...Или будет? (СИ)

Глава 18. Его Королевское Высочество

Алексис

— Его Высочество принц Гайзорис Этсайяр примет вас в малом кабинете, — доложил пришедший вместе со стражником лакей.

Так быстро? Или принца заело любопытство? Всё-таки репутация бежит впереди человека, от этого никуда не деться.

Меня незаметно окружила королевская охрана, но глупо было бы этому удивляться. На месте принца я бы вообще с собой встречаться не стал. Встреча же явно не в его интересах, так к чему время тратить?

Поднимаясь по ступеням длинной парадной лестницы, я пытался придумать подобие плана. Но какой, к каскарру, план в моей ситуации? Только действовать по обстоятельствам. В манжете ждала своего часа непонятная пластина, переданная Аненом, а свободной рукой я на всякий случай плёл аркан, разрушающий ауру. Вдруг они забудут надеть на меня блокирующий магию артефакт? Хотя и прекрасно понимал, что шансы мои… невелики. Вот только сбежать не хотелось, напротив. Я ожидал предстоящей встречи с каким-то мрачным, болезненным предвкушением.

Меня обыскали. Отобрали и пластинку, и камень, и даже шнурок из капюшона. У принца охрана явно получше работает. Эх, Анен, жаль, что не получится использовать твой последний подарок! Далее мне повесили на запястье блокиратор и повели вглубь дворца. Вестибюль, коридоры, массивная двустворчатая дверь с посеребрённой резьбой — и вот мы в малом кабинете принца. Поначалу особого впечатления обстановка не произвела: ни роскоши, ни лишних украшений, разве что живописные пейзажи на стенах. Сам принц стоял лицом к окну, и резкий свет слепил и мешал разглядеть что-либо кроме высокого роста, тёмной шевелюры, профиля с выдающимся носом и намечающихся залысин над висками.

Старший из стражников подошёл к нему и передал все три моих боевых сокровища: камешек, шнурочек и овальненькую деревяшечку. Набор шпиона-убийцы мирового масштаба. Первые два предмета принц небрежно кинул на стол, а третий заинтересованно рассмотрел и засунул в карман.

— Цель визита, — требовательно спросил незамеченный мною пожилой секретарь, сидящий за небольшим столом у дальнего окна.

— Блага вашим родам. Мне бы хотелось получить помощь Его Высочества для восстановления утраченных воспоминаний, — ответил я на альватском.

— А я думал, что вы уже всё сами вспомнили, потому и пришли, — раздался смутно знакомый голос принца.

Он обернулся, и я едва устоял на ногах. Свинцово-серые глаза, мучившие ночами, теперь смотрели на меня с лёгкой насмешкой. Уши заложило. В голове вдруг болезненно начали взрываться ментальные барьеры, один за другим. Воспоминания хлынули беспорядочным потоком, глаза заломило от напряжения, уши резануло дикой болью, заныли зубы, в виски словно вонзили раскалённые копья. Я на секунду оглох и ослеп, захлёбываясь в картинках из прошлого.

И понял, когда видел эти глаза.

Капитолий. Солнечный день. Я стою у боковой стены, собираясь с мыслями, чтобы поговорить с отцом после трёх годин отсутствия. Собираюсь рассказать ему о беременной единой. Внимание привлекает мелькнувшее в пустоте алое пятно. Оно появилось из ниоткуда и тут же исчезло. Я делаю несколько шагов в ту сторону и натыкаюсь на невидимый барьер. Пытаюсь сплести аркан, чтобы снять чары, но тут же проваливаюсь в защищённое иллюзией пространство. У горла — кинжал, руки мгновенно заломлены за спину, пальцы обездвижены, а в запястье впивается блокиратор магии.

— Кто это? — спрашивает принц Альвы, ещё без признаков лысения, молодой и полный надменного превосходства.

— Иртовильдар, — фыркает Ксендра. — Алекс, вот куда ты полез? Вечно тебе больше всех надо!

Я удивлённо осматриваю десяток собравшихся, большинство из которых мне не знакомы. Сосредотачиваюсь на лице одетой в красное бывшей.

— Ксендра, что происходит? — мой голос сипит из-за прижатого к горлу кинжала.

— Лучше его убрать, он нас всех выдаст, — говорит Сандар, бросая на меня тяжёлый взгляд. — Он — отпрыск Старшей семьи, будет поддерживать старый порядок до конца, у его отца столько земель, что хватит на тысячи лейств. Никто их добровольно не отдаст.

— Кончайте и приступаем! — мерзкий, требовательный тембр голоса Ферралиса звучит выше обычного.

Смотрю — а он совсем подросток ещё, даже усов на лице нет.

— Зачем же кончать? Можно сделать интереснее. Ксендра, ему можно приписать связи с повстанцами? — задумчиво спрашивает Гайзорис, оценивающе разглядывая мою поставленную на колени фигуру.

— Разве что… Вообще, его три годины не было. Где он отирался? Можно же сказать, что и с повстанцами, — прикусывает пухлую губу Ксендра. — Сотрите ему память до момента ссоры с отцом, если он не будет помнить нашу с ним ссору, то я смогу на него повлиять при случае.

В этот момент принц Альвы берёт меня за подбородок и всматривается. В глаза словно втыкают две ледяные пики, холодное любопытство менталиста вспарывает и потрошит сознание, моя защита трещит и лопается, голову пронизывает дикая боль.

И Гайзорис считывает всё, что ему нужно, понимает ситуацию и принимает решение.

— Когда очнёшься, ты не будешь помнить нашу встречу и моё воздействие, — слова внушения впечатываются в мозг, оставляя болезненные клейма. — Начиная с этого момента ты забываешь про свою единую, про другой мир, про все события, последовавшие за ссорой с твоим отцом. Ты забываешь, как разругался с Ксендрой и сбежал в другой мир.

— Добавь, что это он организовал взрыв Капитолия, — предлагает Ксендра.

— Тогда они смогут поймать его на несостыковках, он же не сможет ответить на вопросы, а раскрывать ему даже часть наших планов и других участников восстания нельзя. Пусть лучше вообще ничего не помнит, так будет легче его подставить, — возражает Сандар.

— Да, я позабочусь о том, чтобы обвинение легло именно на него, — довольно скалится Ферралис. — Какой чудесный кандидат на роль виновного, лучше не придумаешь! Давайте я подсажу ему «клещей» на случай, если он решит ослушаться или что-то вспомнит.

— А что если он действительно что-то вспомнит? — смотрит Ксендра на принца Альвы. — Нужны дополнительные рычаги давления.

— Начиная с этого момента ты влюблён в Ксендру Ситоч и с рвением исполняешь её прихоти и поручения. При необходимости — берёшь на себя её вину. Кивни, если понял, — расщепляющий сознание взгляд обжигает холодом.

Я изо всех сил пытаюсь сопротивляться, но бесполезно. Ментальному давлению такой силы противостоять невозможно, и я послушно киваю, теряя часть себя. Становлюсь таким же холодным и пустым, как глаза менталиста.

— Инсценируйте ранение в голову и оставьте его рядом с взрывателями. Только не переборщите, а то получится, что я зря силы тратил. Ферралис, наш уговор ты исполнишь, как только окажешься у власти. А вы не забывайте делать вид, что незнакомы, если не хотите, чтобы вас раскусили.

С этими словами принц Альвы исчезает в мареве портала, а я вдруг снова осознаю себя в его кабинете.

Утренний свет от окна по-прежнему слепил, в ушах звенело, руки дрожали.

— Хм, любопытно. Ну, собственно, то, зачем пришли, вы получили. Можно сказать, не зря заглянули на огонёк, — фыркнул Гайзорис. — А теперь уберите его отсюда и казните. Он слишком много знает.

Меня подхватили под руки, но я успел вывернуться и вмять локтем нос в лицо охранника. Злость, обида и желание отомстить всколыхнулись с такой силой, что я сдёрнул с себя артефакт-блокиратор, сминая кости. Искалеченная кисть тут же засветилась, и ею же я врезал второму охраннику. А третьего просто вырубил параличом. Он рухнул на пол с непониманием в глазах.

— Прекратить! Подчиняться! — взревел принц Альвы, пронизывая взглядом, но в голове звенело так, что внушение лишь оцарапало сознание изнутри.

Я вышел из себя и ничего не соображал. Схватил ближайшего охранника и остановил его сердце. Второму устроил инсульт, и его руки повисли плетьми. Врачеватель — самый искусный на свете убийца, вы не знали? Сюрприз!

Боль вспыхивала, когда меня ранили и накрывали заклинаниями, но я держался ближе к принцу и отключил рецепторы на теле. Чистая, дистиллированная ярость бушевала внутри. Я разметал пятерых охранников, получил удар в голову от секретаря и наконец дотянулся до Гайзориса — тот рыкнул и осел на мраморную мозаику пола. Оставшиеся в живых двое охранников ударили посохами, но я вовремя прикрылся телом альватского принца. Мёртвым и оттого тяжёлым. И заодно достал подарок Анена из его кармана. Негоже коронованным особам воровать! Особенно память.

Отступать было некуда — я пятился к стене. Что сделаешь против боевых посохов и магического огня?

Я швырнул в стражей тело принца и прыгнул на подоконник, выбил створки собой и перекатился по крошечному дворику, в который выходили окна кабинета. Ни одной двери! Что за пьяный архитектор это проектировал?

Ухватился за ближайший уступ, подтянулся и вкинул себя в окно на противоположной стене. Трое удивлённых магов обернулись на звук. Рядом с ними мерцала… арка стационарного портала! В спину мне ударили огненный смерч и крик:

— Ловите!

Один из магов схватил со стола кристалл и направил на меня. Но я пнул другого, тот полетел и сбил с ног расторопного коллегу, а я нырнул в мерцающую арку до того, как она погасла.

Из портала вывалился в джунглях. Голова разболелась так, будто в ней взорвалась шаровая молния. Из глаз полились слёзы. Руки тряслись. Я с огромным трудом взобрался на ближайшее дерево и отключился, вцепившись в рогатину раздвоенной ветки.

Проснулся от боли, только в ноге. Не сразу понял, что меня, оказывается, жрут. Бездумно дёрнул ногой, наобум пнул гигантскую ехуну, и она с чавком упала на землю, показав беззащитное брюхо и десятки шевелящихся ножек.

Тварь!

Посмотрел на ногу и едва не взвыл — покромсала ехуна меня прилично. Крохи сил потратил на заживление отвратительной раны и огляделся. Солнца стояли ещё высоко. Ни альватов, ни других людей вокруг. Куда меня выкинула арка?

Святая Ама Истас, у них есть стационарная портальная арка! Рабочая!

Голову раздирала дикая боль, мысли смешались, я с трудом мог фокусировать зрение. Ехуна на земле тем временем перевернулась со спины на живот и блеснула толстым коричневым хитиновым панцирем. А затем поползла в мою сторону. Не наелась, гайрона каскаррова.

А у меня ни ножа, ни магии… И сил никаких: за время короткой драки я выложился до предела, а потом ещё и исцелялся…

Я отполз чуть дальше и занял выжидательную позицию. Ехуна с отвратительным шелестом десятков ножек ползла вверх. Добралась до оставленного на ветке кровавого пятна и защёлкала по нему жвалами. Я снова с размаху пнул её, и она снова свалилась вниз, обиженно крякнув. Интересно, кто из нас устанет первым?

Где я? В какой части материка? В Альве или в диких землях?

Даже на формулирование вопросов едва хватало разума, а уж придумать к ним ответы оказалось непосильной задачей.

Так. Спокойно. Надо просто набраться сил и открыть портал. Или хотя бы подать знак отцу. Я коснулся основания шеи. «Клещ» Ферралиса мне теперь не грозит, поручение я выполнил. Хотелось бы ещё дожить до встречи с королём. Или хотя бы успеть рассказать о заговоре отцу.

Воспоминания царапали острыми осколками изнутри, отказываясь выстроиться в логичную хронологию. Забытые годы вдруг вышли на передний план, и я обречённо застонал, понимая, как жестоко обошёлся с Аней. Маленькие сценки из нашей прошлой жизни душили странным хороводом, причиняя боль, которую невозможно было терпеть.

Уткнулся лицом в жёсткую кору дерева и завыл. И когда ехуна в третий раз подобралась ко мне, сбил её с ветки короткими яростными пинками, вымещая всю злость. Панцирь хрустнул, и она зашуршала прочь после третьего падения. Я остался один. Но надолго ли? Запах крови привлечёт хищников, а я весь окровавлен после боя.

Хорошо бы найти ручей и помыться, но без оружия и магии в лесу я беспомощен, как едва вылупившийся птенец. И даже хуже. У птенца есть стая.

Нужно забраться повыше и посмотреть, где я. Может, удастся узнать очертания гор или долин?

Полз долго. Но мне не повезло. Дерево оказалось недостаточно высоким, а верхушка — слишком зелёной, сквозь небольшие редкие прогалы я разглядел только другие кроны. Обнял ствол ногами и руками и вдохнул густой хвойный запах. Смерть от жажды и голода в лесу мне не грозила. Ночью меня сожрут, так что не успеется. Для мыслеречи я слишком дезориентирован, силы для портала появятся нескоро. Остаётся только надеяться на то, что отец отыщет меня по крови, когда узнает о смерти принца. А до этих пор надо как-то продержаться.

Стянул с себя верхнюю часть петорака, обвязал рукава вокруг ствола, чтобы зафиксировать тело, и подумал об Ане.

Зато теперь я наконец мог ответить на вопрос, зачем связал нас обрядом.

Во-первых, полюбил.

Во-вторых, хотел её защитить. Понимал, что отец не примет пустышку в качестве невестки. И не просто пустышку, а девушку из другого мира, не обладающую ни связями, ни положением в обществе, ни лейством, ничем. А так — я не оставлял ему выбора. С единой ему пришлось бы мириться так или иначе.

В-третьих, был уверен в Ане, её искренности и честности. За всё время отношений она не лгала ни разу, вообще не умела этого делать и даже на экзаменах перед строгими преподавателями, хлюпая носом, отвечала, что не успела подготовить реферат, вместо того чтобы сказать, что забыла его дома. Как ни странно, это всегда располагало к ней даже самых строгих профессоров.

В-четвёртых, боялся оставить её одну без поддержки. Мне позарез требовалось сначала отправиться в Аларан самому: разведать обстановку, узнать, не повредит ли беременной неодарённой женщине портал, подготовить для жены дом — мало ли какие катаклизмы могли случиться в моё длительное отсутствие? Я просто не имел права шагать в неизвестность, ведя за собой Аню. Но оставить жену на месяц или около того без связи тоже никак не мог. А метка призвала бы меня, случись что-то действительно плохое. Как призывала в тот момент, когда Аня рожала, но тогда я не смог пойти по зову — не хватило сил на портал, и неоткуда было их взять.

В-пятых, тогда мне казалось это самым лучшим и правильным решением. И сейчас я наконец пришёл к тому, что так оно и было. Если бы не метка, я бы жил с Ксендрой, не знал бы о своих мальчиках и не помнил бы самое лучшее, что случилось со мной в жизни. А Аня действительно была самым лучшим. Теперь я понимал Эртаниса и его желание пройти с Маританой обряд. Это не оковы, это счастье, когда кто-то бесконечно дорогой согласен связать с тобой всю свою жизнь. Только вот сказать жене сейчас ничего не мог. И метка остаётся моей единственной надеждой на то, что Аня всё-таки выслушает и простит. Может быть, не сразу. Но я готов ждать столько, сколько потребуется. И доказывать свою любовь не словами, а поступками. Так, как всегда делала она.

Но как ей объяснить, что я столько лет был словно промороженным изнутри. Сейчас мысль подарить Ксендре бирюзовый браслет, купленный на деньги жены, казалась просто бесчеловечно подлой. Не хотелось верить, что я так поступил. Но тогда… меня просто не волновало, что почувствует Аня. Вернее, я об этом не думал или думал вскользь. Желание порадовать Ксендру было сильнее порядочности и здравого смысла.

Да если бы дело ограничилось одним только браслетом! Я столько лет терпел откровенные издевательства, не получая взамен ничего, даже улыбки. И лишь когда рядом появилась Аня, внушения начали сбоить. Проснулась логика, я сумел сравнить и понял, что даже суррогатом наши отношения с Ксендрой назвать нельзя. И постепенно я сам разламывал данные менталистом установки, просто не знал об этом. Шёл вроде в верном направлении, но каждый шаг был ошибочным и привёл к разладу с Аней, хотя холодное оцепенение, внушённое альватом, постепенно исчезало.

Сейчас же все чувства обострились. Прорвало плотину, их сдерживающую, и они бешеным потоком принялись затапливать сознание. Любовь к Ане горела так сильно, что аж обжигала. А Ксендру я ненавидел настолько яростно и мощно, что меня даже немного мутило от эмоций. Гайрона! Она всё знала, с самого начала… Ещё и с фальшивым великодушием прощала мне связь с повстанцами, хотя спуталась с ними именно она. А Алая Крамола, та повстанка, которую так и не нашли, уж не она ли это?

Эта мысль заставила рассмеяться, и сумасшедший надрывный смех разнёсся по шумящему лесу, вспугнув птиц. Вдали взревели мускеры. Только их не хватало…

Необходимо продержаться хотя бы немного. Восстановиться и послать весточку отцу.

Там Аня. Я обязан выжить, чтобы всё ей рассказать.

Обязан.