...Или будет? (СИ)

Глава 19. Уютное гнёздышко

Алексис

Уснув рваным, тревожным сном, я проснулся от ощущения падения и вздрогнул всем телом, вцепившись в ствол дерева. Но волновался напрасно: рукава петорака, длины которых едва хватало, чтобы обвязать вокруг ствола, держали крепко. Так крепко, что затянутый на ощупь узел развязать не смог. Магия почти не откликалась. Не восстановилась. В голове был такой сумбур, что я почти ничего не соображал. О том, чтобы позвать на помощь, и речи не шло: не получалось сосредоточиться ни на чём. А меж тем Тхикия начала клониться к закату. Хандия стояла ещё высоко, и это означало ещё шесть-семь часов света, а потом…

Даже странно, что мною ещё никто не заинтересовался, кроме той неуклюжей ехуны. Больше всего стоило опасаться плотоядных ос, они прилетают на запах крови и не брезгуют ни живыми, ни мёртвыми. Но, судя по всему, гнезда поблизости не было, иначе они уже дали бы о себе знать. Отбиться от них нереально: каждая размером с ладонь, а от одного укуса возникает такой болевой шок, что бывали даже случаи смертей. А я сейчас даже рецепторы отключить не смогу: сорванные ментальные установки лишили возможности концентрироваться хоть немного.

С огромным трудом развязав затянутый узел на рукавах, надел верх петорака и размялся. Тело затекло в неудобной позе, но подчинялось мутной голове вполне сносно. Я осмотрел одежду и по возможности оборвал всю пропитанную кровью ткань. Лучше дыры, чем привлекающий хищников запах. Нашёл несколько крупных потёков смолы и обмазал одежду, используя оторванный лоскут — резкий бьющий в ноздри еловый дух поможет обмануть желающих поживиться человечинкой. Даже руки почти не запачкал. Подумал, снял и разодрал на тонкие полоски ткани нательное бельё — аккуратно обмотал ими пальцы и ладони, чтобы не поранить кожу. Примерился к мощной ветке соседней араукарии и прыгнул на неё.

Спускаться на землю — самоубийственно опасно, но необходимо найти точку, с которой открывается хороший обзор. На ней и стоит остановиться. Искать по крови подвижную цель куда сложнее, чем замершую на месте, нужно поспособствовать своим поискам. Но для начала — оглядеться. Я по-прежнему не знал, куда меня закинул портал. И, судя по тому, что ни одного преследователя не появилось, не знали этого и альваты.

Святая Ама Истас, я прикончил их принца! И теперь нас ждёт второй раунд изнуряющей войны? Гайрон Ферралис отдал им артефакты портальных арок. Это объясняет, почему альваты начали активно отступать с завоёванных территорий. Устали от партизанской войны и уже получили желаемое. Только ли стационарные порталы? Или король в обмен на трон отдал альватам что-то ещё? Опустошила ли казну война или Ферралис купил помощь могущественного альвата-менталиста ценой состояния нации?

Жизненно необходимо передать информацию своим. Ферралис должен ответить за свои преступления. За каждое. За подрыв Капитолия и смерть представителей Старших семей, за гражданскую войну, за войну с Альвой. Любой дальновидный монарх понимает, что гражданская война и смута — идеальное время для соседних государств, чтобы атаковать или распространить своё влияние. И раз он сознательно пошёл на сделку с Гайзорисом, то виновен в том, что случилось дальше. А ведь Ферралиса не заподозрили в заговоре. Сколько ему тогда было? Девять годин? Около того. Все подозрения пали на первого в очереди на престол Аврелиса, и его настолько измордовали допросами и проверками, что он предпочёл отказаться от престола, чтобы не прослыть узурпатором и убийцей, коим его считали многие, несмотря на отсутствие доказательств.

Всё было хорошо спланировано и сыграно, только желаемого результата повстанцы не достигли. Старшие семьи частично пошли на уступки, но отдавать земли отказались. Особенно смешно выглядели лозунги и притязания повстанцев, которым «не хватает земли, потому что её оккупировали Старшие семьи». А ничего, что на юге до сих пор полно ничейных территорий, которые можно купить у короны или же даже зачистить от опасных ящеров и объявить своими? Но нет, это куда сложнее и опаснее, чем отобрать у тех, чьи семьи когда-то уже сделали всю грязную работу. К счастью, почти у каждого лея есть своя военная сила, и, объединившись, они смогли дать отпор. Рты, раззявившиеся на жирные, более безопасные земли рядом со столицей, остались без зубов. И Старшие семьи безусловно одержали бы победу, если бы не начавшаяся война с альватами. Вот из-за неё-то и пришлось леям выделить часть земель и передать обратно короне практически за бесценок, чтобы эти куски смогли выкупить «несчастные, обделённые судьбой» революционеры.

Отец отдал самые каменистые и неплодородные участки, и при этом сам же спонсировал покупку своих же земель доверенными лицами. И от этого предательство Ферралиса ощущается ещё острее: ведь Старшие семьи поддержали его и монархию, повстанцы хотели реформировать власть и иметь выборного лидера. Но подлый гайрон выехал на плечах тех, кого предал. И мне никак нельзя погибать, чтобы это не сошло ему с рук.

Я влез на верхушку дерева с парой обломанных ветвей и вгляделся в прогал. Линия гор вдалеке оказалась незнакомой. Вокруг — ни реки, ни ручья, а жажда уже начала давать о себе знать. Хотя спуститься за водой было бы рискованно. Рядом с водоёмами водятся салатзы — приземистые ящеры с огромной треугольной пастью и короткими кривыми лапами. Они любят затаиться среди камней или в глине, а потом с невероятной для такой комплекции скоростью кинуться на пришедшую к водопою жертву. Их маскировка настолько хороша, что иной раз увидишь салатза, только когда он уже утягивает тебя на дно. Так что любой берег для начала стоило хорошенько осмотреть, а не радостно бросаться к воде.

На дереве висели большие, разогретые на солнце, пахучие шишки. Но мне пища была ни к чему, напротив, после жирных орехов жажда только усилится. А я не настолько оголодал, чтобы не продержаться без еды хотя бы пару суток. Вода — другое дело, но где её взять на верхушке дерева? Я оторвал пучок свежей изумрудно-зелёной хвои и пожевал, чтобы прогнать гадостный привкус во рту. Теперь и сам ощущал себя незрелой шишкой: вонял смолой, висел на ветке и на вкус был, как хвоя.

Перепрыгнув с ветки на ветку, с усмешкой вспомнил вопрос Лёши: «Папа, зачем ты гоняешь нас по полосе препятствий? Зачем это нужно для реальной жизни?».

Вот вернусь — будут у меня по лесу скакать, объясню им, зачем это нужно в реальной жизни.

Приметив хорошую ветку чуть ниже, прыгнул, но едва не промахнулся. Зацепился руками, повис, подтянулся и чуть не сверзился на землю, когда сухая кора под руками осыпалась, крадя опору. К счастью, упёрся ногами в ветку ниже и удержался.

Наметив выделяющееся на фоне других высокое дерево, двинулся к нему. Оставалось только надеяться, что отец сообразит, где и как меня искать. Пусть не сегодня, но завтра точно. Его обязательно должно смутить, что я не вышел на связь, даже если о смерти принца альватов в Аларане не узнают.

Добрался до высокого дерева я настолько обессиленным, что долго отдыхал на ветвях посередине ствола, прежде чем начать путь на верхушку. На глаз там было около двадцати эстад, но от усталости зрение стало нечётким, сердце глухо билось аж в горле, а в боку закололо, чего не случалось уже очень давно. Да и руки уже держали с трудом.

Взбираясь вверх, я окончательно растрепал нехитрую обвязку на ладонях, исцарапал пальцы и выбился из сил. Оставшееся единственным на небосводе солнце клонилось к закату, вокруг стрекотали насекомые, громко ухали где-то вдалеке птицы, и лес заливало золотым вечерним светом, разгоняющим прохладу. Днём на неё я не обращал внимания, а вот ночью она меня доканает. Но околеть не околею, разве что воспаление лёгких подхвачу. Сев на очередную ветку, я поднял голову вверх, чтобы оценить расстояние до верхушки, и взгляд зацепился за гнездо. Судя по виду, его свили тхории, краснопёрые скандалисты. Оно покинуто?

С усилием поднялся на ноги и осторожно полез выше. Кажется, гнездо пустое.

Но нет. Добравшись до удобной ветки, которую облюбовали тхории, я увидел в просторном гнезде здоровенные яйца. Ещё теплые. Каскарр! Лучше свалить подальше.

Но я не успел.

Обернулся на каркающий воинственный вопль. На меня летела разъярённая махина. Клюв широко раззявлен, острый язык загибается крюком, красные глаза горят угрозой. Не придумав ничего лучше, я запрыгнул в гнездо и швырнул в птицу её яйцом. Она такого явно не ожидала, не уклонилась от удара и получила здоровенным снарядом прямо в грудь. Маленькие верхние лапы скрежетнули по скорлупе, а потом тхорию откинуло назад, и она ударилась спиной о ветку ниже. Хвойные иголки полетели вниз вслед за тяжёлым яйцом, а птица яростно заверещала и кинулась на меня. Большие когтистые нижние лапы вцепились мне в бёдра, а верхние — в живот. Затрещала ткань петорака. Тхория попыталась выклевать мне глаза, а одним из крыльных когтей рассекла плечо.

Тварь крылатая!

Одной рукой я схватил её за горло и крепко сжал, а второй разломал пластину и воткнул в глаз шип Анена: сначала в правый, а следом и в левый, а затем оторвал птицу от себя и отбросил. Тхория дико заверещала, оглашая лес, забилась между веток, потом несколько раз дёрнулась в агонии и рухнула вниз. Оббив часть веток, удачно упала на самую землю, не осталась висеть рядом, привлекая плотоядных насекомых. Вот тебе королевская смерть! Я осел в гнезде, осматривая раны. Те крохи сил, что успели восстановиться, тут же ушли на то, чтобы затянуть раны — самая глубокая оказалась на плече, в остальном от когтей остались дыры, которые хоть и кровоточили, но не так сильно. Я пристроил яйца снаружи гнезда, чтобы использовать как метательные снаряды в случае новой опасности, лёг на выстланное пухом дно, свернулся клубком и задремал.

Тхории — это хорошо, значит, ос вблизи точно не будет.

Золото закатного солнца сменилось серебром луны. Ноги затекли, и я высунул их наружу, а руки закинул за голову. Пить хотелось неимоверно, но скорлупу яйца тхории голыми руками не расколешь, да и попить в нём нечего, а от сырого яйца может начаться понос, без ароматной струи которого в потоке своих чудесных приключений я сейчас точно мог обойтись. На небе — ни тучки, но, может, оно и к лучшему. Дождь избавил бы от жажды, но мокрая холодная ночь точно не принесла бы удовольствия.

Прикрыл глаза. Надо ждать утра. Попробовать уснуть. Но сон не шёл. Вспоминались все жестокие суждения, которые я позволял себе в отношении Ани. Посчитал её наивной и недалёкой за то, что она мне поверила, хотя сам в своё время сделал всё, чтобы добиться абсолютного доверия. Намеренно приучал жену верить мне безоговорочно. Прокручивая свои поступки в голове, ужасался тому, насколько эгоцентричными они были, даже те, что я совершил после того, как осознал, что хочу её вернуть. Добился у короля предписания о проживании детей? Чем я вообще думал? Почему решил, что это мне поможет? Что за дикая схема — силой заставить человека принять свои условия? Так всегда поступал отец, и это вызывало во мне отвращение.

Вспоминал мельчайшие детали её жестов и реакций в нашу последнюю встречу и погружался в глубокое разочарование в себе. И чем темнее становилась ночь, тем более мрачные мысли бродили в голове. И я уже не знал, стоит ли вообще трогать жену. Не лучше ли оставить её в покое, хоть раз сделав так, как она попросила?

Оглядываясь назад, понимал одно: я бы на её месте себя не простил.

И да — пусть Аня мягкая, нежная и заботливая, но у всего есть предел.

Вспомнилась её троюродная сестра, то ли Люда, то ли Люба. Нахрапистая девица, которая сразу вызвала желание помыться после разговора, но единая всегда относилась к ней хорошо, родственница же. И когда эта родственница поссорилась с родителями, Аня пустила её жить к нам, в гостевую спальню. Я возражал. Но жена так просила и так жалела эту Люду, что сдался и уступил. «Сестра» вошла в квартиру, оценивающим взглядом осмотрела сначала жилплощадь, а потом и меня. И с этого момента началась осада, продлившаяся всего две недели. Больше я просто не выдержал. В первый день сказал Ане, что гостья ведёт себя странно. На второй случайно наткнулся на Люду в кухне, практически неодетую. На третий — застал в нашей с Аней нарочно незапертой хозяйской ванной, которую бедная родственница «перепутала» с гостевой.

Но единая наотрез отказывалась видеть реальность. Сама Аня никогда бы так не сделала, и в её картине мира просто не было места подобным поступкам. «Ты что, Алекс, она просто в сложном положении. Ей некуда пойти». От тяжёлой ауры гостьи просто воротило, и я попросил Аню выселить зарвавшуюся «сестру», но та так жалобно вздыхала и пустила такую артистичную слезу, что единая подарила ей своё новое платье и умоляла меня позволить Люде пожить у нас ещё. И я решил дать ситуации разрешиться максимально естественным образом. Не могла же Аня оставаться настолько слепой? Но она могла. Ещё неделю или около того. Закончилось гостевание тем, что Люда толстенными намёками зазвала меня в свою спальню, а я согласился прийти. И потянул Аню за руку. На входе специально постучался в приоткрытую дверь и спросил, можно ли войти. «Сестра» томно пригласила. Ждала меня она в одном белье, развалившись на кровати.

И вот тут наступило прозрение. Аня выставила её из дома, заблокировала номер в телефоне и больше никогда с ней не разговаривала. Поэтому-то я и встречал рассвет в настолько мрачном состоянии: понимал, что у Ани огромное терпение, но когда оно заканчивается, то это навсегда. И больше всего я боялся, что меня единая уже вычеркнула из жизни, как очередного предателя.

Даже если не принимать метку во внимание и предположить, что Ане удастся её снять, я всё равно не представлял никакой другой женщины рядом с собой. От одной только мысли об этом становилось дурно. Все запираемые годинами чувства сейчас обострились до такой степени, что от любви к жене натурально перехватывало дыхание.

И что с этим теперь делать?

Как ни странно, сон всё же навалился тяжёлой каменной плитой, когда рассвело окончательно. И уснул я на удивление крепко, без сновидений. Проснулся от громкого крика:

— Алекс!

Поначалу подумалось, что показалось. Но в небе над долиной кружил одинокий крылар.

— Алекс!

— Я тут! — хрипло крикнул я в ответ во всю мощь лёгких.

Сделав ещё несколько кругов, крылар наконец приземлился на одну из толстых веток над моей головой, где крона была достаточно редкой, чтобы вместить птицу с наездником. Отец ловко выбрался из седла. Почесал крылара под крылом, снял упряжь и отпустил его со словами:

— Ну, лети обратно на свою станцию, дружище. Ты молодец!

— Отец… — хотел я его обнять, но он отстранился, окинув меня недоумённым взглядом.

— Алекс, ты мне, конечно, сын, но не настолько, чтобы я тебя в таком виде обнимал. Сначала мыться! — сурово сказал он.

— Нет. Стой. Вода есть?

Отец достал небольшую флягу и передал мне. Вода показалась невероятно сладкой. Я пил медленными глотками, усилием воли останавливая себя, чтобы не всосать махом всю флягу.

— Готов? — поторопил отец, опасливо оглядываясь.

— Нет. Слушай, это важно!

Я быстро пересказал ему то, что вспомнил после встречи с принцем альватов. Лицо отца вытянулось, особенно сильно его поразила информация о стационарных порталах. Затем он связался со своими соратниками по мыслеречи.

— Думаю, в свете текущих событий лучше сразу отправиться в столицу.

— Сможешь открыть портал на Площадь Пятого ветра?

— Да.

— У меня там квартира. Я переоденусь, немного восстановлю силы и поем. После этого буду готов к горячей встрече с Ферралисом, — пояснил я, допивая воду из фляжки.

— Отлично, так и сделаем.

Отец повесил портал прямо в воздухе, и я шагнул в пустоту, чтобы мгновением позже оказаться на шумной столичной площади. Спешащая по своим делам дородная женщина в цветастом кафтане едва в нас не врезалась, но, увидев меня, резко изменила траекторию, чуть не упала, но столкновения избежала. Остальные прохожие шарахнулись в стороны, но не от нас, а только от меня.

— Да, это мой сын! Не завидуйте, — пробормотал отец парочке седых зайтанов, оживлённо зашептавшихся при виде меня.

— Пойдём.

Я повёл отца в сторону фешенебельного доходного дома, где снимал квартиру. На входе портье бросился нам наперерез и завопил:

— Подаяние просить запреще… — он осёкся, когда разглядел моё лицо, и сдавленно продолжил: — …но, чтобы не беспокоить дорогих квартирантов, таких, как вы, лей Иртовильдарен. И мы за этим следим со всем возможным тщанием. Вы проходите, пожалуйста, если нужно куда посыльного отправить, то вы только дайте знать…

— Благодарю, — просипел я сорванным голосом.

В горле всё ещё першило, а жажда так никуда и не делась, она словно въелась в грудь изнутри и требовала окунуться в ванну с питьевой водой и пить, пока из ушей не польётся. А потом наполнить новую ванну и повторить.

Я скинул сапоги и порадовался, что острый хвойный аромат смолы перебивает другие запахи.

— Пап, сделай что-нибудь перекусить, пожалуйста, пока я моюсь.

— Что тебе ещё сделать? — насмешливо спросил отец. — Рубашку погладить, трусы постирать? Давай, не стесняйся, сын. Я думал, что уже вышел из того возраста, когда нужно тебя из неприятностей за шкирку вытаскивать и задницу подтирать, но, видимо нет.

Сам, тем не менее, отправился на кухню, ворча и недовольно фыркая. Я хмыкнул в ответ:

— Дождёмся времени, когда тебе надо будет задницу подтирать, тогда и сочтёмся.

Петорак решил снимать уже в ванной, поэтому перед зеркалом предстал именно так, как меня видели прохожие. Испачканный кровью, грязью, непонятно откуда взявшейся сажей и смолой, я весь был облеплен грязно-красным пухом тхории, а дырявый петорак только подчёркивал мой природный шарм.

Не выдержал и расхохотался. На родине Ани было такое странное выражение «чудо в перьях», раньше я никак не мог понять его смысл, но сейчас сам послужил бы ему отличной иллюстрацией.

Раздевшись, залез под тёплые струи воды и попытался оттереть смолу. Не то чтобы совсем успешно, но не так уж и плохо. Кое-где пришлось отдирать прямо с волосами. Я внезапно вспомнил, что у Ани были похожие полоски для вырывания волос. Неужели она такое терпела, просто чтобы от волос избавиться?! Могла мне сказать, я бы что-нибудь придумал, чтобы они сами выпали. Хотя кому вообще могут мешать эти волоски, они же незаметные. Это у меня на ногах шерсть как у козара, теперь ещё и плешивого…

Отмывшись почти полностью, я сжевал подобие бутерброда, выпил пять стаканов воды, выдал отцу один из своих парадных кафтанов в родовых цветах, другой надел сам и приготовился отправляться на срочно созванную ассамблею представителей Старших семей.

Портальная комната официального крыла дворца оказалась переполнена. Стража взвинчена. Толпа пришедших леев взбудоражена. Как только мы вышли из марева пространственного перехода, отец сразу же окружил меня мощнейшей защитой, и остальные расступились.

— Король запрещает использование магии в своём присутствии, — отчеканил один из стражников.

— Королю не обязательно приходить на ассамблею, если он того не желает, — сухо ответил отец. — А вот моему сыну есть, что рассказать Старшим семьям, и потому ему грозит опасность, в том числе и от Его Величества.

В зал общих собраний мы вошли под конвоем соратников отца, возглавляемых Тарнисом. Многих я знал в лицо. Большинство редко появлялось в столице, но теперь все прибыли по экстренному требованию, хоть и подготовиться успел не каждый — один немного помятый, второй с недобритой щекой, третий одетый в кафтан поверх домашнего петорака, четвёртый с небольшой ярко-зелёной змейкой на плечах, свесившей хвост до колена. Видимо, так торопился, что забыл оставить питомицу дома.

Но несмотря на комичный вид некоторых леев, лица у всех серьёзные до предела, и каждое было обращено к отцу.

— Я, лей Арванис Иртовильдарен, созвал экстренное заседание ассамблеи с целью выдвинуть обвинение в подрыве Капитолия десятигодинной давности. Согласно воспоминаниям, которые недавно обрёл мой сын Алексис Иртовильдарен, вернее, после выполненного Поручения короля уже Иртовильдаренен, в заговоре при подрыве Капитолия принимали участие Ситочи Сандар и Ксендра, альватский принц Гайзорис Этсайяр и тогда ещё не титулованный Ферралис Первый.

Тяжёлые, изучающие взгляды обратились ко мне. В зал вызвали десяток дознавателей, в том числе и Асена. Самые осведомлённые из присутствующих уже знали, что я снял с себя все подозрения. Но остальным пришлось рассказывать с самого начала.

Меня допрашивали снова и снова. Многочисленные менталисты один за другим убеждались в правдивости моих слов. Наконец они закончили, и в зале поднялся гомон. Заговорили все разом. Мой отец властно поднял руку вверх, и шум стих.

— Выдвигаю предложение совместным решением ассамблеи допросить Его Величество Ферралиса Первого.

Представители Старших семей зашумели снова.

— Прецедент имеется!

— Вотум недоверия!

— В случае голословности обвинения назначить наказание Иртовильдарен…ену!

— Ситочей тоже необходимо допросить!

— Если бы Ферралис был невиновен, он бы пришёл сюда сам.

— Проверить наличие всех древних артефактов в сокровищнице! Особенно арок!

— Призвать к ответу!

От допросов, выкриков и негодующего гвалта голова раскалывалась так, что больно было держать открытыми глаза. Но я ждал встречи с подонком, который почти сломал мне жизнь. Держался из последних сил, хотя всё, что я хотел — рухнуть и уснуть. Даже голод и жажда уже не мучили так сильно, как бесконечная усталость.

А потом — поговорить с Аней. Не сразу. Не идти таким: разбитым, измождённым, обессиленным. Жалким.

Ферралиса привели нескоро. Я едва не уснул на неудобном стуле, опозориться не дал отец. Сунул в руки накопитель, и я впитал немного магии. Но легче не стало. Будь ты хоть сотню раз целитель, организму нужен сон. Без него ты — мясной голем с душком.

— Вы не имеете права так обращаться с королём! — рычал Ферралис из коридора.

Естественно, стражники ни за что бы не согласились идти против государя, поэтому конвоировали монарха самые родовитые представители Старших семей. Личную стражу короля отозвал начальник охраны Его Величества, лей Зайндарат, внимательно следящий за моими допросами. Ему внезапно стало настолько интересно, виновен ли Ферралис в самом одиозном преступлении современности, что он фактически решился на измену.

Когда монарх увидел меня, он заткнулся и перестал сопротивляться. Неужели ему не доложили, что я жив? С уважением посмотрел на отца. Надо же, какая филигранная работа и какое влияние.

Малое солнце Мундара, Тхикия, уже давно скрылось за горизонтом. Тарнис расположился рядом и сидел, вытянув вперёд длинные ноги. Какой невоспитанный лей! Я тоже вытянул ноги перед собой, усаживаясь поудобнее.

— Что же, послушаем, что скажет наш великий предводитель, справедливый судия и бесстрашный лидер, — саркастично протянул друг.

С Ферралиса долго снимали артефакты, а потом методично разрушали ментальную защиту.

Я смотрел на человека, по вине которого столько людей лишились жизни, и ненависть во мне словно выцвела, но сконцентрировалась. Я знал, что убью его, как только он ответит на все вопросы. Убью так, что никто меня не осудит и ничего не докажет.

Впитал остатки энергии из переданного отцом накопителя и вернул ему пустой. Коснулся мягко светящейся белым метки и подумал о жене.

— Нужны ещё силы, — сказал я отцу, следя за надменным лицом теперь уже точно бывшего монарха.

Меня не сильно волновали причины, по которым Ферралис пошёл на сделку с альватом. Лишь условия этой сделки. Но до этого вопроса дознаватели ещё не дошли.

— Держи мой, — протянул мне друг ещё один накопитель.

Я втянул в себя его силу без остатка.

— Гайзорис выдвинул условие. За содействие в занятии престола он попросил артефакты стационарных порталов и все документы, описывающие эксперименты, — наконец заговорил Ферралис.

— И вы согласились? — холодно спросил Асен.

— Да. Но отдавать их король не собирался! Король собирался занять трон, навести порядок в стране, учинить небольшой передел земли, который всем пошёл бы на пользу, а альвату отказать!

— И каким образом арки попали к альватам? — задал вопрос второй дознаватель, который был мне незнаком.

— Когда началась гражданская война, король тянул время, — надтреснутым голосом говорил Ферралис. — Убеждал, что моя власть ещё не утвердилась, и период смутный. Какое-то время королю удавалось водить альвата за нос, но потом Альва напала на Аларан. И король решил, что больше ничем не обязан.

— А потом Аларан проиграл войну и лишился части территорий. Альваты получили обещанное и после этого отступили, — резюмировал Асенис. — Только артефакты арок или что-то ещё?

— Казну. Почти всё, что в ней оставалось. Таковы были условия Гайзориса, и королю пришлось их принять, чтобы не терять территории. У короля не было выбора! — воскликнул Ферралис, недовольно кривя рот.

Надо же, его никто не ударил и даже в лицо никто не плюнул. Если когда-либо мне скажут, что удивительных вещей не случается, то я вспомню день, когда после этих слов гнусная рожа Ферралиса Предателя осталась нетронутой.

— Вернёмся к Алексису Иртовильдарену, — сказал Асенис, а затем поправился: — Иртовильдаренену. Это вы подсадили ему «клещей»?

— Да. Когда Гайзорис его вырубил, Сандар разбил ему голову камнем, а король посадил в рану «клещей».

— С какой целью?

— Избавиться от него в случае, если он что-то вспомнит или начнёт доставлять проблемы.

Я посмотрел на отца и улыбнулся. Если бы не он, не его связи и влияние, этот слизняк казнил бы меня по надуманному поводу. А я бы даже не узнал о сыновьях и умер бы, виня себя за несуществующую связь с повстанцами. Тварь. Обжигающая холодом ненависть ртутными каплями перекатывалась в груди.

— А зачем вы отправили Иртовильдаренена убивать принца Альвы? — спросил Асен.

— Я отправил его не за этим, а чтобы альваты тихонько прибили его на своей территории. А принца я собирался обвинить в краже портальных арок.

Повисла короткая пауза, во время которой все переваривали информацию.

— Но каков был план на случай успеха Алекса? — обескураженно посмотрел на короля Асен.

Монарх кинул ненавидящий взгляд в мою сторону.

— Иртовильдарен не должен был выжить, — выплюнул он.

— Иртовильдаренен, — насмешливо поправил отец, ехидно улыбнувшись монарху.

— Какова роль Ситочей в восстании? — сменил тему второй дознаватель.

— Финансирование. Позже мы договорились о поставках оружия на фронт.

Отец гадливо поморщился. Все помнили качество этого оружия.

Ферралис давал показания ещё долго, назвал имена других участников заговора и пытался выторговать изгнание вместо казни.

— По Поручению короля я убил Принца Гайзориса. Прошу избавить меня от очередных «клещей», а также предлагаю передать Ферралиса Первого Альве как заказчика убийства и в качестве извинения за содеянное. Иначе второй войны не избежать, — сказал я, выйдя в центр комнаты и встав рядом с королём.

— А мы не готовы к войне, — кивнул отец.

— Казна пуста, — поддакнул кто-то.

— А Ферралиса всё равно казнить, — согласился один из леев.

— Только необходимо лишить его возможности раскрыть государственные тайны. Может, по частям прислать? Альваты пока не выдвинули ни требований, ни обвинений. А мы просто обязаны дать им знать, что в курсе их роли в подрыве Капитолия.

— Но война нам всё равно не нужна. А у них ещё и рабочие арки теперь есть!

— Ха! Рабочие! Выкинули Алекса каскарр знает куда, на окраину Шлосса! — возразил кто-то.

— Это сейчас на окраину Шлосса, а через пару лет — в пункт назначения, — весомо ответил отец. — Я согласен с сыном: Ферралиса необходимо выдать. Но воспоминания стереть полностью. Передадим альватом пускающего слюни дебила, пусть делают с ним что хотят.

Ферралис попытался подняться с места:

— Нет! Вы не имеете права так поступать с королём! Здесь власть — король!

И даже в этот момент никто его не ударил. Ладно его окружение, привыкшее иметь дело с мразью настолько, что даже не дрогнуло. Но остальные? Неужели ни у кого не зачесались кулаки? Я бы посмотрел на королевский мордобой. Жаль, самому нельзя — слишком глупо было бы так подставляться.

И пока благородные мужи кривили аристократические лица, я собрался с силами и с трудом сплёл нужный аркан, а затем незаметно коснулся руки монарха.

И весело подмигнул ему.

Теперь что бы там ни решили Старшие семьи, долго он не проживёт. Истончение ауры — очень неприятная штука, и лекарства от неё не существует.

Пожалуй, на сегодня хватит.

— Отец, если я тебе больше не нужен, я вернусь к себе.

— Иди, сейчас открою тебе портал. Тарн, ты останешься?

— Естественно! Кто откажется от такого исторического зрелища?

Отец невесело хмыкнул и повернулся лицом к Ферралису, когда здание ощутимо тряхнуло.

Сначала один, а потом второй раз. Зазвенели стёкла, заскрежетали рамы. С хлопком лопнула стена. Землетрясение!

А на моей руке вдруг потухла метка. Я в ужасе уставился на чистую кожу руки.

Аня!