближайшее время можно будет вернуться к привычному образу жизни.

«Блага, Алекс! Какие новости?» — раздался голос Тарниса у меня в голове.

«И тебе блага, Тарн. Можно считать, что была ещё одна попытка покушения, на этот раз на меня».

«Каскарр подери эту змеюку Ксендру. Уверен, что она причастна!» — разозлился друг.

«Судя по всему, так и есть. Она находилась в городской библиотеке в тот момент, когда оттуда по магической почте отправили указание отравить меня».

«Какая предусмотрительность, и не отследить ведь…»

«Асен говорит, что такого совпадения маловато для насильного ментального допроса, а просто так она вряд ли признается, но на разговор он её вызовет».

«А что если устроить очную ставку в присутствии дознавателя и хорошенько её разозлить? Можно, например, запустить слух о твоей смерти, а потом явиться ей на глаза. Хватит ли ей хладнокровия сдержаться?»

«Хорошая идея, мы её обсудим».

«Тогда удачи и держи меня в курсе!»

«Хорошего дня!» — закончил я разговор и задумался.

Помимо Ксендры, можно было бы допросить Сандара, он всегда в курсе дел сестры. Но выдержки у него побольше, поэтому вывести из себя и заставить проговориться вряд ли получится. А вот с Ксендрой такой план мог и сработать.

«Асенис, пообедаем вместе?»

«Да! У меня ворох новостей, одна другой интереснее!»

«Тогда встретимся в “Сытой Улитке”?»

«Давай лучше в “Улье”, там есть кабинки, для нашего разговора это подойдёт больше», — заинтриговал друг.

«Расскажи!»

«Долго! Да и лучше ты сам прочитаешь», — хмыкнул Асен.

«Ладно, тогда скоро буду в ресторане».

«Улей» пользовался большой популярностью, там были как общий зал, так и несколько десятков отдельных приватных кабинок. Заведение славилось своими медовыми блюдами и кисло-сладкими десертами с добавлением патоки.

Придя на место встречи первым, я оставил указания метрдотелю и сделал заказ на двоих, ожидая Асена в одной из кабинок. Он явился спустя несколько минут с горящими глазами и заговорщической улыбкой на устах.

— Ты готов слушать? Может, сначала поешь? — дразня, спросил он.

— Нет, говори. Что тебя так развеселило?

— О, дружище, даже не знаю, с чего начать. Наверное, с простого. Отпечаток ауры дал результаты, твоя неуловимая зарегистрировалась как зайтана Анна Василькова, на себя же она записала обоих сыновей. Так что пока в реестре нет никаких новых Иртовильдаренов, зато целых три новых Васильковых. Или Васильков? Как правильно? Что это вообще за родовое имя?

— Понятия не имею.

— Знаешь что самое интересное? Зайтана Анна — исключительно богатая женщина, причём все её капиталы абсолютно легальны, а налоги уплачены. Зарегистрировав себя как частного предпринимателя в сфере ювелирного дела, она реализовала десять украшений, принадлежащих согласно декларации её семье, справка об иномирном происхождении прилагается.

— И как начинающий предприниматель заплатила один процент налога на прибыль со сделок в первый месяц?

— Именно! И на счету у неё почти два миллиона эргов, Алекс. И на эти деньги ты никогда не сможешь претендовать, я посмотрел опись украшений и сертификат об их происхождении, сертификат о принадлежности и всём прочем. Чистая работа, комар носа не подточит. Знаешь, кто бумаги делал?

— Талий.

— Он самый. Его протокол допроса — это отдельная поэма, Алекс, я читал и внутренне плакал от восхищения, дознаватель во мне боготворил каждую формулировку. Он не сказал ничего. Протокол допроса на четырнадцать страниц! И ничего, полный информационный ноль! Я проникся к мужику искренним уважением. Так отвечать надо уметь, — друг достал несколько листков из внутреннего кармана кафтана и зачитал вслух: — «День был средне пасмурный, влажность средняя. Я каждое утро проверяю показатели влажности, так как её уровень влияет на сохранность некоторых артефактов и материалов, используемых при их изготовлении. В тот день показатели были в пределах нормы, хотя визуально казалось, что на улице более влажно, чем обычно. Как правило, такое случается в более прохладные дни. Во избежание слёживания сыпучих материалов я применил особенную технику, выработанную специально для решения этого вопроса».

— И так четырнадцать страниц? — полюбопытствовал я.

— Примерно. Из полезных сведений только то, что зайтана Анна, к которой «я отношусь с огромным благоговением, искренней заботой и участием, но, к сожалению, не вхожу в число её доверенных лиц, не имею представления ни о происхождении, прошлом, настоящем, будущем, планах, местонахождении прошлом, текущем и предполагаемом» вела аукцион самостоятельно оба раза.

— То есть она сама продавала украшения?

— Да, и по заверениям некоторых присутствующих привнесла в аукцион очарование и свежесть. И это слова женщин, а не мужчин.

— Я не знал о том, что у неё есть украшения.

— Значит, у неё был запас на чёрный день, о котором она решила тебе не говорить. И воспользовалась им по назначению, как только того потребовала ситуация. Кажется, ты говорил, что она плохо ориентируется в аларанских реалиях? По словам королевского эксперта, за счёт аукциона она продала украшения как минимум в два раза дороже их реальной стоимости. Сам Талий предварительно оценил её коллекцию в миллион и сто тысяч. В итоге же она выручила два с лишним, щедро расплатилась с артефактором и положила деньги на счёт, оплатив налоги и сборы. Кстати, по уже составленному ею завещанию деньги в случае её смерти достанутся детям в виде скромных ежемесячных выплат до совершеннолетия и получения всего остатка на момент его наступления. Ты не получишь ни эрга.

— Эртанис уже смеялся над тем, что я когда-то посчитал её не слишком умной.

— Склонен с ним согласится, он всегда хорошо разбирался в женщинах, в отличие от тебя. Кстати, от имени Анны объявлена награда в тысячу эргов за любую достоверную информацию о снятии метки и двадцать тысяч за само снятие или содействие в снятии. Объявление вышло во всех газетах сегодня утром. Вся столица судачит о том, кто такая зайтана Анна Василькова и у кого вторая метка. Сам понимаешь, что твоё имя уже всплыло.

— То есть существует способ связи с ней?

— Да, оплаченный абонентский ящик для магической почты. Можем ей письмо отправить, если хочешь.

— Возможно.

— Но и это ещё не всё. Знаешь, откуда в Управлении Дознания известно её имя?

— Из-за аукциона?

— Косвенно. После посещения второго аукциона релей Ферралис дал задание выяснить всё об этой загадочной зайтане Анне. Вроде бы он предложил ей свидание, но она отказалась, а ты знаешь, как сильно наш король не любит отказы. Поэтому он сейчас её тоже ищет, заинтересовался ею не на шутку, поручил секретарям перерыть королевскую библиотеку на тему снятия метки, — улыбнулся Асен.

— И чему ты радуешься? — угрюмо буркнул я.

Вся эта информация мне не просто не понравилась, она откровенно фонила тем, что Аня не только хорошо всё продумала, а намеренно поступила так, чтобы утереть мне нос. Публичное объявление о том, что она хочет снять метку? Прекрасное решение, это всё равно что на каждом углу написать: «Терпеть не могу своего мужа, помогите от него избавиться!». Да и интерес короля мне был не просто неприятен, а физически отвратителен. Она, на секундочку, моя единая, какого каскарра он о себе возомнил?

— Ты знаешь, я начинаю в неё верить. Она так лихо спрятала себя и детей, явно сумела договориться или купить чью-то лояльность, расположила к себе Талия. Кто знает, может, и метку снимет. Если так произойдёт, то никакой угрозы ни ты, ни Ксендра для неё больше представлять не будете. Отсидится годинку в какой-нибудь дыре и вернётся тратить свои миллионы в столицу. С таким приданым ещё и замуж выйдет.

— У неё магии нет.

— Зато есть ум, деньги и красота. Ты об этом не упоминал, но вот все, видевшие её, в один голос заявляют, что она прекрасна и обаятельна. В конце концов, не у всех есть дар, даже в Старших семьях рождаются пустышки, хоть и редко. Тот же Ратианис, например. Вроде бы он не женат…

Я разозлился. То, насколько успешно жена водила меня за нос, выводило из себя.

— Мне неприятно слушать про её поклонников, настоящих или вымышленных, — недовольно прорычал я.

— Никак ты ревнуешь, дружище? — веселился Асенис.

— Вовсе нет, просто я ещё жив, и она пока что моя единая. И насколько мне известно, метку снять невозможно. К чему эти разговоры?

— У неё блокатор метки, Алекс. О них я тоже кое-что узнал. Есть же такие, что блокируют всю магию целиком. А для неё это не проблема, она же и так пустышка. Кто мог подумать, что в нашем магическом мире отсутствие способностей может стать неожиданным преимуществом? А знаешь, что самое интересное?

— Судя по твоему довольному лицу, мне это не понравится.

— Ты прав. Так вот, наш консультант даже предположил, что при определённом раскладе с сильным блокиратором она могла бы даже завести любовника. Полностью нивелировать действие метки.

— Зачем ей тогда снимать метку? Разве это не идеальный вариант? Она свободна, а я связан по рукам и ногам! — разозлился я.

— Не знаю, Алекс, я бы предположил желание быть свободной от тебя. Кроме того, заметь: вместо того, чтобы нанять нескольких исполнителей и прикончить тебя, она пытается сделать невозможное: сохранить обе ваши жизни и при этом получить свободу. Что это говорит о ней?

— Что?

— Что она либо порядочна, либо всё ещё любит тебя, либо как минимум бережёт чувства сыновей. Я бы предположил, что ты ей не безразличен.

— Какая-то ещё информация есть?

— Да, границу она не пересекала, по крайней мере официально. Можешь ещё почитать протокол допроса Талия.

— Не известно, кого она наняла в качестве исполнителя?

— Нет, Талий своих не сдаёт. Он так и говорит, что ей дали рекомендацию, но он не спрашивал, кто именно.

— Получается, она к нему одна пришла?

— Из протокола допроса получается, что да. Однако он нигде не говорит про это прямо. Исключительно иносказательно и размыто.

— И что мы будем делать дальше?

— Искать вчерашний день, — пожал плечами друг. — Мои люди почти закончили с проверками, завтра сможешь вернуться к обычной жизни. Свои подозрения по Ксендре я пока записал, включая все совпадения. За ней присматривают, но для того, чтобы выставить полноценную слежку, у меня нет повода.

— Понимаю. Тарнис предложил провокацию. Объявление о моей смерти и последующую очную ставку в присутствии дознавателя в надежде, что она сорвётся и проговорится.

— Неплохой вариант. Давай посмотрим, найдут ли что-то мои парни, а потом обсудим ещё раз. Сегодня ты опять ночуешь у меня.

— Признайся честно, тебе просто понравилось, как я делаю завтрак.

— А то. Особенно яйца знатно получились, — хохотнул Асен.

— Угу. Ладно, тогда до ужина?

— Да, давай встретимся в «Улитке» около восьми вечера, думаю, что как раз закончу все рабочие дела. У меня, знаешь ли, и помимо тебя задачи есть.

— Договорились. Тогда до вечера.

Покинув «Улей», мы разошлись в разные стороны.

Я решил прогуляться по городу, чтобы остудить голову. За свою жизнь я особенно не опасался: целителя убить вообще довольно трудно, все силы организм при необходимости кидает на самоисцеление, даже если резерв пуст. «Клещи» в этом плане были отличным решением, очень грамотным именно против целителя, особенно если учесть, что никто из нас не ходит по другим врачевателям, о своём теле мы всё знаем сами. Эта самоуверенность чуть не стоила мне жизни.

Почему я всё ещё постоянно ошибаюсь? Казалось бы, стал достаточно взрослым, набил шишек, получил опыт, но всё ещё принимаю неверные решения. Посчитал Аню простушкой, но она оказалась умницей. Спасла жизнь мне, потом уберегла себя и спрятала детей. Пусть даже им и не грозила особая опасность, но после всего, что сделала Ксендра за последнее время, разве можно быть хоть в чём-то уверенным?

Поступки жены вызывали уважение и даже восхищение. Одна история с аукционом чего стоила. Эта придумка явно не Талия, она подарила ему отличную идею, и тем самым заручилась его лояльностью. Уверен: ему известно гораздо больше, чем он говорит, но выдавать Аню он не станет, а будет юлить и изворачиваться.

Я постарался поставить себя на её место. Она меня любила, искренне и сильно, много лет ждала, воспитывала наших детей, а затем, когда я появился снова, шагнула в мой мир, но при этом не потеряла головы, сделала запас на чёрный день. Доверилась. Налаживала контакт между мной и детьми. Заново узнавала меня, искренне интересовалась моей работой, жизнью, миром. И её чувства снова вспыхнули.

Но я был отстранён, иногда жёсток, иногда холоден, давал ей понять, что меня интересуют только дети и постель. На её попытки сблизиться отворачивался и уходил. На её желание меня поцеловать злился. А дальше она узнала о том, что метку снять можно только через смерть и соотнесла это с моими словами. Что она испытала? Разочарование, боль? Но даже после этого она дала мне шанс и попросила поцеловать её. Проверила. Как я раньше не сообразил, что она имела в виду? Я же сказал ей, что мои намерения в прошлом уже не важны. А она всего лишь хотела увидеть, как изменилось моё к ней отношение за путешествие. А оно изменилось, пусть тогда я не готов был это признать.

Она попросила поцеловать её, а я отказался. Показал, что она мне не нужна, я её не люблю и не ценю. И следующей ночью я сказал Ксендре, что сам избавлюсь от Ани, когда посчитаю нужным. Скорее всего, жена всё-таки слышала этот злополучный разговор.

Если бы всё сложилось иначе, если бы я её поцеловал, то она бы, возможно, не поверила сразу в те слова. Призвала бы меня к ответу, заставила объясниться. Но теперь в Аниной картине мира я стал предателем, который решил ею воспользоваться и избавиться, когда она станет не нужна.

Я могу сколько угодно говорить, что секс у нас был по обоюдному согласию, что она получала не меньше удовольствия, но единая всё равно воспринимает моё поведение как обман её чувств и надежд. Просто потому, что мы ни о чём не договорились, да и я привёл её в Мундар, намеренно поддерживая иллюзию того, что взаимность возможна. А как только мы вернулись в Эльогар, я назвал любимой другую и ушёл, не озаботившись элементарным комфортом семьи. Если хотя бы поинтересовался, как они устроились, то узнал бы об их исчезновении раньше.

Но я думал о себе. Воспринимал Аню, как проблему, а не как человека. Извлекал из неё столько пользы, сколько мог, понимал, что она меня любит, понимал, что причиняю ей боль, но продолжал. Привык злиться на свою неведомую единую за само наличие метки и оказался не готов к тому, что сам провёл обряд, ничего толком не объяснив и приняв решение за двоих.

Можно сказать, что Аня сама виновата, что доверилась мне, но так рассуждают только подонки. Я прекрасно понимал, что делал, мне просто было всё равно, казалось, что расплата не наступит. Мне не было дела до её чувств.

А сейчас метка тускнеет с каждым днём, и это причиняет боль. Я не хочу снимать метку. Не хочу больше получать эту свободу, напротив, я согласен на все ограничения, лишь бы Аня была рядом. Милая, задорная, нежная, уютная, страстная… Даже не имея магии она нашла «клещей», помогла разработать руку. Она искренне заботилась обо мне, старалась порадовать, сделать что-то хорошее. От её взгляда всегда хотелось расправить плечи пошире.

И чего мне было мало?

Зачем я сам всё испортил, заранее отказался от того, ценности чему ещё не знал?

И дети. Что она им сказала, увозя их из Эльогара? Могу ли я осуждать её, если она открыла им правду? Сыновья возненавидят меня за то, что я хотел отнять у них единственного близкого человека.

Мы с матерью не виделись долгое время, между нами много недопонимания, но простил ли бы я отца, если бы узнал, что он её убил? Никогда.

Как же я умудрился так по-королевски облажаться?

Не помню, в какое заведение я завернул первым, кажется, в кабак с красными стенами. Затем был бар на зелёной улице, потом паб на центральной площади. Или наоборот? Помню, что лечил какого-то бродягу и, кажется, вырастил пару зубов какой-то проститутке. Кажется также, что в «Улитку» я пришёл сам, но в воспоминаниях мелькает лицо зубастой проститутки и её слова о том, что идти осталось совсем немного.

Дальнейшее покрыто мраком.