Искра вечного пламени

Глава 9

Поздним утром мы оказались на границе Фортоса.

Сколько бы раз я ни совершала этот переход, меня каждый раз удивлял резкий контраст между двумя королевствами. Лиственные леса Люмноса, теперь стоящие в огненном убранстве, так резко сменились каменистыми равнинами Фортоса, что казалось, не обошлось без магии, пропитавшей саму природу.

Возможно, так оно и было. Теллер однажды говорил, что магическая сила Потомков привязана к их родному королевству, или к землематери, как они его называли.

Однажды он пришел домой из академии, взахлеб рассказывая о женщине-Потомке, которая из заснеженного горного Монтиоса перебралась в таинственный Умброс. Там она родила сына, зачатого от смертного. Ребенок был Потомком — по закону таковым считается любой, имеющий хоть каплю их крови, — но изначально не проявлял никаких магических способностей.

Однако, став совершеннолетним, юноша почувствовал непреодолимое желание вернуться в землематерь. Едва он ступил на землю Монтиоса, в нем проснулась ледяная магия того королевства. Юноша превратился в ходячий буран, замораживающий всех и вся, — так выплеснулась энергия, скопившаяся за годы магического воздержания.

По словам Теллера, эту историю преподносили молодым Потомкам как предостережение, чтобы отбить охоту покидать свою землематерь. Однако я тогда задумалась, не является ли настоящим злодеем в той притче таинственный, мутный Умброс, обладающий исключительной способностью затягивать в свой мрак и Потомков, и смертных, от которых потом и следа не остается.

Когда мы оказались на границе, я украдкой глянула на Генри и чуть не расхохоталась, увидев его довольную, одурманенную сексом ухмылку. Его мысли явно витали в нашем лесном лагере.

— О похабном думаем?

В лице у Генри отразилось смущение.

— Это так очевидно?

Я игриво швырнула ему в грудь сердцевину яблока, которое грызла.

— Я скучал по тебе, — тихо признался Генри. — Я скучал по нам.

— Я тоже, — сказала я и на этот раз не солгала.

Из-за шести месяцев вызванного горем воздержания между нами образовалось странное напряжение, которое обоим требовалось сбросить.

Генри полегчало моментально. Он уже вернулся к привычному комфорту нашего романа, словно тот никогда не прерывался.

Ну а мне… Мне требовалось время. Время разобраться, кто я и кто мы друг для друга.

— Я тут подумал, — медленно и осторожно начал Генри. — Я подумал, вдруг ты…

— Ой! — вскрикнула я, когда меня словно током ударило. — Что это было?

Генри тотчас выхватил кинжал и внимательно осмотрел меня.

— В чем дело?

Я дернула поводья, резко остановив коня, и принялась искать на себе следы повреждений. Боль была резкой и скоротечной — накатила, как волна, потом так же быстро угасла. В руках и ногах остались ее слабые пульсирующие отголоски.

— На тебя напали? — Генри натянул поводья и огляделся по сторонам, высматривая в зарослях возможную угрозу.

Я ничего не обнаружила — ни крови, ни покраснения, ни даже какой-то болезненной точки. Казалось, ощущения исходят прямо из окружающего меня воздуха.

— Я… я не знаю.

Я оглянулась и внимательно осмотрела дорогу. Взгляд упал на две круглые таблички, на одной из которых была выгравирована эмблема Люмноса — палящее солнце, пронзенное полумесяцем; на другой — меч, скрещенный с костью, — символ Фортоса. Между камнями и травой золотыми панелями была выложена странная демаркационная линия, которая обозначала границу Люмноса и Фортоса.

Граница. Я почувствовала боль, когда мы ее пересекали.

— Магия, — прошептала я и ссутулилась от облегчения. — Фортос наверняка поставил вдоль границы магические обереги.

Генри нахмурился:

— Я ничего не почувствовал.

— Может, обереги действуют только на женщин, — проворчала я. — Я не удивилась бы. Фортос же — единственное королевство, в котором никогда не было королевы?! — Я раздраженно фыркнула. — Как удобно, что их драгоценная магия ни разу не нашла женщину, достойную короны.

— Наверное, это как-то связано с ее сутью. — Генри перехватил мой недоуменный взгляд. — Ты же знаешь, что в каждом королевстве два вида магии. Света и тени в Люмносе, камня и льда в Монтиосе, моря и воздуха в Меросе и так далее.

Нет, я ничего об этом не знала и, если честно, не понимала, откуда знает Генри. В школах для смертных магию Потомков углубленно не изучают. Но Генри сказал об этом так бегло и небрежно, что я вдруг застеснялась своего невежества, поэтому прикусила язык и кивнула.

— В других королевствах большинству Потомков достается магия одного вида и лишь самым могущественным — обоих видов. В Фортосе ситуация иная. Женщины-Потомки всегда владеют целительской магией, мужчины-Потомки — способностью убивать: они могут заставить тело противника сгнить у них на глазах. Попробуй одолей их в бою с таким даром. Есть еще те, кто не вполне мужчина, но и не женщина, такие владеют обоими видами магии, но, говорят, они встречаются редко.

Я сморщила нос при мысли, что гендер определяет судьбу.

— И как это влияет на наследование престола?

— Трон всегда наследует самый могущественный из Потомков.

— И что?

— Поскольку убийственная магия достается лишь мужчинам, они всегда оказываются самыми могущественными.

Я наклонила голову, намекая, что спорить со мной дальше опасно.

— Потому что убийца могущественнее целителя, да?

— Да.

Мои серебристо-стальные глаза начали метать молнии.

Генри мертвенно побледнел.

— То есть нет. Конечно нет. Целители сильны. Очень сильны! В могуществе не уступают — даже превосходят…

— В следующий раз, когда приползешь ко мне с травмой, очень надеюсь, что не окажусь слишком слабой и беспомощной, чтобы тебя исцелить.

Генри застенчиво улыбнулся:

— Делу поможет, если я признаю, что ты и в бою точно надерешь мне задницу?

Такое признание делу помогало. Немного.

— Я мог бы и к Море обратиться за помощью, — заявил Генри.

Я фыркнула:

— Ну уж нет.

Генри не ответил — он хмуро смотрел на свои бицепсы и играл ими.

— Откуда ты столько знаешь про магию Фортоса? — спросила я.

— Врага нужно знать близко, помнишь? — Он ухмыльнулся, намекая на непристойное, а я в ответ закатила глаза, старательно изображая досаду, хотя уголки рта предательски ползли вверх.

— Наверное, предвзятость магии Фортоса влияет и на устройство их армии, — проговорила я. — Женщины, которые поступают на службу, далеки от командования и престижных должностей.

Я вспомнила, сколько раз слышала, как старые отцовские приятели сетуют, что женщины в пехоте «лишь от главного отвлекают». К чести отца, он всегда выговаривал им за такое.

«Любому мужчине, столкнувшемуся на поле боя с моей Дием, нужно молиться, чтобы она убила его быстро», — шутил он.

Я улыбнулась своим воспоминаниям.

— Это неправда, — возразил Генри. — Большинство военных шпионов — женщины.

— Шпионов? — Я вскинула брови. — Знай я об этом, может, пошла бы служить в армию.

Я шутила лишь отчасти.

Генри схватил меня за косу и пощекотал мне нос ее кончиком.

— Что-то мне подсказывает, что единственной в Эмарионе смертной девушке с белыми волосами и серыми глазами будет сложновато ходить неузнанной.

Я отмахнулась от него и захохотала, но укол грусти почувствовала. Генри был прав. Примечательная внешность значила, что я никогда не смогу навсегда покинуть безопасные пределы Смертного города, где многие знают о моем смертном происхождении, а риск быть принятой за Потомка довольно невелик.

В мире, где смертные выживают, стараясь слиться с общей массой и не привлекать к себе внимания, я была ходячим красным флагом.

— А где ты это слышал — про военных шпионок?

Поза Генри чуть заметно изменилась.

— Я знал одну из них, доставлял ей послания. — Генри хмуро оглядел меня. — Ты точно не ранена?

Вопрос застал меня врасплох, и я поняла, что бездумно тру ноющую кожу. Я в последний раз оглянулась на внезапно обрывающийся лес. За свою жизнь я пересекала границу между Люмносом и Фортосом бессчетное множество раз, но ничего подобного не чувствовала.

— Все хорошо. Наверное, просто совпадение.

Мы переглянулись. Ни меня, ни его мои слова не убедили. Ответить друг другу было больше нечего, и мы поехали дальше, к огромной столице Фортоса.

***

Несколько часов спустя я оказалась в непримечательной бетонной коробке склада — напевая, осматривала полку за полкой со стеклянными банками, содержащими разнообразные ингредиенты. Армия создавала запасы медицинских продуктов, распространенных во всех девяти королевствах, и Мора заранее отправила в Фортос список того, что заканчивалось у нас в Центре.

— Спасибо, что пустили нас! — крикнула я из ряда с пушистым сухим мхом и закручивающимися полосами пепельной древесной коры. — Для смертных эти ингредиенты сейчас дефицит.

— Для Орели все что угодно, — ответил грубоватый, но добрый голос. — Я ей стольким обязана, что не перечесть. Позволять ее дочери время от времени обдирать меня как липку — самое малое из того, что я могу сделать.

— Леона, мы пытались тебе заплатить. Много раз.

— Ой, я тебя умоляю! Какой толк от денег Беллаторов в наших краях? Попробуй я их взять, того и гляди явится святой Фортос собственной персоной и сразит меня наповал.

Я попыталась представить, что грозный Потомок бог-воин Фортос пошевелит хотя бы пальцем, чтобы защитить смертных, даже таких уважаемых, как мои родители. Это было настолько невероятно, что я чуть не расхохоталась.

— Как дела в Люмносе? — спросила Леона. — По слухам, дни вашего короля сочтены.

— Правда? — спросила я, изобразив невежество.

О болезни короля я знала от Теллера и Генри, но была по-прежнему связана клятвой не распространяться о состоянии пациентов Центра.

— Целители-Потомки считают, что в Люмносе со дня на день сменится монарх. На моем веку такого еще не бывало.

Я не ответила.

— Насколько я понимаю, король Фортоса готов отправить к вам армию, если переход власти получится кровавым.

Такой вариант мне совсем не нравился. Солдаты, марширующие в Люмнос, чтобы взять ситуацию под контроль после смерти короля Ультера, Смертному городу точно ни к чему. Дрожа от ужаса, я гадала, как они поступят со смертными целителями, которые не сумели сохранить королю жизнь.

— Кровавым? — Когда я вышла из-за полок, Леона составляла опись разноцветных порошков, которые высились вокруг нее шаткими горками. — Почему он должен получиться кровавым? Я думала, магия Потомков выбирает наследника, и все с этим соглашаются.

— Так и должно быть, но знаешь ведь, как бывает, когда есть шанс добраться до власти.

Я негромко фыркнула. Еще одна сторона жизни, о которой я не имела ни малейшего понятия. Ничего похожего на власть у меня никогда не было.

— Потомки вашего королевства уже знают, кто будет наследником? — спросила Леона.

В памяти без спроса воскрес холодный, расчетливый взгляд принца Лютера. Стоило вспомнить, как он стоял в коридоре вплотную ко мне, как это на меня действовало — пульс тотчас сбился.

— Да, — шепнула я.

Леона изогнула бровь:

— Похоже, тебе этот тип не нравится?

— Вряд ли это важно. Не думаю, что это серьезно повлияет на мою жизнь.

«Если только будущий король Лютер не решит стребовать с меня долг моей матери».

Сделав паузу в работе, Леона долго на меня смотрела.

— Раз матушки твоей больше нет, дам тебе небольшой материнский совет. Что бы ты ни думала о том типе, держи свое мнение при себе, слышишь? Мило улыбайся и помалкивай.

На языке завертелась уйма резких ответов, но я нуждалась в помощи этой женщины и сегодня, и в будущие годы. Я одернула себя и послушно кивнула.

Леона, похоже, мне не поверила. Она оглядела склад, потом низко наклонилась ко мне, и ее голос превратился в резкий шепот.

— Деточка, послушай моего совета. Потомки могут грызться, как бешеные псы, но ничто не сплотит их быстрее, чем смертная, которая забыла свое место. — Для пущей выразительности узловатый палец Леоны ткнул меня в плечо. — И не думай, что твои смертные приятели мигом не набросятся на тебя, если Потомки потребуют.

Я подумала, не набросится ли она сама на меня, если Потомки потребуют. Совет ли ее слова или, скорее, угроза?

Я растянула губы в благодарной улыбке.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, вы очень добры. Не беспокойтесь, не в моих интересах заводить врагов, ни среди смертных, ни среди Потомков.

Я надеялась, Леона умеет читать между строк.

Она окинула меня оценивающим взглядом, потом хмыкнула и вернулась к работе.

— Матери больше нет, но ты не раскисаешь?

Больше нет…

Жестокий вопрос. Я очень обрадовалась, что Леона не видит, как я от него съежилась.

— Стараюсь как могу использовать то, что дали мне боги, — чуть ли не машинально проговорила я, повторив слова, сотни раз слышанные от мамы.

Судя по одобрительному кряхтению Леоны, ответ был правильный.

— Ты не знаешь, что с ней случилось?

— Нет. А вы? — осторожно спросила я.

Леона покачала головой.

Я пожевала губу и продолжила расспросы:

— Мама не говорила, что собирается куда-нибудь ехать?

— Нет, ничего такого не припоминаю.

— А как насчет… — Я замялась. — Вам что-нибудь известно об услугах, которые мама оказывала одному из Потомков? Возможно… влиятельному?

Леона перестала писать, но взгляда не подняла.

— Ты имеешь в виду целительские услуги?

— Да… или любые другие.

Я затаила дыхание. Риск был большой — особенно после ее предупреждения, — но обдуманный. Если Лютеру от мамы требовались не просто услуги целителя, это могло быть связано с ее службой в армии.

Несколько пугающих секунд Леона разглядывала свои замершие руки и молчала. Я заставила себя продолжить исследование стеллажей и лениво набивать сумку, будто мой вопрос был пустой болтовней.

Проницательный взгляд Леоны наконец встретился с моим.

— Деточка, на что ты намекаешь?

Изобразить печальную улыбку оказалось несложно. Отчаяние из-за того, что мама пропала, напоминало татуировку, набитую под кожей: невидимую миру, но и неглубокую.

— Я просто ищу ответы везде, где могу.

Во взгляде Леоны появился намек на сочувствие.

— Жаль, что мне нечего тебе сказать. Иногда приходится смириться с тем, что есть вопросы, ответы на которые мы не получим.

Никогда. Поиски мамы я не брошу никогда.

— Может, еще кто-то из местных может знать?..

— Нет.

Ответ прозвучал так окончательно и недвусмысленно, что банка с радужной чешуей гриверны едва не выпала у меня из рук на каменный пол.

— Я только хотела спросить…

— Нет! — повторила Леона, на сей раз громче. — Если бы твоя мать работала на армию, я знала бы об этом. Будешь разнюхивать — и ни тебя, ни Орели это до добра не доведет. — Светло-карие глаза Леоны сузились. — Думаю, на сегодня ты собрала достаточно добра. Тебе лучше уйти.

У меня сердце упало. Прежде я не догадывалась, как отчаянно ждала от этой поездки ответов на свои вопросы. Но эта дверь захлопнулась у меня перед носом, и я чувствовала, что мама от меня еще дальше, чем прежде.

Удрученная, я поспешно засобиралась, а Леона сидела и караулила меня.

Я уже повесила переполненные сумки на плечи, когда взгляд зацепился за металлическую клетку, спрятанную в углу за стеллажами. Поразила меня не сама клетка, а всполох яркого цвета за ее прутьями. Я приблизилась. Неужели это?..

У меня перехватило дыхание.

Даже если бы огнекорень не выдал ярко-малиновый цвет, характерный пузырек-полумесяц был так знаком моей ладони, что я могла бы нащупать его вслепую. Почти каждый день своей жизни я, с негодованием и тревогой, держала его в руке.

Это было единственное лекарство, которое я не могла ни приготовить, ни купить, ни заменить чем-то. Поскольку мои запасы огнекорня покоились на дне морском, я старательно убеждала себя, что мне он больше не нужен.

Но шутки, которые подстраивал мне разум… Сияние во дворце. Волк в лесу. Как старательно я ни подыскивала оправдания, я знала, что симптомы возвращаются. Те же самые симптомы, что мучили меня все годы, — видения, странные ощущения. Вера в то, что я творю вещи, которые не должны быть мне по силам.

Магия.

В галлюцинациях я владела магией.

Недолгое страшное время после того, как карие глаза и каштановые волосы, обозначающие меня как смертную, изменили цвет, я даже считала себе Потомком.

Я тогда была сама не своя и чуть не бросилась в Святое море, боясь, что стану чудовищем из жутких историй, которым мы с друзьями потчевали друг друга в школе.

Но мама крепко обнимала меня, успокаивала словами и лаской. Она сказала, что зачал меня мужчина, страдавший от похожих иллюзий, и это привело его к гибели.

«Я надеялась, что каким-то чудом тебе это не передастся, — сказала мне мама полным отчаяния голосом. — Но не волнуйся, моя маленькая воительница. Я тебя защищу. И ты не закончишь, как он».

И как только по утрам я начала принимать огнекорень — щепотка горького порошка, хорошенько размешанная с чашкой кипятка, — видения прекратились. Огнекорень туманил мысли и притуплял эмоции, но зато в жизни воцарилась блаженная нормальность.

Но сейчас. Сейчас…

На двери клетки я заметила тяжелый железный замок.

— А можно заодно и вот то снадобье? — спросила я, показывая на пузырьки.

Леона проследила за моим жестом круглыми от страха глазами. Она снова огляделась по сторонам — не подсматривает ли кто, не подслушивает ли. Ее движения стали еще судорожнее. Бросившись к клетке, Леона накрыла ее куском ткани, чтобы скрыть содержимое.

— А оно тебе зачем?

— У нас кончилось, — неуверенно ответила я. — А что, что не так?

— Для чего вы используете это снадобье?

По тону Леоны слышалось, что этот вопрос — испытание, серьезное испытание.

— Я… Я точно не знаю. Нужно будет свериться с мамиными записями.

— Откуда вы брали это снадобье? Чтобы заполучить хотя бы унцию, нужно разрешение всех девяти монархов.

Я не успела скрыть отразившийся в глазах шок.

— На клетку наложены защитные чары, и открыть ее может лишь король Фортоса, — прошипела Леона. — Даже у главного целителя нет доступа. Как вы раздобыли это снадобье?! — Голос Леоны стал пронзительным, чуть ли не обвиняющим. — Как?!

— Я, наверное, ошиблась, — выпалила я. — Это явно другое снадобье. Кажется, я… перепутала.

Глаза Леоны подозрительно сузились.

— Нужное мне снадобье… оно не такое красное. — Еще не оклемавшись от ее слов, я схватилась за правдоподобное объяснение. — Свеклокора, — наконец выдала я. — Мне нужна свеклокора.

Старуха метнулась прочь от меня, исчезла за стеллажом, потом вернулась с пузырьками темно-пурпурной смеси, испещренной комками белого как мел камня.

— Это было у вас в запасах?

Я рьяно закивала.

Леона сунула пузырьки мне под нос, высоко вскинув брови:

— Ты уверена? Уверена, что снадобье то самое?

— Да, да, это оно. Темно-розовое, а не красное. Я напутала. — Я схватила один из пузырьков и, натужно улыбаясь, сунула в сумку. — То самое снадобье.

С губ Леоны сорвался шумный выдох. Она тяжело опустилась на соседний стул, растирая глубокие морщины на лбу.

Следующими своими словами я явно подписала себе смертный приговор, но я должна была выяснить.

— Тот красный порошок, почему за ним так следят?

Леона подняла на меня усталые глаза. Ее губы сжались в тоненькую полоску.

— Тебе пора уходить. — Значение ее слов было предельно ясно: меня выгоняли не только на сегодня, а навсегда.

Через силу поблагодарив Леону, я чуть ли не бегом бросилась к двери. Я была почти за порогом, когда старуха меня окликнула. Когда я обернулась, ее взгляд посуровел, лицо дышало напряжением.

— Одного того, что ты знаешь о существовании этого порошка, достаточно, чтобы монарх казнил тебя, деточка. Не знаю, чем твоя мать занималась в Люмносе, но от порошка тебе нужно держаться подальше.

Прочь от склада я бежала со всех ног.