Искра вечного пламени

Глава 8

Я знала, почему здесь нахожусь.

Мой разум бился, пинался, кричал, отказываясь повиноваться, но я понимала: противиться бесполезно. Ноги сами понесли меня вдаль по знакомой, тускло освещенной дороге. И на каждом шагу я просила их повернуть обратно или выбрать другую дорогу.

Я знала, где мои ноги остановятся, прежде чем это увидела. Сворачивая за угол, я приготовилась и затаила дыхание. Я отчаянно заставляла себя отвести взгляд, но усилие было тщетным. Я сражалась и проигрывала это сражение слишком много раз.

Как и прежде, внимание привлек всполох рыжего. Моя мать, закутанная в накидку, стояла спиной ко мне, лицом к высокому мужчине в элегантной одежде с дорогими украшениями.

Раньше, когда я видела этот сон, лицо мужчины было нечетким и смазанным, как забытое слово на кончике языка.

Но на этот раз я разглядела его во всех четких, ярких подробностях.

Глаза, как осколки льда. Острые как нож скулы. Темные брови, казавшиеся вечно нахмуренными.

Принц Лютер.

Мамины плечи были напряжены, она выразительно жестикулировала. Принц приблизил лицо к ее, заговорил вполголоса, прищурился и сжал кулаки.

Мои ноги снова пришли в движение — потащили меня из укрытия за ящиками на открытый участок.

Такого прежде не случалось.

Я ждала, что меня заметят, но почему-то оставалась скрытой от глаз мамы и принца. Их голоса зазвучали громче — шепот превратился в бормотание, потом усилился до криков, которые оглашали проулок.

— Мы заключили договор, — насмешливо говорил принц, шрам которого искажался от гнева. — И теперь монарх требует его исполнения.

— А я не исполню. Я не стану вам служить. — Мамин голос звучал странно, немного не как обычно.

— Глупая женщина, уже слишком поздно. Тебе нас не одолеть. Тебе от нас не скрыться.

— Я исчезну — уйду туда, где вам никогда меня не найти.

— Тогда должен заплатить мальчишка.

— Нет!

Не знаю, с чьих губ сорвалось слово — с маминых или с моих.

Рот принца скривился в жестокой улыбке.

— Вы в пожизненном долгу перед монархом. Если договоренность не выполнишь ты, придется мальчишке. Либо ты поплатишься жизнью, либо он.

Я потянулась, чтобы схватить маму за руку. Я должна была это остановить, я должна была ее предупредить.

— Ты или мальчишка. Кого ты выбираешь?

Коснувшись волос, я положила ладонь на ее плечо. Мама начала оборачиваться, и принц схватил ее за локоть, чтобы удержать на месте.

— Кого ты выбираешь? — настойчиво спросил он.

Я сильно дернула маму за плечо, заставив ее повернуться ко мне лицом.

Только это оказалась совсем не мама. Это было ее тело, ее рыжие волосы и морщинистые руки, но на меня смотрели круглые от страха серебряные глаза — на моем лице.

Я отшатнулась от женщины.

— Нет, — шепнула я дрожащим голосом.

Принц мрачно рассмеялся — сперва тихо, а потом запрокинул голову, и его сильное тело затряслось от хохота. Радости в том хохоте не было — только злорадство человека, понимающего, что он уже победил.

— Пожалуйста, отпусти нас! — взмолилась я.

Принц сделал несколько шагов вперед и встал прямо передо мной. Казалось, что широкими плечами и мощной грудью он заслоняет весь мир. Рука принца медленно обвила мне горло. Он наклонялся вперед, пока его дыхание не согрело мне губы.

— Один из вас будет моим. Скажи, Дием Беллатор, кого ты выбираешь?

***

Я резко села и схватилась за шею. Свежий ночной ветер обжег мое по-прежнему нагое тело.

Костер превратился в угольки, озарявшие наш лагерь блекло-оранжевым. В их догорающем свете ровное дыхание спящего Генри разительно отличалось от моих испуганных судорожных вдохов.

Дрожащими руками я откинула одеяло, покрывавшее нас обоих, нащупала свои вещи и, шатаясь, побрела прочь с полянки.

Я брела вглубь озаренной луной тьмы, пока свет костра не превратился в далекое красное пятно, потом прислонилась к стволу высокого дуба и ладонями сдавила закрытые глаза.

Оргазм получился неярким и недолгим — я уже чувствовала, как внутри меня снова сжимается пружина напряжения.

Кошмар выбил меня из колеи. События того рокового вечера я перебирала тысячу раз и во сне, и наяву и уже толком не понимала, где реальность, где вымысел. Я молилась, чтобы тайна исчезновения моей матери крылась в деталях; чтобы, внимательно приглядевшись, я могла ее разгадать.

По крайней мере, я уже получила ответ на вопрос о личности Потомка — и прочувствовала полное безумие ситуации.

«Бойся своих желаний!»

Я медленно втянула прохладный воздух, надеясь, что он умерит жар, бурлящий внутри. Вдруг мое внимание привлек треск хрустнувшей ветки.

Я вздохнула, сообразив, что разбудила Генри. Оттолкнувшись от дуба, я повернулась к лагерю и застыла.

За деревьями просматривались очертания фигуры Генри, который, свернувшись калачиком, по-прежнему спал у костра. Приближался ко мне не он.

Шорох шагов по опавшим листьям раздался снова. Ближе ко мне.

Я повернулась на шум и, прищурившись, вгляделась в темноту. Сияния убывающей луны едва хватало, чтобы осветить лес, но ветерок шевелил листву у меня над головой, рассеивая неровный свет и скрадывая любые движения.

От деревьев донесся звук, низкий и явно нечеловеческий.

Наконец я его увидела. Темно-коричневый и черный его окрасы идеально сливались с местностью, выдавали только зоркие желтые глаза и белая опушка морды. Четыре крупные лапы переступали по земле проворно и почти неслышно на фоне угрожающего рыка.

Моя рука машинально метнулась к бедру, но вместо холодного металла рукояти кинжала я схватила воздух. Ножевой ремень был сорван в момент страсти и теперь бездарно валялся в лагере.

«Ходить безоружной — значит играть со смертью» — таков был первый урок моего отца, ставший подарком мне на восьмилетие вместе с первым настоящим оружием — перочинным ножом с костяной рукоятью из его коллекции, на который я засматривалась месяцами. В последующие годы многие отцовские уроки сводились к тому же основному принципу: «Дием, мир попытается тебя обезоружить. Не позволяй ему. И разумом, и оружием будь всегда готова к обороне».

И тем не менее я стояла босая, с пустыми руками, не вооруженная ничем, кроме собственных ногтей. Я стояла и безнадежно проигрывала в гляделки с голодным на вид волком. Если этот зверь не убьет меня за глупость, то отец точно убьет.

Волк двинулся на меня и оскалился, обнажив ряд острых белых клыков.

Я выругалась сквозь зубы. О выживании я знала достаточно, чтобы не повернуться к нему спиной и не побежать, что включило бы его инстинкты хищника. Я могла позвать Генри, но вдруг он не подоспеет вовремя или, чего пуще, вдруг волк нападет на него?

Зверь приблизился настолько, что я почувствовала, как воняет из пасти, когда он зарычал. Шерсть у него на спине встала дыбом, хвост застыл параллельно телу.

Плохие знаки. Очень-очень плохие.

Я судорожно огляделась по сторонам в поисках камня или упавшей ветки — чего угодно, что можно превратить в оружие, но увидела только землю и листья.

Кровь застыла у меня в жилах. Неужели мне суждено бессмысленно погибнуть в глухомани? Это все, что осталось в моей грустной, ничтожной жизни?

Без предупреждения окружающий мир исчез, совсем как тем утром в королевском дворце. Луна погасла, деревья растворились в сумраке, все звуки утонули в оглушительной тишине.

Остались только я, волк и бесконечная тьма.

«Борись!»

Голос внутри меня взволнованно и нетерпеливо урчал, кожу закололи горячие иголки. Обжигающий мороз, невыносимо холодное пламя. Опустив взгляд, я увидела, что мои руки горят серебристым огнем. Пальцы дрогнули от удивления.

Пульс грохотал у меня в ушах. Разве такое возможно? Неужели я все еще спала?

Волк поджал уши, присел и замер, приготовившись к атаке.

Вот дерьмо! Никакой это не сон. Через несколько секунд клыки вцепятся мне в горло.

«Борись!»

В кои веки я согласилась с призывом голоса.

Будет больно, но без борьбы я не сдамся. Я проскребу, процарапаю себе путь к спасению, даже если придется делать это голыми руками. Я не отдам Мору, отца и Теллера на растерзание Потомкам.

Я не собиралась мириться с таким концом.

Посмотрев в янтарные глаза зверя, я неожиданно почувствовала взаимопонимание. Его голод терзал мне живот так, будто это я оголодала.

Волк толкнулся задними лапами и прыгнул на меня. Я подняла руки, чтобы защитить уязвимую шею, и крепко зажмурилась, ожидая укус.

Уничтожь!

Яркая вспышка ослепительно полыхнула красным сквозь мои сомкнутые веки. Раздалось тявканье, потом тихое шипение.

А потом воцарилась оглушительная тишина.

Едкий запах паленой шерсти обжег мне ноздри. Я решилась открыть глаза.

В воздухе висело облако пепла, миллион мелких частиц парил в воздухе, словно снег, который вот-вот припорошит блестящие обломки черного камня, разбросанные по лесной почве.

Волк исчез.

Нет. Невозможно.

Он был прямо здесь. Я видела его, чувствовала его запах.

Я снова посмотрела на свои руки: они до сих пор сияли тем же странным светом, но теперь не так ярко. И он быстро гас.

Меня осенила догадка. Эти ощущения я однажды уже испытывала. Было это давно, во времена, которые я отчаянно старалась забыть.

Я бросилась обратно в лагерь и упала на колени перед своим рюкзаком.

— Дием! — сонно позвал Генри. — С тобой все в порядке?

Игнорируя его, я обшаривала свои пожитки и с каждой секундой паниковала все сильнее.

— Где же он?! — бормотала я себе под нос. — Пожалуйста, пожалуйста, окажись здесь.

Я перевернула рюкзак вверх дном, так что его содержимое рассыпалось по лесной подстилке: еда, оружие, нижнее белье — все, кроме того, что было нужно мне.

— Дием, что ты ищешь?

Ответить я не могла. Я не доверяла себе — не доверяла Генри. Не доверяла ни луне у меня над головой, ни почве у себя под ногами. Если моя теория верна, опасность грозила всему вокруг.

Я перевернула каждую вещь, все неистовее бормоча: «Где же он?» Развязала тесемки маленькой замшевой сумочки с лекарствами, надеясь, что пузырек окажется хотя бы там, но его нигде не было.

На плечо легла тяжелая, теплая ладонь Генри, и я испугалась. Генри крепко сжал руку.

Реальным, его прикосновение было реальным.

Его прикосновение напоминало якорь, который рассек бурное море моей паники и закрепил меня в твердой земле. Но в песке под набегающими волнами, снедая меня, остались лежать пузырьки с порошком огнекорня, которые я швырнула в Святое море. Утонула даже запасная доза, которую я обычно держала в сумке.

— Нет! — не сдержавшись, крикнула я. Может, если повторить достаточное число раз, это вдруг поможет. — Нет, нет, нет, нет…

Я сильно дрожала всем телом. О чем я только думала? Несколько недель без симптомов, и я решила, что излечилась навсегда? Какая непростительная поспешность!

Часть разума, которая принадлежала спокойной профессиональной целительнице, пыталась объяснить, что это шок, что слишком много адреналина циркулирует в одном направлении и слишком мало крови — в обратном.

Мудрое сознание умоляло лечь и отдышаться, но движения все сильнее выходили из-под контроля.

Если мои страхи обоснованы, о боги, если это правда…

Генри опустился рядом со мной на колени.

— Дием, ответь мне. Что происходит?

— Порошок. — Мой голос звучал хрипло, с надломом. — Мне… мне нужен мой порошок.

Хвала Неугасимому Огню, Генри понимал, о чем я. Он был единственным человеком за пределами моей семьи, кому я сказала, что принимаю огнекорень. Об этом не знала даже Мора — еще одно решение, на котором мама настояла, отказавшись обосновать.

— Я помогу тебе искать. Успокойся, все будет хорошо.

Я не могла выдавить из себя, что искать бесполезно. Я уничтожила свои запасы и без мамы не имела шанса их пополнить.

Генри разжег костер так, чтобы пламя осветило лагерь, потом вернулся ко мне. Он аккуратно перебрал мои вещи, но смотрел при этом на меня.

— Я думал, ты решила больше его не принимать.

Похоже, на лице у меня появилось затравленное выражение, потому что Генри тут же замер.

— Дием, скажи, что случилось!

— У меня были галлюцинации. Совсем... совсем как раньше. Как в юности.

Генри отложил вещи, которые держал в руках, и сел на пятки.

— Что ты увидела?

— Там был… Я увидела зверя. Он напал на меня. Я думала, он меня убьет. А потом я… у меня ладони… Они светились, и я…

— Какого зверя? — Генри чуть наклонил голову, словно пытался в чем-то разобраться.

«Да какая разница? — хотелось закричать мне. — Я схожу с ума и ничего не могу с этим поделать».

— Волка, — процедила я сквозь зубы. — Он бросился на меня, и я…

— Дием. — Собственное имя подействовало на меня как приказ, призывая к тишине. Генри опустил плечи. — Это была не галлюцинация.

Я так и качала головой — то ли от шока, то ли в отрицании.

— Нет. Нет, это не могло быть реальностью. Мои ладони…

— Я тоже видел волка. Точнее, не видел, зато слышал рычание. Оно меня разбудило.

Все остановилось.

— Ты видел? — сдавленно переспросила я. — Ты в этом уверен?

Генри засмеялся, и в его смехе явно было больше нервного облегчения, чем веселья. Он потянулся ко мне и взял меня за руки:

— Да, я уверен. Тебе не показалось.

Значит, волк был настоящим. Но раз настоящим был волк, значит, и остальное тоже. И то, что я с ним сделала…

— Но, Генри… Волк бросился на меня, а потом… потом он просто… исчез… Думаю, я… мне почти показалось, что…

— Ты наверняка его просто спугнула. Знаешь ведь, как пугливы дикие звери при людях.

Я уставилась на него разинув рот.

— Но… если волк был настоящим…

— Пламя пламенное, Дием, ты до смерти меня напугала. — Генри снова рассмеялся и поскреб щеку. Он встал сам и заставил подняться меня. Одной рукой он обнял меня за талию, другой погладил по голове. — Поэтому я хотел взять тебя в поездку. В последнее время на тебя многое навалилось. Я знал, что рано или поздно ты не выдержишь такой тяжести.

Я слабо кивнула и опустила голову, чтобы спрятать алый румянец на щеках.

Может, Генри прав — может, не было никакого странного ощущения, ни сияния, ни облака пепла, ни начисто сгоревшего тела. Может, события последних нескольких дней потрясли меня настолько, что страхи юности проснулись после многолетней спячки.

Генри ободряюще меня обнял, потом отпустил:

— Давай немного поспим. До рассвета еще несколько часов.

Генри отвернулся, и красные всполохи костра осветили его мускулистую спину. Он бросился ко мне, толком не проснувшись, и даже рубашку не накинул.

Мой взгляд уцепился за черную татуировку у него на плече.

Корявое дерево с огненными листьями в маленьком круге плюща — священное Вечнопламя, Древо жизни и смерти.

Согласно старой религии смертных жизнь зародилась, когда искра Вечнопламени упала на землю в виде пылающих семян. В момент смерти те, кого Старые Боги сочтут достойными, окажутся на горящих ветвях Древа, где их земные тела обратятся в пепел, а души навеки согреет Неугасимый Огонь. Недостойные же обречены на вечный холодный ад во льдах вдали от искупительного тепла Вечнопламени.

Хотя кое-кто из смертных до сих пор втайне исповедует древнюю религию, все упоминания Вечнопламени и Старых Богов на территории девяти королевств были объявлены вне закона. Я встречала их лишь в старых книгах смертных, которые собирала моя мать, — этот закон она с большим рвением нарушала.

Я потянулась к спине Генри и кончиками пальцев обвела темные линии у него на коже.

— Когда ты ее сделал?

Генри напрягся и отпрянул от моего прикосновения.

— Несколько месяцев назад.

Других объяснений он не дал — лишь схватил свою тунику и спешно натянул через голову.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы почтить Старых Богов.

— Знаешь, что с тобой сделают Потомки, если увидят эту татуировку?

— Мне все равно.

— Генри, они кожу у тебя со спины сдерут.

— Пусть попробуют.

От горечи в его голосе по спине у меня побежали ледяные мурашки.

Возразить я не успела, Генри сгреб меня в охапку и впился в губы страстным поцелуем. Его рот был грубым и голодным — ни следа нежности и сладости прошлой ночи.

Я слабо посопротивлялась, но голова шла кругом, и после ошеломляющего всплеска эмоций простая легкость страсти казалась желанной передышкой. Желание одержало верх, и мы, снова скинув одежду, упали в чувственные объятия ночи.

В тенях, выжидая и наблюдая издалека, затаились воспоминания о пропавшей матери, опасном принце и облаке пепла, которое когда-то было рычащим волком.