Искра вечного пламени

Глава 13

С нашей поездки в Фортос прошло две недели, и впервые за долгое время я почувствовала проблеск надежды.

В день возвращения я ворвалась в Центр и безапелляционным тоном заявила о решении взять на себя обязанности, которые во дворце выполняла моя мать. В память о ней же Мора вполне убедительно возражала, но когда наконец уступила, я почувствовала, как и у нее гора спала с плеч.

В последующие дни я штудировала мамины записи, знакомилась с небольшим арсеналом порошков и снадобий, предназначенных для лечения Потомков, и несколько долгих вечеров выслушивала наставления Моры об особенностях лечения сильных мира сего, от которых меня старательно отгораживали все эти годы.

Мама напустила столько таинственности, что я ожидала какого-то великого откровения, оправдывающего ее усилия, но в итоге лечение Потомков мало отличалось от лечения смертных.

Я узнала о богокамне — смертельно опасном для Потомков редком материале, который изготавливали только члены Клана. Его превращали в снаряд или в клинок, серьезный удар которым может принести мгновенную смерть, и даже легкая рана грозит заражением опаснейшим ядом. Практически безобидный для смертных, Потомкам богокамень грозил страшной, мучительной гибелью, а противоядия целители не знали.

Этот факт задержался у меня в сознании и еще долго не давал покоя. Именно такую информацию захотят получать товарищи Генри по повстанческой группе.

Если я решу им помогать.

Итак, вооруженная целым арсеналом свежеполученных знаний, я приготовилась сопровождать Мору во дворец. Наш первый визит получился простым и быстрым — мы повторно осматривали двух самых младших Потомков, пострадавших при обрушении крыши несколько недель назад.

— Наверное, на этот раз через сад срезать не будем, — задумчиво проговорила я, когда мы проходили участок леса, где Эльрик в прошлый раз провел нас через скрытую брешь в каменной стене.

Вот еще один факт, который повстанцы узнали бы с удовольствием.

— Лучше вообще забыть, что такое было, — предупредила Мора. — Если Потомки выяснят, что ты знаешь про неохраняемый вход во дворец, тебе очень повезет, если отделаешься только потерей должности целительницы.

— Тогда через парадную дверь, — бодро предложила я.

И что это оказалась за парадная дверь!

Если задний фасад дворца будто отлили из сияющего лунного света, то передний напоминал темную сторону великолепной монеты. Вдоль него роились зловеще извивающиеся тени, похожие на растущие без остановки побеги. Темные плети завязывались узлами, обвивали перила и шпиль, напоминая гнездо черных гадюк, свернувшихся кольцом для броска. Казалось, дворец пульсирует от их беспрестанного движения, словно почерневшее бьющееся сердце королевства.

Вне сомнений, дворец намеренно построили таким устрашающим. Я с трудом представляла, как потенциальный противник сможет бросить один взгляд на это мрачное здание и не убежать куда подальше.

Впрочем, дара речи меня лишили не чудеса архитектуры, а существо, их охранявшее. Существо развалилось на площадке у самой вершины дворцовых стен, словно ожившая статуя, и лениво махало пушистым хвостом, оглядывая блестящими глазами окрестные земли.

Гриверна!

Истории о них я слышала в школе, видела их образы, вышитые и вырезанные на разном материале по всему королевству, но встретить гриверну лично было все равно что попасть на страницы сказки.

Шипастая чешуйчатая голова морского дракона. Когти на лапах и крылья орла. Тело льва. Короли моря, неба и воздуха слились в одно чудовище, и в итоге получился герой кошмаров, не похожий ни на одно существо нашего мира.

Много тысячелетий назад, когда члены Клана укрылись в мире смертных, каждый из девяти божественных братьев и сестер привел с собой по гриверне в качестве компаньона и охранника. Заклинанием Сплочения члены Клана обрекли бессмертных чудовищ на вечную службу монархам каждого королевства. В живых остались только семь, потому что гриверны Фортоса и Монтиоса были убиты при восстаниях смертных во время Кровавой войны. Гибель гриверн считалась большим успехом повстанцев, но меня сильно огорчало, что они уничтожили столь великолепных животных.

Солнечный свет мерцал на переливчатых чешуйках чудовища; радуга отражалась на их гладкой темной поверхности, как на луже масла под фонарем. Ветерок раздувал легкий пух под крыльями, плотно прижатыми к спине.

Словно почувствовав внимание, гриверна опустила золотые глаза, чтобы заглянуть в мои. Щелки зрачков то расширялись, то сжимались, пульсируя, пока чудовище меня разглядывало.

Сильный рывок, и гриверна взмыла в воздух. От удара крыльев сухая грязь закружилась воронками — гриверна плавно облетела дворец по красивой дуге, пронзительно крикнув в небеса. Ее тень скользнула над нами — широко расправленные крылья заслонили солнце. Гриверна неожиданно устремилась вниз и приземлилась на подъездную аллею так тяжело, что земля задрожала.

Мора взвизгнула и отступила на несколько шагов, беззастенчиво спрятавшись за меня, как за живой щит. Я не обиделась — какая-то часть меня даже затрепетала от гордости при мысли, что Мора считает меня способной защитить ее от такого чудовища.

Я почтительно опустила глаза, потом подбородок, потом неуверенно шагнула вперед, нащупывая висящий на бедрах кинжал.

Гриверна оскорбилась таким жестом, оскалила клыки и зарычала. Под толстой шкурой завибрировали мышцы, когда она выпустила коготь и царапнула выложенную плиткой дорожку.

Я замерла, потом подняла руки, распластав пустые ладони.

— Мы угрозу не представляем, — прошептала я, гадая, поймет ли чудовище. — Мы пришли помочь.

Я приблизилась на шаг, потом еще на шаг, так что шипастая морда оказалась на расстоянии вытянутой руки от моего лица. Ноздри гриверны расширились. Обнюхивая меня, чудовище наклонило голову в одну сторону, затем в другую.

За спиной у меня всхлипнула Мора.

— Кто-нибудь, п-помогите нам, пожалуйста! — полным отчаяния голосом позвала она стражников и потянула меня за руку, пытаясь оттащить на безопасное расстояние.

Я не сдвигалась с места, завороженно глядя на гриверну. Что-то выразительное, почти человеческое было в чарующей проницательности ее диковинных глаз.

— Ничего дурного я сделать не хочу, — заверила я умиротворяющим голосом, каким обычно говорила с самыми дикими пациентами. Движимая необъяснимым порывом, я медленно и опасливо вытянула руку.

Взгляд гриверны метнулся к моей ладони, затем обратно к моему лицу. Так же медленно и опасливо чудовище вытянуло шею навстречу моему прикосновению.

— Сора, возвращайся на насест! — гаркнул грубый голос.

Гриверна зашипела и оглянулась, яростно хлестнув землю черным пушистым кончиком хвоста. На солнце блеснул золотой медальон, висящий на цепи вокруг ее шеи. Его украшала гравировка в виде переплетенных солнца и полумесяца, эмблемы Люмноса.

Страж подошел к нам, шлепнул гриверну по бедрам и показал на дворец.

— Спокойно, девочка! Это лишь смертные, беспокоиться не о чем.

Я почувствовала укол раздражения.

Гриверна оскалилась на стража, но подчинилась приказу и крадучись двинулась к зданию дворца.

Страж жестом поманил нас к себе:

— Прошу прощения. Сора на нервах с тех пор, как король заболел. Сейчас ее все из себя выводит.

— Она не злилась, просто любопытствовала, — возразила я.

Страж пытливо на меня взглянул; та же пытливость читалась во взгляде Моры.

Я никак не отреагировала.

Войти во дворец через парадную дверь оказалось тем еще испытанием в сравнении с легкостью, с которой мы в прошлый раз проникли на территорию через садовые ворота.

Вооруженные мечами стражи допросили нас, не пытаясь скрыть свое высокомерие. Они потребовали назвать наши имена, должности, обязанности во дворце и продемонстрировать содержимое сумок. Мора, наверняка уже проходившая эту процедуру бесчисленное множество раз, сохраняла полное спокойствие, без капли раздражения отвечая на их все более грубые вопросы.

Моя уверенность в том, что я смогу выполнять ее обязанности, не развязав войну, таяла с каждой секундой.

В итоге стражи одобрительно буркнули и швырнули наши сумки нам под ноги. Мы собрали рассыпавшиеся вещи и уже повернули к просторному, облицованному мрамором фойе, когда меня резко остановили, ткнув в грудь оружием.

Взгляд небесно-голубых глаз Потомка скользнул к моим бедрам.

— Перед входом во дворец смертные должны сдать оружие.

Я стиснула зубы. Даже ледяные чертоги ада не заставят меня войти в логово льва безоружной.

— Кинжалы нужны мне для выполнения обязанностей во дворце, — возразила я.

Потомок презрительно скривил губы:

— Никакие обязанности во дворце не могут требовать наличия клинка.

Я похлопала по рукояти своего кинжала и горько улыбнулась:

— В последний раз, когда я здесь была, этот клинок спас жизнь вашей принцессе Лилиан.

Прищурившись, мы буравили друг друга взглядами, никто не уступал.

— Дием! — шепнула Мора, умоляя и предупреждая.

— Позовите принца Лютера! — приказал один из стражей. — Пусть он тут разбирается.

Мора отчаянно замахала рукой:

— Нет, нет, в этом нет необходимости. Она оставит кинжал здесь, правда, Дием?

Страж посмотрел на меня и ухмыльнулся:

— Именно так и будет. — Он потянулся ко мне и грубо схватил за плечо одной рукой. Другой рукой он потянулся за моим кинжалом и задел грудь. Похотливая улыбка не оставляла сомнений в том, что прикосновение намеренное.

Самоконтроль испарился, включились отцовские тренировки. Прежде чем его пальцы коснулись рукояти моего кинжала, одной рукой я стиснула его запястье, другой — предплечье. Потом, используя его силу против него, я выкручивала его руку до тех пор, пока не заблокировала ее под неестественным углом к его спине. Страж рухнул на колени, кряхтя от боли и шока.

Элементарный прием, один из первых, которому научил меня отец. Эффективный, даже если враг в два раза крупнее тебя.

Вокруг зазвенели мечи, вытаскиваемые из ножен, и меня заключили в круг острых как бритва клинков, нацеленных прямо мне в грудь.

— Отличное начало, — пробормотала я сквозь зубы.

Мора взвизгнула, когда страж схватил ее и приставил нож к горлу.

— Руки прочь от нее или ты покойник! — прорычала я.

Страж у моих ног рвался из тисков, и я сильнее заломила ему руку, вырвав еще один болезненный стон.

Удерживать его на месте оказалось неожиданно легко, а по недоуменным взглядам, которые бросали на меня его товарищи, я поняла, что они тоже удивлены. Отцовские тренировки сделали меня достаточно сильной, чтобы побеждать в драках со смертными мужчинами, но я ждала большего сопротивления от вроде бы мощных Потомков.

Еще один страж ткнул мечом в мою сторону:

— Ты впрямь решила, что одолеешь нас всех, смертная?

— Ну, мне будет достаточно одолеть тебя одного. — Я с жалостью взглянула ему между ног. — Наверное, женщина впервые говорит тебе такое.

Фойе всколыхнуло негромкое хихиканье.

Щеки стража побагровели от злости. Он рванул ко мне.

— Ты смертная шлю…

— Отбой!

Низкий, оглушительно громкий голос эхом отразился от каменных стен.

Все взгляды синхронно метнулись вверх по двойной лестнице к внушительной фигуре, стоящей на площадке второго этажа. Черные замшевые брюки классического кроя, пиджак темнейшего оттенка синего, отделанный посеребренным бисером; меч, инкрустированный драгоценными камнями, и волосы цвета воронова крыла, собранные в тугой хвост.

Принц Лютер!

— Я не повторяю дважды! — рявкнул он.

Голос принца пульсировал неземной силой, благодаря которой его присутствие ощущалось особенно остро. Даже с противоположного конца фойе я увидела, что ледяной взгляд Лютера остановился на мне.

Стражи отступили на шаг и вложили оружие в ножны, Потомок, державший Мору, отпустил ее, оттолкнув с такой силой, что ее трость с грохотом упала на пол.

Я стояла не шевелясь.

Глядя мне в глаза, Лютер спустился по изогнутым ступенькам. Он поднял трость и вручил Море, протянув руку, чтобы она держалась, пока не сможет встать устойчиво. От его рыцарского жеста в груди у меня стало досадно тепло.

— Ваше высочество, — пролепетала Мора, — это недоразу…

Лютер тотчас поднял руку, заставляя ее молчать.

Тепло в груди остыло.

Лютер повернулся и встал прямо передо мной. Его лицо было маской ледяного спокойствия, особенно устрашающей из-за тонкого шрама, пересекающего оливковую кожу, как расселина.

Внимание принца переключилось на мужчину, дрожащего у моих ног.

— Объясняй!

— Мы сказали им «никакого оружия», — пробурчал страж, безуспешно попробовав вырвать руку из моих тисков. — И они на нас набросились.

— Чушь собачья! — зло воскликнула я. — У вас родители не учат сыновей, что нельзя лапать женщину без ее согласия?

— Конечно учат, — отозвался Лютер.

Я снова заглянула ему в глаза:

— Тогда, похоже, не все из вас прислушиваются к родительским советам.

Лицо принца осталось неподвижным, как камень, но от искр и теней, кружащихся в глубине сапфировых глаз, в голове у меня завыли сирены. Светотень очень напоминала голос, несколько недель наводнявший мои мысли, — и то, как предвкушение борьбы будило его и «включало» просьбы дать ему волю.

Лютер немного опустил подбородок.

— Отпустите моего стража, мисс Беллатор. Его поведение получит соответствующую оценку.

Значит, принц запомнил мое имя. Я даже не знала, хорошо ли это или очень-очень плохо.

— Дием, пожалуйста! — пропищала Мора. По голосу казалось, она в отчаянии и вот-вот расплачется. — Пусть принц с этим разбирается.

Я очень сомневалась, что «соответствующая оценка» Лютера совпадет с моей, но я так безыскусно загнала себя в угол, что не знала, как еще поступить.

Я выпустила руки стража из тисков и с откровенным презрением следила, как неловко он поднимается на ноги. Его лицо побагровело от смеси страха и стыда. Направляясь к другим стражам, он задел мое плечо своим и чуть слышно процедил:

— Берегись, смертная сука!

В фойе произошел взрыв магии.

Лютер едва пошевелился, но из его раскрытых ладоней хлестнули плетевидные побеги палящего света и чернильной тени. В неистовом безумии они переплелись, обвили стражу грудь и стиснули ее. Его кости заскрипели от растущего давления, с губ сорвался сдавленный крик.

Я чувствовала ее, достойную сплетен силу Лютера. Воздух вокруг него, густой и пенящийся, словно имел собственную тягу. В ответ внутри меня что-то проснулось. Хотелось верить, что у меня есть капля здравого смысла и это проснулся страх, но любопытное ощущение внизу живота страх совсем не напоминало.

Не успев сообразить, что делаю, я неуверенно шагнула вперед. Моя рука поднялась, словно ведомая зовом. То же необъяснимое притяжение я чувствовала к гриверне: наверное, у меня слабость к опасным, необычным чудовищам. Взгляд Лютера метнулся ко мне, пригвоздив к месту. Его лицо оставалось апатичным, почти скучающим, словно потрясающее действо потребовало от него не больше усилий, чем чтобы отмахнуться от назойливой мухи.

Тем не менее, пока взгляд принца скользил по мне, что-то вспыхнуло — что-то для меня не вполне объяснимое.

Вспышка мигом погасла. Лютер крадучись двинулся к стражу. Светящаяся нить рывком подняла тело стража, так что ноги беспомощно повисли в воздухе, а глаза оказались на одном уровне с глазами принца.

— Эти женщины здесь на службе монарху, — бесстрастно проговорил Лютер. — Так мы относимся к гостям Его Величества?

— Но они…

Кулак Лютера сжался, нити стиснули стражу горло, задушив его протест.

— Нет, ваше высочество, — наконец прохрипел страж.

— Тогда извинись. — Лютер прищурился. — Будь убедителен.

Страж скривился, переключив внимание на нас с Морой:

— Я… мне очень жаль.

Мой взгляд стал еще пристальнее.

Наклонив голову, Лютер рассматривал мужчину.

— Нужно сломать тебе ребра за то, что меня ослушался, но тогда нашим гостьям придется вправлять тебе кости. Возможно, такое наказание стало бы справедливым для вас обоих, — Лютер на миг заглянул мне в глаза, — но я ограничусь ожогами и колючками.

По щелчку пальцев Лютера плети вокруг стража вспыхнули. Крошечные, с булавочную головку, колючки выросли на нитях из тени, отчего по телу стража потекли тонкие ручейки крови. В то же время пульсирующие нити света зашипели, и запахло паленой плотью.

Дрожа всем телом, Мора прижалась к моему боку. Из чистой упрямой гордости я запретила себе реагировать, но в итоге признала, что с ее стороны бояться мудро. Демонстрация силы, и без того вселяющей страх размахом и дикостью, устрашала еще больше из-за каменного безразличия Лютера. За страданиями стража он наблюдал с пугающей бесстрастностью, наводившей на мысль, что все истории о жестоких, бессердечный Потомках — правда.

Но, наблюдая, как страж истекает кровью и обжигается под леденящим контролем Лютера, я не чувствовала себя испуганной.

Я чувствовала себя… завороженной.

— Мисс Беллатор, — проговорил Лютер, поворачиваясь ко мне, — вы можете оставить оружие при себе, пока я вас сопровождаю, но, если попытаетесь использовать его против любого обитателя дворца, это… — Его магия растаяла в дымке, и страж рухнул на пол стонущей окровавленной кучей. — Покажется милосердием по сравнению с наказанием, которое постигнет вас. Мы понимаем друг друга?

Я нервно сглотнула:

— Понимаем.

Нужно отдать Лютеру должное: он был очень убедителен.

— Идите за мной. — Лютер развернулся и пошел в глубь дворца.

Мора словно приросла к месту, лицо у нее стало пепельно-серым. Я взяла ее под руку и повела вперед, перешагнув через тело рухнувшего мужчины. Не удержавшись, я глянула через плечо на стражей, которые остались в фойе, и ответила на их хмурые взгляды торжествующей улыбкой.

Мы последовали за принцем по одному из пролетов величественной лестницы, по бесконечным извивающимся коридорам, каждый из которых был украшен вычурней предыдущего. Затейливые гобелены ярчайших цветов; мрамор, резной, как кружево; блестящие потолки, словно светящиеся изнутри; все, абсолютно все позолочено, украшено драгоценностями. Даже воздух пах богатством, напоенный тонкой сладостью свежераспустившихся роз. Я едва сдерживалась, чтобы не пялиться на окружающее великолепие.

— Насколько я понимаю, мисс Беллатор, вы намерены заступить на должность дворцовой целительницы, — проговорил Лютер по дороге.

Я кивнула:

— В отсутствие матери я буду выполнять ее обязанности.

— Все ее обязанности?

Я перехватила его взгляд так быстро, что едва успела осознать происходящее. В словах принца слышался какой-то особый смысл, разбудивший мои предчувствия. Лицо Лютера оставалось бесстрастным, но я чувствовала, что оказалась на территории куда более опасной, чем мне представлялось.

«Твоя мать согласилась оказывать любые услуги по просьбе монарха» — так утверждала Мора.

Я не ответила.

Лютер привел нас в небольшую гостиную. Два маленьких мальчика играли на полу, хихикали и на вид ничем не отличались от смертных детей.

А вот их матери казались мне чужими, как дикие звери. Каждая была в платье, приличествующем торжественному приему, — жесткая ткань мерцала над слоями нижних юбок, цветастых и пышных. Сидя на крошечных мягких диванчиках, дамы буквально утопали в своих платьях. На шее и на запястьях у каждой сверкали массивные драгоценные камни, волосы неестественного цвета, уложенные в высокие прически, обильно украшали ленты и цветные перья. Сцена была такая абсурдная, что я зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

— Кузины, — поприветствовал их Лютер, отрывисто кивнув.

— Ваше высочество, — хором ответили дамы, поднялись и сделали реверанс.

Одна из них, милашка в изумрудах и розовато-лиловой тафте, захлопала принцу ресницами.

— Как мило, что вы пришли посидеть с нами, Лютер! — проворковала она, жеманно улыбаясь.

— Принц Лютер, — поправил он, и милашка порозовела так, что ее щеки стали в тон платью. — Я лишь сопровождаю целительниц.

Я переводила взгляд с него на нее, завороженная сценой. Они что… кузены? Но милашка… флиртует с Лютером?

Ну а кто ожидает от членов семьи формального обращения? Мне стало интересно, есть ли у Лютера супруга, — разве красивое лицо стоит того, чтобы мириться с таким характером? Боги, только представлю его в постели… Он наверняка и от любовниц своих формального обращения требует.

«Сильнее, ваше высочество! Позволите мне кончить, ваше высочество? Давайте я встану на колени и сделаю приятно маленькому принцу моего принца, ваше…»

Лютер откашлялся, и мой взгляд метнулся от места ниже пояса, где ненароком задержался, к его лицу. Я зыркнула на него как можно угрюмее, отчаянно стараясь не покраснеть.

— Кто они? — спросила вторая женщина.

Она была куда старше первой, но по-прежнему красивой. Темно-фиолетовые волосы, уложенные в высокую прическу, поседели на висках. Нас она разглядывала, безостановочно хмурясь.

— Целительницы, которые лечили мальчиков в день инцидента, — ответил Лютер и повернулся к нам. — Мора, Дием, это мои кузи…

— Почему у вон той оружие? — перебила на полуслове старшая женщина. Скривив губы, она вяло махнула в мою сторону. Так показывают на кусок тухнущего мяса. Она подняла взгляд к моему лицу и прищурилась. — Твои глаза… Ты что, из Потомков?

— Она всего лишь смертная, — ответил за меня Лютер. — И получила разрешение носить оружие в моем присутствии.

— Всего лишь смертная? — чуть слышно переспросила я, и Мора локтем ткнула меня промеж ребер.

Лютер тотчас шагнул вперед, встав между нами и кузинами. Я едва не фыркнула, гадая, кого он намерен защищать.

Ответ я получила секунду спустя, когда старшая дама махнула рукой и тонкая стена мерцающего голубого света окружила двух мальчиков.

— Только не рядом с нашими детьми, — отрывисто бросила она.

Лютер стиснул зубы.

Мне отчаянно хотелось настоять на своем и насладиться его конфузом — этот тип ненавидел, когда его авторитет подвергают сомнению, а сейчас оказался между двумя женщинами, занятыми именно этим, — но напряженную ситуацию начали замечать дети. Младший из мальчиков наблюдал за нами с растущим страхом в небесно-голубых глазах. Вопреки неприязни к Лютеру, я не опустилась бы до того, чтобы подвергать ненужному стрессу и без того пострадавшего ребенка.

— Все в порядке, — только и сказала я, отошла в другой конец комнаты, сняла ножевой ремень и с громким бум! бросила его на деревянную столешницу. Кинжал Брека остался спрятан у меня в сапоге. Затем я повернулась к дамам, приторно улыбаясь. — Проблема решена.

Старшая дама презрительно фыркнула, но в следующий миг мерцающий барьер исчез.

Пока напряжение не возросло пуще прежнего, мы взялись за работу. Море досталась задача сложнее — проверить многочисленные переломы младшего мальчика. Я занялась старшим — усадила его в кресло и осмотрела зажившие царапины и ссадины, развлекая мальчишку безыскусными шуточками, которым отец научил нас с Теллером в детстве.

— Как ты назовешь форель в бальном платье? — осведомилась я, заглядывая под повязку у него на колене.

Мальчишка улыбнулся мне щербатой улыбкой:

— Как?

— Бо-о-ольшой орыбагиналкой!

Мальчишка захихикал, едва не выбив мне глаз пяткой. Я засмеялась вместе с ним, придерживая ему ноги.

— А чем щекочут осьминоги?

— Чем?! — едва не закричал он, подпрыгивая от нетерпения.

— О-щупальцами! — крикнула в ответ я и потянулась к его бокам, шевеля пальцами. Мальчишка увернулся и захохотал до колик.

— В этом возрасте они просто прелесть, да? — спросила младшая из женщин.

Я улыбнулась и повернула голову, чтобы ответить, но она стояла рядом с Лютером и с обожанием на него смотрела. Лютер же не сводил глаз с меня, его лицо казалось мягче обычного.

— Просто прелесть, да? — снова спросила дама, положив руку ему на плечо. Лицо принца тотчас посуровело.

— Что?

От такого проявления неразделенной любви я тихонько фыркнула, потом снова посмотрела на мальчишку:

— По-моему, ты в полном порядке, дружище. Что-нибудь еще болит?

Мальчишка покачал головой и улыбнулся мне, а я улыбнулась ему:

— Тогда беги быстрее, не то мне придется… — С озорным гортанным смешком я потянулась, чтобы снова пощекотать его.

Мальчишка взвизгнул, расхохотался и бросился прочь к горе своих игрушек: там безопаснее.

Я встала, подбоченилась и с полуулыбкой повернулась к даме помоложе.

— Шансов было немного, но, думаю, он выживет.

Изящные молочно-белые ладони, которые, вероятно, не знали ни дня работы, взлетели к груди.

— Что? Он был ранен настолько серьезно?

Моя улыбка померкла.

— Нет! Нет, я просто пошутила. Он в полном порядке. Я…

Тонкие черты ее лица скривились в злую гримасу.

— Угроза жизни ребенка хоть в малейшей степени вряд ли может считаться шуткой.

Мои щеки вспыхнули. Я посмотрела на Лютера, который наблюдал за мной, вскинув одну бровь. Губы он сжимал по-прежнему плотно, но при этом выглядел до возмутительного веселым. Настала моя очередь конфузиться, а он упивался местью.

Усмирив гордыню, я кивнула:

— Простите, я не хотела вас расстроить.

Дама скрестила руки на груди:

— Вряд ли мне стоит удивляться, что для таких, как вы, несчастный умирающий ребенок — это смешно.

Горячая волна гнева безвозвратно смыла смущение с моего лица. Я приблизилась на шаг, сжимая руки в кулаки.

— Что вы сейчас сказали?

Веселиться Лютеру расхотелось. Он снова встал между нами, перемена в моем поведении заставила его мышцы напрячься. Проигнорировав Лютера, я глянула ему через плечо, не сводя глаз с женщины, с ее самодовольного, язвительного лица.

— Я каждую неделю лечу детей, умирающих от голода, потому что их родителям не по карману еда. Я боюсь зим и сирот, которых найдут замерзшими насмерть в сугробах, потому что у них нет теплого дома. Тем временем подобные вам сидят в этом нелепом дворце, обвешанные таким количеством золота и драгоценностей, что хватило бы каждую из проблем смертных решить вот так, — прошипела я, щелкнув пальцами. — Так что не смейте читать мне нотации о несчастных умирающих детях.

Женщина фыркнула:

— Не мы виноваты в том, что вы, смертные, не заботитесь о себе подобных.

Глубоко внутри меня нетерпеливый голос завыл из своей клетки.

«Борись!»

Лютер благоразумно перешел к действиям прежде, чем я успела отреагировать. Он схватил женщину за плечо и оттащил далеко-далеко за пределы моей досягаемости.

Я уловила приглушенную перепалку, но была слишком занята — скрипела зубами и боролась с яростным возмущением, — чтобы прислушиваться.

Я собрала вещи и отошла к угловому столику ждать, когда закончит Мора. Снова надела ножевой ремень и зло покидала вещи в сумку, взвешивая за и против удушения члена королевской семьи прямо во дворце.

За лидировало с большим отрывом.

— Прошу прощения за эту сцену. — Голос Лютера донесся у меня из-за плеча. — Она была невежлива.

— Похоже, это семейное, — пробормотала я.

Лютер приблизился ко мне и заговорил тише:

— Я искал вас в Смертном городе. Хотел поблагодарить за то, что вы сделали для моей сестры.

— Очень сомневаюсь! — фыркнула я.

Лютер ощетинился и слегка изменил позу.

— Хотел. А еще… Я хотел извиниться за то, как вел себя во время вашего прошлого визита во дворец.

— Да нет, вы приходили спросить Мору, в самом ли деле я смертная. — Я повернулась к нему, вытащила один из своих кинжалов и прижала кончик к запястью. — Она развеяла ваши подозрения, или мне вскрыть себе вены, чтобы завоевать ваше расположение?

К моему вящему негодованию, Лютер и бровью не повел. Продолжая смотреть мне в глаза, он сомкнул ладонь вокруг клинка. Я не могла не следить за ним затаив дыхание, когда его пальцы сжали острие. Он стиснул его так сильно, что костяшки побелели. Ни капли крови не появилось. Даже ни единой царапины.

— Думаю, мисс Беллатор, можно с уверенностью сказать, что мое расположение вы уже завоевали, — проговорил Лютер, вытягивая кинжал у меня из руки.

Молниеносным движением руки он перевернул его в ладони, чтобы схватить за рукоять. Приблизившись еще на шаг, он ловко вернул кинжал мне на пояс:

— Если бы было иначе, сейчас этот кинжал оказался бы далеко не у вас в ножнах.

Большой палец Лютера скользнул по моему бедру, и кожу как огнем обожгло.

Боги, как я его ненавидела!

Лютер нахмурился.

— Орели должна была мне сказать, — вдруг заявил он.

Я захлопала глазами. Имя матери выдернуло меня из потока непрошеной похоти и вызвало вспышку злости.

— Сказать вам что?

— Если в Смертном городе живется так плохо, ваша мать должна была меня предупредить, чтобы я оказал содействие.

Я зло уставилась на него:

— Однако моей матери здесь нет, не так ли? — От недвусмысленного обвинения в моем тоне Лютер напрягся. — Кроме того, в Смертном городе всегда живется плохо. И всегда жилось плохо.

От напряжения на шее Лютера проступила жилка. Это движение заставило меня присмотреться к шраму, который через губы принца тянулся вниз по его шее, и задержать внимание на месте, где бледная зазубренная линия исчезала под воротом пиджака.

— Если какая-то семья в беде, скажите мне, и я приму ме…

— Каждая семья в беде, Лютер. Не притворяйтесь, что таким, как вы, не наплевать на нас.

Я вызывающе глянула на Лютера, подначивая отчитать меня за обращение без титула, но он лишь таращился на меня. Подбородок у него мелко дрожал.

Я сделала вдох, чтобы успокоиться. Сейчас, когда голос снова звучал внутри, мне не стоило спорить с принцем, и я тем более не верила, что он впрямь желает помочь. Если бы желал, то не нуждался бы в подсказках — даже короткая прогулка по грязным людным улицам Смертного города показала бы ему ужасающие условия, в которых мы живем.

— Как Лили? — сквозь зубы спросила я. — Ей нужен повторный осмотр?

Смена темы заставила принца нахмуриться, его неестественное спокойствие на миг нарушилось, и я беззвучно отпраздновала победу.

— Она в порядке. Выздоровела. Кстати, неожиданно быстро.

— Хорошо. — Я отступила на шаг и почувствовала, как бедро что-то тянет, — ладонь принца по-прежнему лежала на рукояти моего клинка. Лютер медленно убрал руку.

Нервно сглотнув, я повернулась к нему спиной.

Он долго наблюдал, как я собираю вещи. Особая аура, наполнявшая воздух в его присутствии, сгустилась вокруг, словно море накрыв меня с головой.

Принц встал сбоку и понизил голос:

— Я так понимаю, ваш брат и моя сестра очень сблизились.

В голове у меня зазвенели тревожные звоночки.

— Уверен, вам известно об опасности, — продолжал Лютер, — которая возникает, когда отношения между Потомком и смертным пересекают… черту.

Я снова прикусила язык.

— Уверен, вам также известно, что в подобных неприятных ситуациях самую высокую цену платит смертный.

— Насколько я понимаю, самую высокую цену платит малыш, — холодно проговорила я.

Лютер подался вперед, чтобы видеть мое лицо.

— А еще я знаю, что лучший способ заставить кого-то их возраста сделать что-то — строго-настрого это запретить. Принуждение к разлуке лишь сблизит их. — Я повернулась, чтобы смотреть прямо на Лютера. — Мой брат не станет рисковать. Он умный и рассудительный, и я доверяю ему. Возможно, вам тоже стоит доверять своей сестре. — Я постучала пальцем по его груди. — И если вы думаете, что я стала бы…

Ладонь Лютера сомкнулась вокруг моей, и гневные слова вдруг застряли у меня в горле.

Сердце колотилось так громко, что Лютер наверняка слышал. Я ждала, что он меня отпустит, оттолкнет или огрызнется, а не уставится в ответ с безмолвным вызовом. Мы подначивали друг друга: кто отступит первым?

Мне следовало отстраниться. Так почему же я не отстранялась?

Теплое прикосновение его ладони сбивало с толку самым возмутительным образом. Я снова начала говорить, и взгляд Лютера упал на мои губы. У меня пересохло в горле.

Боги, я сильно, сильно его ненавидела!

Наше внимание привлекло негромкое покашливание. Повернув голову, я увидела, что за нами наблюдают Мора и две женщины. Мора разинула рот и вскинула брови до небес, а две женщины из Потомков буравили меня ядовитыми взглядами.

Лишь тогда я поняла, как близко мы с Лютером стоим друг к другу, как близко оказались наши лица — достаточно близко, чтобы я, вырывая руку, ощутила тепло его тихого выдоха.

Будто он тоже перевел дыхание.

Я повесила сумку на плечо. Чувствуя холод и странную пустоту, я шла к двери, а аура Лютера слабела.

— Закончила? — как ни в чем не бывало спросила я Мору.

Она поджала губы и кивнула. Не сказав больше ни слова, мы направились в фойе. Лютер следовал за нами по пятам. Выбравшись из дворца, я неловко спрятала от него взгляд, а Мора вежливо попрощалась.

Мы почти дошли до Смертного города, когда Мора наконец заговорила. Глаза у нее блестели, в голосе слышалась дразнящая усмешка.

— По-моему, визит получился весьма удачным, да?

— Ни слова, Мора, — буркнула я. — Просто. Молчи.