Искра вечного пламени

Глава 18

— Генри Олбанон, я тебя убью!

Генри прислонился к каменной колонне у дома, полускрытый древовидной камелией, обильно цветущей кремовыми цветами. Я прошла мимо, не желая задерживаться на моей тропе войны, ведущей на улицу.

Генри побежал следом:

— Что случилось? Ты раздобыла что-нибудь полезное?

Сперва я не ответила, сосредоточившись на том, чтобы успокоить бурлящую в венах кровь.

— Дием, погоди! — Генри схватил меня за руку, но я вырвалась из его хватки. — Ты как, в порядке?

Я резко повернулась к нему:

— Нет, я не в порядке. Меня там чуть не убили. И у меня есть серьезные вопросы о случившемся с той малышкой. Неужели вы?..

— Чуть не убили? — Внимательный взгляд Генри скользнул по моему лицу, потом по телу. — Ты ранена? — Он замер и прищурился. — Он что-то тебе сделал?

— Нет, но едва не застукал меня под своим письменным столом, и если бы он меня там обнаружил…

— Под своим письменным столом? Ты пробралась к нему в кабинет?

— Да.

У Генри аж челюсть отвисла.

— Ты… пробралась… в личный кабинет Эврима Бенетта…

Я сердито на него взглянула:

— Не надо делать такое потрясенное лицо.

— Он был там с тобой?

— Сперва нет.

— Ты что-то нашла?

Фыркнув, я схватила его за руку и потащила вокруг близлежащей изгороди, пока мы не скрылись от чужих глаз. Затем я залезла в сумку и протянула похищенные документы.

Генри медленно их просматривал, а я вдруг почувствовала себя маленькой и неуверенной ученицей, съежившейся в ожидании оценки учителя. Вопреки раздражению тем, как прошло мое задание, я понимала, что, лишь присоединившись к Хранителям, смогу осуществить свое желание и отомстить Потомкам. А эти документы были залогом того, что Хранители меня примут.

— Не знаю, полезны ли они, — проговорила я, заранее готовясь к разочарованию Генри. — Это все, что я успела переписать.

Я сделала паузу, ожидая, когда Генри заговорит, но он лишь просматривал документы в мучительной тишине.

Волнение внутри росло с каждой секундой. Он ожидал большего? Я упустила исключительную возможность?

— А еще я разговор подслушала. Что-то про исследование взрывчатки в Софосе. Плюс он упоминал заказы из Фортоса и…

Генри громко хохотнул.

Я ссутулила плечи:

— Этого недостаточно?

— Недостаточно?! — Генри снова хохотнул и грубо провел рукой по волосам. — Мать твою, Дием, я не ожидал, что раздобудешь хоть что-нибудь. Я даже не ожидал, что он выпустит тебя из вида.

Я склонила голову набок:

— Тогда зачем вообще меня посылать?

— Цель испытания — проверить, на что ты готова пойти. — Генри ухмыльнулся. — Первое задание вообще никто не выполняет.

— Шутишь?! Я чуть с жизнью не рассталась только ради того, чтобы показать, на что готова пойти! Богами клянусь, Генри, я тебя уб…

Он бросился ко мне, порывисто обнял и поднял на руки, заглушив конец моей фразы поцелуем.

— Я так тобой горжусь! — воскликнул он, тяжело дыша. — Большинство Хранителей не отважились бы на то, что сделала ты.

Я застыла. Неожиданные слова Генри парализовали мое раздражение.

— Эти документы… — Генри выпустил меня и снова посмотрел на бумаги в руке. — Ты не представляешь, как они ценны. Это… — Он покачал головой и уставился на меня, едва не ослепляя улыбкой. Его глаза сияли восхищением, в лице читались изумление и благоговейная гордость.

По телу растеклось тепло: никогда прежде Генри не смотрел на меня так, ни разу за все время нашего знакомства. В его взгляде читалось нечто большее, чем дружба или даже любовь. Нечто большее, чем просто восторг. В нем светилось уважение, которое можно заработать, лишь проявив себя в испытаниях.

Я видела похожее выражение в глазах посторонних, когда те смотрели на моих родителей или говорили об их выдающихся достижениях, но никогда не испытывала по отношению к себе. Всю свою жизнь я простояла в тени родителей и их заслуженного величия. И вот теперь я впервые ощутила, что достойна величия сама.

Или, по крайней мере, способна на великие дела.

— Ты правда думаешь, что это пригодится? — спросила я.

— Дием, это одни из лучших разведданных, которые мы получали. Хранители очень давно пытались получить информацию о бизнесе Бенетта. И это не просто информация — этого может хватить, чтобы полностью его уничтожить.

Мои губы медленно изогнулись в улыбке.

— Правда?

— Правда. Если у Хранителей были какие-то сомнения относительно того, стоит ли тебя принимать, это положит им конец.

— Сомнения? — Моя радость померкла. — Откуда у них сомнения относительно меня?

Генри напрягся:

— Они крайне трепетно относятся к приему новых членов. А с учетом армейского прошлого твоего отца и так далее…

— Почему это вдруг важно? Брек служит в армии, и он Хранитель, так? Я видела у него татуировку.

— У нас много армейских, но все они солдаты или техники, а не старшие офицеры. Они не преданы Потомкам.

— Мой отец не предан Потомкам, Генри.

Несколько секунд он пристально меня разглядывал.

— Дием… — Он слегка наклонил голову, и его лицо смягчилось. — Он десятилетиями командовал батальонами. Знаешь, сколько повстанческих ячеек он атаковал? В поимке или гибели скольких Хранителей виновен? — Говорил он спокойно, но я заметила осуждение в его глазах.

Не то чтобы я об этом не знала — я уже слышала такие обвинения, недавно даже выдвигала их сама. Но я вдруг осознала, что, если вступлю в Хранители, отец станет мне врагом…

— Жизнь не всегда черно-белая, — возразила я, чувствуя, как сильно сводит живот. — Мой отец по-своему сопротивлялся. Порой приходится делать ненавистные тебе вещи, чтобы не случилось что-то еще более ужасное.

Я и сама не понимала, кого пытаюсь убедить — Генри или себя.

Когда Генри вместо ответа взглянул на меня с какой-то жалостью, создалось впечатление, что он задает себе тот же вопрос.

— Ты правда думаешь, что меня не примут из-за отца? — спросила я, тяжело вздохнув.

— После того, как ты раздобыла эти документы? Боги, Ди… они не только примут тебя — не удивлюсь, если тебе собственный отряд выделят. — Генри снова расплылся в радостной улыбке. — Ты станешь героиней.

Гордость переполнила меня, слова возражения замерли на языке.

Опасения у меня по-прежнему были — слишком много, если быть до конца честной, — но впервые в жизни у меня появилась цель. И смысл.

Этот путь я выбрала независимо от влияния семьи или ожиданий общества и, двигаясь по нему, могла помочь многим людям, а не только своим пациентам. Если вместе с Хранителями я одержу победу в этой войне, то помогу каждому смертному Эмариона и обеспечу мир будущим поколениям. Никакого больше насилия, никаких страданий — несомненно, это важнее тревог, кричавших из глубины моего сознания, важнее ведь?

Кроме того, я могу действовать и аккуратнее, меньше рисковать. Могу установить правила работы с Хранителями — очертить линии, которые переступать не собираюсь. И если, как считает Генри, я смогу стать командиром, то с помощью своего положения я прослежу, чтобы мы всегда воевали с честью, никогда не жертвуя одной невинной жизнью ради защиты другой.

Я могла бы сделать очень-очень много, а вот бездействовать не могла.

Я набрала полные легкие воздуха и кивнула:

— Ну хорошо. Пойдем знакомиться с Хранителями.

***

— Мы пришли сыграть в карты.

Мы с Генри стояли у неприметной двери на заднем фасаде убогой, обветшалой таверны. Вечерний воздух был сырым и прохладным, и мы оба закутались в толстые шерстяные накидки. Я не могла перестать поправлять капюшон на голове каждые несколько секунд, а взгляд мой безостановочно метался по сторонам в поиске любопытных глаз.

У двери, скрестив руки на груди, сидел здоровяк. Он прислонился к стене, широкополую шляпу опустил чуть ли не на глаза и, казалось, умирал со скуки.

— Сегодня ночь тихая, — заявил здоровяк.

Генри понизил голос до шепота:

— Но Древо продолжает гореть.

Здоровяк поправил шляпу и внимательно осмотрел нас обоих, задержав взгляд на мне.

— Сегодня здесь в карты не играют, — в итоге проговорил он, лениво затягиваясь трубкой.

— Да ладно тебе, брат, ты меня знаешь.

— В карты здесь не играют.

Оглянувшись, Генри распахнул накидку и задрал тунику сзади. Ткань поднялась, показалось изображение длинных тонких корней, выбитое на коже, — низ его татуировки Вечнопламени.

— Это тебя устроит? — прошипел Генри, опуская тунику. — Впусти нас.

— Я сказал, в карты здесь не играют. — Здоровяк дернул подбородком, показывая на меня. — Для нее сказал.

Я беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Она новенькая, — пояснил Генри. — Отец устроил ей испытание, и она его уже прошла. А еще она несет подарок — и подарок шикарный.

— Да хоть ключи от гребаного королевского дворца пусть несет, мне плевать. Пока кто-то важный не скажет мне, что девушка с нами, она здесь в карты не играет.

— Мне просто нужно поговорить с ним и показать, что она принесла. Дай нам пять минут, Дар…

— Следи за словами! — рявкнул здоровяк, вскакивая. — Помни правила, не то и ты, брат, в карты играть не будешь.

Генри ощетинился:

— Прости, брат, но говорю тебе, Отцу захочется взглянуть на то, что она принесла.

Здоровяк поочередно посмотрел на нас, потом приблизился и встал передо мной. Без предупреждения он сдернул с меня капюшон, схватил меня за подбородок и притянул к себе.

Умница Дием, наверное, вспомнила бы, что нужно быть послушной и благожелательной, дабы эти люди поняли, что я человек достойный. Умница Дием наверняка позволила бы здоровяку чуток ее полапать, чтобы убедить его, что ничего дурного она не задумала.

Но я всегда была из девушек, которые сперва делают, потом думают.

Я стиснула запястье здоровяка, отвела его от своего лица, а кулаком другой руки ударила его в грудь, целясь в мягкую ткань под грудиной. Захрипев, он сложился пополам и застонал от боли.

— Дием, прекрати! — Генри обнял меня за талию, оттащил в сторону и зашипел на ухо: — Ты что творишь?!

Я зыркнула на него, словно спрашивая: «Разве не ты должен защищать мою честь?», но раскатистый хохот пригвоздил нас к месту.

Скрючившись, здоровяк хохотал так, что у него плечи дрожали.

— Вот женщина, понимающая, куда бить кулаком!

Он выпрямился и взглянул на меня с новым, пугающим блеском в глазах. Я не смогла определить, хочет он меня убить или трахнуть.

— Ты, — здоровяк показал на Генри, — войдешь и поговоришь с Отцом. — Он скривил губы. — А она останется со мной.

Генри начал протестовать, но я подтолкнула его вперед:

— Все в порядке, иди.

Он замялся:

— Ты уверена?

Я демонстративно сжала руку в кулак и ухмыльнулась в ответ лыбящемуся здоровяку.

— Не волнуйся, мы с Крохой станем лучшими друзьями.

Здоровяк улыбнулся еще шире.

Генри бросил на меня умоляющий взгляд, в котором паника мешалась с предостережением.

— Просто дай мне пару минут.

Я махнула рукой, и Генри исчез за дверью.

Тишина зазвенела от напряжения: мы со здоровяком пытались запугать друг друга одинаково злыми улыбками.

— Ты девчонка Беллатора, — проговорил он.

Я не ответила.

— Тебе здесь не место.

Страстно хотелось спросить почему, но я не собиралась доставлять ему подобного удовольствия.

— Как ребра? — спросила я вместо этого.

Здоровяк засмеялся, негромко и опасно:

— Так что за невероятный подарок ты принесла?

— Попробуй тронуть меня еще разок, и я тебе покажу.

— Слишком сильные слова для такой мелкой пигалицы, — фыркнул он.

— Уж побольше, чем твой маленький… — Я мельком глянула на его промежность и сочувственно цокнула языком.

Здоровяк скривил губы:

— Не забыла, что тебе нужно мое разрешение, чтобы войти?

— Неужели? — Я вскинула брови. — Ты ведь сказал, что решение примет «кто-то важный». Но когда я наконец поговорю с Отцом, — «кто бы это ни был, мать его», — то непременно поинтересуюсь, получил ли он твое разрешение войти в эту дверь.

Секунду спустя дверь широко распахнулась. Трое мужчин вышли в проулок и обступили меня полукругом. За ними следовал Генри. Воздух так пульсировал от напряжения, что у меня руки зачесались схватиться за оружие.

Мужчина, вставший прямо напротив меня, выступил вперед. Он был намного старше остальных, ровесником моего отца; его грубую кожу испещрили морщины и следы тяжелой жизни. Он казался мне смутно знакомым, но где именно я видела его лицо, сказать не могла.

— Ты целительница, побывавшая в Доме Бенеттов? — спросил он.

— Да, я.

— И ты сумела вынести документы из кабинета Эврима Бенетта?

— Лишь несколько.

— Покажи.

Я глянула на Генри — тот кивнул и жестом показал на мою сумку. Я вытащила документы, на секунду замялась, потом, затаив дыхание, протянула их мужчине.

Трое мужчин встали вплотную друг к другу, бормоча что-то, что я расслышать не могла. Я наблюдала за шоком на лицах двух других мужчин — рты у них раскрылись, ноздри раздулись, — а вот говоривший со мной никак не реагировал.

Я снова засомневалась в себе. Я ненавидела, презирала то, что так сильно нуждалась в одобрении этих мужчин. Я привыкла к иному — к уверенности в себе и своих силах, появившейся вместе с богатым не по годам опытом целительства и всеми полученным знаниями.

Но здесь я была никем и ничем, незнакомой им женщиной, воспитанной человеком, которому они не верили. Для этих мужчин моя ценность сводилась к листочкам у них в руках, и, если она покажется недостаточной, мое членство в Хранителях закончится, даже не начавшись.

Чем дольше продолжалось их бурное обсуждение шепотом, тем сильнее росла моя тревога, и наконец я не выдержала. Слова полились сами собой.

— Те имена… Я взяла их из клиентской книги. Да, кажется, так. Книга большая, но те записи — самые свежие.

Мужчина в центре глянул на меня, потом снова на документы:

— Это все?

Я напряглась:

— Еще… Еще я подслушала разговор. Не знаю точно, кто с кем разговаривал, но они обсуждали доставки и покупки из других королевств. И исследования — чего-то, касающегося взрывчатки.

От такого все трое замерли.

— Расскажи, — потребовал старший. — Рассказывай все, каждую деталь, какой бы мелкой она ни казалась.

Я так и сделала — подробно описала случившееся, изложила увиденное и услышанное, опустив лишь встречу с детьми и то, что они мне поведали. Клятву целительницы я уже нарушила, но некоторые границы казались слишком священными, чтобы их переступать. Когда я закончила, мужчина сложил документы и протянул своим спутникам. Он скрестил руки на груди и смерил меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Тебя кто-нибудь узнал?

— Нет.

— Кто-нибудь видел, как ты входила в кабинет Эврима Бенетта или выходила из него?

Я покачала головой.

Один из спутников старшего повернулся к нему:

— Ты же не собираешься ее принять? Ты в курсе, кто она такая?

Старший продолжал разглядывать меня, темные глаза буравили мои.

— Я прекрасно понимаю, кто она.

— Значит, понимаешь и то, что ее принятие — табу.

Старший прищурился:

— Девочка, сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Значит, ты уже взрослая. И способна сама решать, на чьей ты стороне.

На вопрос это похоже не было, но я все равно кивнула:

— Я знаю, за что вы боретесь. И каковы риски, знаю. Я не боюсь. Я хочу помочь.

Что-то покалывало кожу. Озноб от вечерней прохлады или совесть, предупреждающая, что я вот-вот пересеку опасную черту. Или…

Я глянула через плечо во тьму соседнего проулка. Сощурившись, я посмотрела внимательнее: что скрывается в тени?

— Отец, я вынужден согласиться с братом, — проговорил третий мужчина, и я снова обратила внимание на него и его спутников. — Она Беллатор. Ей здесь не место. Слишком много проблем возникнет, когда… — Он осекся, но смерил меня многозначительным хмурым взглядом.

Мужчина в центре — теперь я понимала, что это Отец, о котором они то и дело говорили, — оглянулся на охранника, которому я врезала.

— Ну а ты, брат, что думаешь? Проблем от нее будет больше, чем толку?

Улыбка охранника растянулась от уха до уха.

— Так решение все-таки за мной, а?

Я чуть не застонала.

Он приблизился настолько, что складки моей накидки задели темные курчавые волосы на его полуобнаженной груди. Хотелось стереть самодовольную надменность с его лица, но я заставила себя держать голову высоко и неподвижно.

Охранник поднял руку, будто снова собираясь схватить меня за подбородок. Я отшатнулась и предупреждающе показала кулак. Пусть я уже проиграла, но бороться буду до последнего.

Охранник хохотнул и опустил руку.

— Деточка, а ты та еще штучка. Побольше бы нам таких. — Он повернулся к мужчине в центре. — Я за то, чтобы ее принять.

— Тогда решено, — объявил Отец и скривил губы в мрачной улыбке. — Добро пожаловать в ряды Хранителей Вечнопламени!