Исход Тьмы

Глава 7

Несчастный прооперированный проснулся через два часа, когда на дворе стояло прекрасное солнечное зимнее утро. Снег искрился и переливался так, что больно было смотреть. Особняк Кеттлбернов, впрочем, оказался завален им почти по самые окна — некому было расчищать сугробы.

Пожилой профессор застонал и сразу прикрыл глаза, по которым полоснул, словно ножом, яркий свет. Северус торопливо взмахнул палочкой, задергивая плотные коричневые шторы и наколдовывая небольшой Люмос — комната погрузилась в полумрак.

— Что... Все в порядке? Северус, ты здесь, рядом со мной? — прошептал временно дезориентированный маг.

— Да-да, мистер Кеттлберн, не беспокойтесь, я тут, тут, — и Северус крепко сжал жесткую ладонь своего наставника.

— Ну что ж, многие ученики подшучивали надо мной, что в процессе работы я останусь без конечностей, так оно и случилось, — грустно засмеялся Хэмиш, поднимая левую руку без двух пальцев — их ему в молодости откусил детеныш квинтолапа, что оказалось отличным уроком для юного колдозоолога. — Я удивлен, что потерял только ногу в мои-то преклонные годы! Учитывая специфику моей работы, я давно уже должен был переплюнуть знаменитого Грюма.

— Не напоминайте, его не то что видеть воочию, но и вспоминать неприятно, — поморщился брезгливо Снейп, тщательно отмеряя в стакан с теплой водой изумрудного цвета зелье из круглой бутылочки. — Вот, выпейте, а через пятнадцать минут — завтрак. Скоро поставим вас на ноги, и сможете и дальше продолжать свои безумные путешествия. Хотя пора бы уже осесть на одном месте, хотя бы в Хогвартсе. Там сейчас опять свободна вакансия преподавателя по УзМС, а ведь не было разговоров, что эта должность проклята! — пошутил он, хотя, глядя на пустоту под простыней, ему, скорее, хотелось плакать.

— Правильно ли я понял из твоих писем, что ты работаешь в школе, под началом Дамблдора? — посерьезнел вдруг Кеттлберн. — Я хотел бы услышать об этом очень-очень подробно, слышишь, Северус? От этого зависит твое будущее, возможно, твоя жизнь...

Но Северус уперся, поставив ультиматум: сначала он желал услышать, что такое произошло с Хэмишем, результатом чего стало жуткое зрелище вчера ночью?

Заботливо накормленный и напоенный профессор с охотой взялся повествовать о своих приключениях.

— Ты наверняка хорошо изучил в школе Защиту от Темных тварей, Северус, и знаешь, как можно уберечься от Нунды?

— От этого гигантского леопарда, которого все считают мифом? Никак. Только аппарировать подальше, завидев эту жуткую тварь поблизости, — хмыкнул Снейп.

— Ты прав. Но есть люди, которым смертельная опасность не помеха...

— Это вы себя имеете в виду? — невольно улыбнулся Северус.

— Ну, можно сказать и так, — лукаво улыбнулся в ответ Кеттлберн. — Просто это удивительное создание — сильное, ловкое, смертоносное... Я решил помочь своим друзьям, африканским колдунам, селения которых терроризировал этот зверь. Нас было более ста человек — выжили лишь пара десятков, причем все были сильнейшими магами. Зверь и впрямь почти непобедимый... Охотники использовали и копья с наконечниками, обработанными сильнейшим парализующим ядом, и даже пробовали огнестрельное оружие маглов. Несколько человек пытались остановить его аналогом Адского огня. В конце концов, затравленный зверь, с трудом передвигавшийся от действия отравленных копий просто упал в огромную яму на острые колья... Это была страшная смерть великолепного животного... — профессор замолчал, прикрыв глаза.

— Драконы и мантикоры тоже прекрасны, как и василиски, — помолчав, сказал Северус. — Но... людям свойственно убивать, так же как и животным. Даже если бы все эти создания были так же разумны, как люди, их все равно уничтожали бы из-за шкур, рогов, чешуи — всех тех ингредиентов, из которых изготавливаются зелья и вещи для магов.

— Да, ты прав. Но человек все же самое жестокое и кровожадное существо на свете. Зато я добыл немного крови этого зверя.

Северус ахнул.

— Кровь Нунды? Это... это же огромная редкость!

Кетлберн засмеялся.

— Я знал, что тебе понравится! Кстати, после моей смерти все ингредиенты из моего чулана переходят к тебе — я дарю их самому способному молодому зельевару Британии.

— Но это же бешеные деньги... я не могу, — слабо запротестовал юноша, покрывшись красными смущенными пятнами — ему очень редко что-то дарили, а уж в таких масштабах и подавно.

— Взамен ты будешь варить мне зелья до самой моей смерти, — хитро подмигнул Кеттлберн. — Видишь, я тоже не так-то прост! Я знаю, что буду обеспечен самыми высококачественными эффективными зельями!

Кстати, вот ведь парадокс — дыхание и прикосновение Нунды убивает, а его кровь может даровать несколько лет жизни смертельно больному человеку!

— А почему же тогда вы не выпили крови? Ведь нога-то у вас была задета именно дыханием Нунды? — поинтересовался молодой зельевар.

— А фокус в том, дорогой мой, что кровь Нунды не спасает от поражений, нанесенных самим животным. Это такая сильная магическая субстанция, что может вытеснить самое сильное черномагическое проклятие, по принципу «клин клином вышибают». Вот посмотри сам.

И Кеттлберн достал из положенной Грейди рядом с кроватью походной сумки пинтовую бутыль из прочного горного хрусталя, зачарованного дополнительно на неразбиваемость. Она была полна густой золотистой жидкости и запечатана черной пробкой, а сверху еще и залита воском.

— Никогда не думал, что увижу такое! — благоговейно произнес Северус, почти не дыша, когда взял в руки бутылку.

— Она твоя. Как и все, что я тебе говорил. Пользуйся на здоровье, мой юный талантливый зельевар, — улыбнулся профессор. Морщины лучиками разбежались от его глаз.

— Вы уверены, что это не помогло бы вам? — обеспокоенно спросил Снейп, осторожно ставя посудину на столик.

— Да, колдуны мне рассказали. Они сами ею не пользуются. Хотя селезенку, печень и еще многое мне не отдали. Ээээ... эти органы наскозь пропитаны сильнейшей магией и аборигены их поедают, чтобы стать сильнее. Знаешь, хорошо, что они живут себе спокойно в своем мирке и не собираются к нам в гости... А то бы тут такое началось! Нам и одного Темного Лорда надолго хватит!

— Они настолько сильны? — cпросил Снейп, присаживаясь обратно в кресло.

— Ну сам посуди. Нунду бы мы не одолели и усилиями трехсот человек. Это... это просто... Драконы в подметки не годятся этому зверю! Но честно, я не жалею, что потерял ногу, это стоило того! — Северус с сомнением посмотрел на ученого, хотя и сам частенько испытывал на себе действия изобретенных самолично зелий.

— Так, с моими приключениями покончили, теперь я жду от тебя обстоятельного подробного рассказа о том, как ты умудрился натворить без меня дел!

И Северус принялся за долгий рассказ о своих злоключениях, начиная с момента сразу после окончания школы.

Хэмиш, полусидя в постели, обложенный грудой разномастных подушек, которые Грейди натащил невесть откуда, внимательно слушал его, не перебивая, лишь хмурился иногда и сдвигал брови.

— ... а потом он взял меня на работу, преподавать Зелья и назначил деканом Слизерина... И с тех пор мы с МакГонагалл и Гриффиндором находимся в состоянии перманентной войны, которая то утихает, то разгорается с новой силой, но конца ей не видно. Я могу лишь сдерживать своих студентов, убеждая их, что воевать с противником, уступающим им в силе и знаниях, никогда не было достойно чистокровных аристократов. И что лучше всего обходиться холодным и презрительным молчанием в ответ на оскорбления и подначки. Да и с Минервой у нас нет столь доверительных и приязненных отношений, как с Помоной и Флитвиком. Она постоянно дуется на меня, когда я снимаю, по ее мнению, слишком много баллов с ее любимых львят. А вообще, я поражен тем, как она трясется за каждый рубин, поднятый в верхнюю колбу часов, как будто это что-то суперважное и материальное, а не просто разноцветные камушки... В ее возрасте, мне казалось, нужно оценивать первенство факультетов вовсе не по баллам — это же глупо! Это все лишь поощрение и наказание для студентов, а она воспринимает их как нечто, относящееся к ней лично! Такое ощущение, что сама до сих пор не вышла из школьного возраста.

— На самом деле, так оно и есть, — улыбнулся Кеттлберн, превозмогая нудную тянущую боль в ноге.

Северус торопливо напоил его очередной порцией Обезбаливающего и бережно уложил на подушки. Профессор отдышался и продолжил:

— Минерва — увлекающаяся натура, гордая, самолюбивая и тщеславная. Хотя ее последнее качество скорее присуще Слизерину, но приобрело такую форму, что полностью отражает ее гриффиндорскую сущность. Она, еще учась в школе, постоянно пыталась вывести свой факультет на первое место, однако это ей никогда не удавалось. А тогда старостой Слизерина был некий Том Риддл, которому учеба давалась с такой легкостью, что казалось, он родился вооруженным всеми знаниями, которые мы проходили в школе. Ну и само собой, Минерве было очень и очень нелегко соперничать со столь одаренным юношей. Ее это неимоверно бесило, и когда мы все закончили Хогвартс, и ее пригласили преподавать Трансфигурацию, первое, что она сделала — это начислила на первом же уроке двадцать баллов какому-то первоклашке-гриффиндорцу за правильный ответ. Какое же у нее тогда было довольное лицо, как кошка, наевшаяся сливок до отвала! Она, рассказывая в учительской об этом, цвела и пахла! Так и пошло, и, учитывая, что ее факультет не сильно-то усердствует в учебе, его малейшие успехи радуют ее несказанно, равно как и провинности поражают чуть ли не в самое сердце! Она какой-то частью души так и осталась в детстве, увы. При всей ее порядочности и честности, когда дело касается наказания Гриффиндора, здравый смысл и благоразумие в Минерве предпочитают помалкивать. А успехи — заставляют прыгать, словно она молоденькая девчонка.

— Инфантилизм какой-то, — фыркнул Северус. — Мне лично на баллы в школе было наплевать, если бы из-за них меня не костерили наши. Но я же не виноват, что меня постоянно втягивали в стычки! А Минерва редко когда разбиралась, кто прав, а кто нет. Вечно покрывала своих любимцев... А сейчас она обижается, когда я делаю то же самое, что и она! Бред же!

— Согласен. Всегда, когда дело касается лично нас самих, мы забываем, что критиковали и осуждали окружающих за те же самые провинности. Двойные стандарты, Северус. Они были всегда, есть и будут, пока живо человечество, неважно, кто это — маги или маглы. Так вот мы подошли к непосредственно теме нашего с тобой важного разговора.

Ты знаешь, что я сам со Слизерина и никогда не одобрял политику Дамблдора в школе. Вероятно, тебе неизвестно, но его несколько раз приглашали занять пост Министра Магии, и каждый раз он отказывался, мотивируя это тем, что ему нельзя доверять власть. Но, смотри сам. Он уже около двадцати с лишним лет руководит школой и выпустил несколько поколения магов. И все они отмечены тлетворным действием школы — три четверти учеников ненавидят Слизерин. И они сами не могут сказать — за что именно. Хорошо, сейчас можно почти обоснованно недолюбливать их за то, что у многих члены семьи были Пожирателями, но раньше ведь такого веского повода не было, а нас все равно ненавидели.

— Я сам часто думал об этом, — сказал Северус, крутя в пальцах палочку. — В принципе, я мог понять, когда ненавидели богатеньких избалованных аристократов за их снобизм, избалованность и вседозволенность, но... все ведь видели, что у меня ничего этого нет! Я был самым бедным на факультете и никого не трогал и не преследовал. Получалось, что всем неважно, кто ты и что у тебя за душой — Слизерин — это клеймо, которое автоматически ставится на любом человеке. Даже попади Лили к нам — она автоматически в глазах окружающих стала бы подлой, темной и коварной.

— Да, отчасти ты прав. С какого-то момента все вывернулось так, что сама принадлежность к факультету стала являться единственной характеристикой, независимо от личных качеств человека. Раньше, еще до Дамблдора, разбирать подобного рода конфликты было прерогативой директора. Но, судя по истории Хогвартса, адекватных директоров днем с огнем не сыщещь, ну, кроме, может, Дайлис Дервент. Вот она управляла школой со всем возможным тщанием и старанием. Любое, даже маленькое и незначительное дело между учениками разбиралось ею досконально, и она не гнушалась ни думосбором, ни Веритасерумом, лишь бы добиться истины. И надо сказать — никто в тогдашнем Министерстве магии даже не подумал обвинять ее в неправомерном применении Сыворотки правды на учениках, потому что школьные дознания всегда проводились при свидетелях. Очень жаль, что последующие директора-мужчины не взяли на вооружение ее методов, ни Диппет, ни, тем более, Альбус. Они оба были выходцами с Гриффиндора и прекрасно знали, что их воспитанники отнюдь не безобидные зайчики, а если разбираться, то половина факультета вылетит из школы. Да, слизеринцы тогда тоже были не ангелами, но они могли отмазаться при помощи связей и денег, как ты понимаешь, а вот гриффиндорцы... им была прямая дорога — в подростковый филиал Азкабана или домой.

— И что же делать? Как исправить эту ситуацию? — cкептически спросил Северус. — Просить Визенгамот ввести более действенные способы выяснения, кто виноват, а кто так, мимо проходил? Но ведь Дамблдор не согласится. Ему выгоднее делать врага из моего факультета, а беспристрастное дознание может разрушить то общее негативное восприятие Слизерина, которое он так бережно пестует и лелеет. Например, буквально в том месяце пять гриффиндорцев напали на двоих моих старшекурсников. У одного отец подозревался в том, что тот состоял в Пожирателях, только подозревался! Прямых улик не было. Другой вовсе был ни при чем, из обыкновенной, более чем обеспеченной семьи. Однако оба они учатся на моем факультете, а значит, априори считаются мерзавцами и потенциальными убийцами. То есть, все уверены, что окончив школу, они тут же побегут записываться в ряды Пожирателей и неважно, что Темного Лорда уже нет и неизвестно, вернется ли он вообще. Однако и тех пятерых лбов и моих студентов, которые попали в Больничное крыло, наказали одинаково...

— То есть, сняли со всех баллы? — cлюбопытством спросил Кеттлберн.

— Ага, по тридцать баллов за драку... с каждого факультета, — злобно сказал Северус. — И Минерва еще возмущалась! А когда я попытался снять баллы соразмерно численности участников драки, вмешался Дамблдор и сказал, что у Гриффиндора еще свежи в памяти раны о погибших и замученных и прочую белиберду в этом направлении.

— То есть, ты считал и считаешь, что так будет продолжаться и в будущем?

— Честно говоря, я не вижу выхода кроме как сжечь Распределяющую Шляпу и упразднить все факультеты, или же просто убрать из Хогвартса основной раздражитель. Хотелось бы, чтобы существовала где-нибудь школа только для змеек, — мечтательно произнес Снейп.

— Как насчет Дурмстранга? — спросил Кеттлберн.

— Нет-нет... Дурмстранг неплох, не спорю... Но... я бы хотел свою школу, в которой мог бы учить детей тому, что интересно мне самому, с нормальными квалифицированными педагогами, с дружеской атмосферой, когда можно не бояться получить на перемене какое-нибудь мерзкое заклятье в спину и подвергнуться нападкам и издевкам...

— Хотел бы ты быть директором, Северус? — тепло спросил пожилой профессор молодого зельевара.

— Я не думал об этом. Мне и преподавания хватает по горло! Для меня важнее и главнее сохранить моих подопечных в целости и сохранности, и не только физически, но и морально. Ведь даже самые маленькие дети видят и слышат все, что болтают в школе, на них показывают пальцем и орут: «Маленькие Пожиратели!» их же сверстники. И конца и края этому не видно. Может, через пару-тройку лет все и поутихнет, но только если ученикам докажут, что слизеринцы тоже не все одинаковы и среди них есть приличные люди. Но с сегодняшней правящей гриффиндорской верхушкой на это надежды маловато. Я бы... я бы схватил всех в охапку и аппарировал куда-нибудь, где тишина и покой, где нет этих оголтелых ненавистников!..

— Понимаю тебя, Северус, но что ты скажешь на то, что у многих детей действительно родители находились в армии Темного Лорда? Их ненавидят не за то, что они натворили что-то, а за то, что сделали члены их семей. Сможешь ты, к примеру, отделять Гарри Поттера от его отца, который попортил тебе немало крови и женился на твоей единственной подруге, с которой поссорил тебя весьма экстравагантным способом, поистине слизеринским, я бы сказал?

Северус задумался. Потом тяжело вздохнул.

— Вы правы, профессор. Я с ужасом жду дня, когда увижу Поттеровского отпрыска... И даже то, что в нем частица Лили, не примиряет меня с действительностью — это точно будет маленький Поттер, копия своего папаши. Такой же заносчивый, наглый, высокомерный и думающий, что ему все позволено. Но дело, видите ли, в чем. Слизеринцев я считаю своими, я знаю их всех, чем они дышат, они под моей опекой, под моим руководством, я отвечаю за них перед их родителями, и в первую очередь обязан защищать их в школе от любых негативных воздействий. Это мой родной факультет, на котором меня, в принципе, не обижали. Ведь и Минерва терпеть не может моих змеек, даже самых талантливых и способных к ее предмету. Так почему я должен обожать Поттера, которого совершенно не знаю, и который наверняка распределится на Гриффиндор. Тут все дело в своих и чужих. И в двойных стандартах тоже, а мы, люди, весьма подвержены им, и склонны оправдывать тех, кто нам дорог и близок и не обращать внимания на тех, к кому равнодушны и безразличны.

Поэтому не стану лукавить — да, я не смогу полюбить младшего Поттера, у которого отец был сволочью, но буду защищать своих студентов, у которых братья или отцы были Пожирателями смерти.

— Ну что ж, Северус, ты истинный слизеринец, — Кеттлберн слабо захлопал в ладоши. — Скажи ты мне сейчас, что станешь любить и обожать всех на свете без исключения, я бы сильно разочаровался в тебе. Потому что ты бы автоматически попал в команду Дамблдора, которого, как ты знаешь, я не уважаю нисколько. Не может человек делать добро всем без исключения, не идя по трупам. А тот, кто утверждает обратное — тот самый последний лицемер и подлец. Я много поездил по свету, еще больше повидал и узнал. И знаю точно — будет еще одна война, Темный Лорд вернется, и тогда, несмотря на заверения «Ради общего блага», которое так любит повторять Альбус, он бросит четверть магического населения в адское горнило — всех, без исключения. Потому что только так можно достичь мифического «общего блага».

Снейп задрал рукав и внимательно осмотрел Метку.

— Я иногда ощущаю очень слабое жжение. Думаю, темный Лорд не мертв до конца — ведь газеты писали, что нашли только тело, а палочки рядом не оказалось. Да и кто объявил о триумфальной победе Гарри Поттера? Правильно — Альбус Дамблдор! И все поверили ему. Наверное, народу так хотелось покончить с этим, что все восприняли слова победителя Гриндевальда как что-то само собой разумеющееся.

Но вот сейчас часто Метка чуть-чуть чернеет, а потом опять возвращается в то состояние, в котором находится и сейчас. Честно говоря, я не верю, что столь сильный и могущественный волшебник не позаботился о каком-либо способе вернуться после смерти. Это было бы, по крайней мере, глупо и недальновидно. А таких путей есть немало: некромантия ведь базовое учение Темных искусств. Скорее всего, рано или поздно это случится, и как вы и сказали, слизеринцы могут выиграть, а могут и умолять о легкой и быстрой смерти...

— Ну, у меня есть для тебя новость, Северус. Возможно, услышав ее, ты не станешь так переживать, потому что увидишь в этом выход для непростой ситуации, в которой все слизеринцы окажутся в случае проигрыша. Слушай внимательно!