Искра вечного пламени

Глава 16

Мое тело сотрясла дрожь. Тот же странный ледяной жар, который я чувствовала во дворце и позже в лесу, залил каждую складочку, каждый изгиб моего тела, распаляя кожу волнами мороза и пламени.

За опущенными веками ярко пыхнуло, потом воцарилась зловещая тишина.

Мне хотелось что-то почувствовать — боль, удар или неведомую легкость, к которой поднимается каждый умерший. Но не было ничего — только мое тяжелое дыхание и уходящее ощущение настигнувшего меня секунды назад.

— Как? — пролепетал Потомок. — Как ты?..

Я разлепила веки.

Ничего не изменилось. Ребенок по-прежнему прижимался ко мне. Его мертвая мать неряшливой кучей по-прежнему лежала у стены. Потомок по-прежнему возвышался надо мной, разинув рот от потрясения.

Он промахнулся.

Промахнулся.

Потомок покачал головой:

— Но… Я ведь тебя ударил.

На свету ярко блеснул металл. Клинок Брека упал неподалеку от ног Потомка, если бы я только могла до него дотянуться, мне нужен всего лишь крохотный шанс…

Потомок проследил за моим взглядом. Почувствовав мое намерение, он бросился вперед с раскрытыми ладонями. Тени материализовались и уплотнились в залп острых как лезвия стрел.

Я подняла голову, когда тьма окружила меня. Снова ледяное покалывание. Снова ослепительная вспышка.

Я зажмурилась. А когда снова открыла глаза, в воздухе таяли струйки мерцающего дыма.

Потомок… снова промахнулся? Но я же видела атаку — стрелы летели прямиком в мое громко стучащее сердце. Они не могли промахнуться.

И тем не менее…

Наши с Потомком недоуменные взгляды встретились, но тут послышались крики и приближающиеся шаги.

Мой план…

— Пожар! — снова заорала я. — Пожар, все сюда, пожар!

В конце проулка собралась толпа, в том числе несколько дородных мужчин с ведрами, в которых плескалась вода.

Несколько лет назад меня вызвали в эти проулки к женщине, которую ударила ножом жена ее любовника. От ран она не умерла, но больше не смогла ходить. Она несколько часов звала на помощь, но никто не откликнулся, и тогда она поняла, что в Райском Ряду нет достаточно храбрых — или глупых, — чтобы откликнуться на зов совершенно чужого человека.

Но если бы она кричала про пожар… сложилось бы иначе. Пожар на этих плотно застроенных улицах за пару минут мог уничтожить целый район. Ради чужого человека местные жители рисковать собой, может, и не станут, а ради своих домов и работы наверняка рискнут.

Люди, сейчас стоящие передо мной, вряд ли будут спасать меня от этого Потомка, но они могут стать зрителями. Достаточно и этого.

Потомок глянул на приближающуюся толпу и выругался.

Я рванула вперед, к своему упавшему кинжалу. Плечо скользнуло по усыпанной гравием земле, и пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Я развернулась и полоснула Потомка по ноге.

Инстинкт подсказывал, что нужно ударить в лодыжку. Благодаря военной и целительской подготовке я знала, что, попав в нужное место, можно перерезать сухожилие и лишить способности ходить; но Потомок, попав в безвыходную ситуацию, мог уничтожить всю эту толпу. Да и я не собиралась его калечить — просто хотела, чтобы он ушел.

В последнюю секунду кинжал ушел вверх, и я вздрогнула от стука металла о кость. Горячая кровь брызнула на пальцы, когда клинок легко, словно теплое масло, прорезал неуязвимую кожу.

Потомок взвыл от боли и отшатнулся. Он выдернул кинжал из ноги и швырнул в мою сторону, но удар был скорее злым, чем прицельным, и кинжал, не причинив вреда, покатился ко мне по земле.

Я схватила его и зло посмотрела на Потомка.

— Уходи сейчас же, не то следующий удар будет тебе в лицо.

Ноздри Потомка раздулись. Он резко поднял на меня глаза, и я поняла, что он запоминает мое лицо, чтобы разобраться потом. Напоследок он бросил на мальчика еще один взгляд, от которого я едва не исполнила свою угрозу, и скрылся в дальнем конце проулка.

В толпе заворчали и зароптали:

— Что происходит?

— Где пожар?

— Мать ее, она нас обманула!

Я пробралась туда, где, свернувшись крошечным клубком, по-прежнему лежал мальчик.

— Ты в безопасности, — шепнула я, легонько потянув его за плечи. — Он ушел. Никто больше тебя не обидит.

Рука мальчика отцепилась от меня слишком легко. Я отпустила его плечо, и его рука бессильно упала сбоку от туловища.

Нет!

Я перевернула мальчика на спину. Его одежду испещрили бесчисленные дыры, а спереди она вся побагровела от крови. Губы посинели, а глаза были…

Открытыми. Безжизненными.

— Нет! — крикнула я и потянулась к тонкой шее. Пульс не прощупывался.

«Думай, Дием! — зашипела я на себя. — Наполни легкие воздухом, колоти в грудь, заведи сердце, заткни рану бинтом и дай медовый кап, чтобы кровь быстрее запекалась. Но с такой кровопотерей…»

Помощь опоздала.

Я опоздала.

Я прижала мальчика к груди и зарыдала: боль вырывалась из моего рта.

Если бы я пришла раньше. Если бы атаковала не мешкая. Если бы вовремя вспомнила про кинжал Брека.

Я прижала лоб к груди мальчика, беззвучно прося прощения за все промахи, и мои горячие слезы вперемешку с еще теплой кровью залили его хрупкое тело.

Чья-то рука коснулась моего плеча.

— Очень жаль твоего сына, — тихо проговорил незнакомый голос.

Не в силах отвести взгляд от мальчика, я едва заставляла себя дышать между сдавленными всхлипами.

— Это не мой сын, — выдавила из себя я. — Его мать… она вон там, у стены.

— Боги… Да примет их Вечнопламя! Ты их знала?

Я покачала головой, не в силах разговаривать.

Пожилой мужчина с редеющими седыми волосами и вьющейся пегой бородой присел рядом со мной и коснулся белого как мел лица мальчика.

— Глупая девчонка, с одним из них спуталась! — пожурил он, цокая языком. — Разве можно спать с существом, которое способно убить своего ребенка?!

Во мне проснулся гнев, порожденный несправедливостью, темный и смертоносный, как колючие побеги тенистой магии Потомков.

— Чем же она виновата?! — рявкнула я. — Посмотрите на мальчишку: она защищала его годами. Она его любила. Она была готова умереть ради него.

Седой мужчина пронзил меня взглядом:

— И какая жизнь ожидала этого мальчика? Над ним до конца его дней висел бы смертный приговор. Наверное, сегодня он впервые вышел из дома.

Я вся дрожала от набирающего силу гнева, который так переплелся с опустошением и чувством вины, что я не знала, где заканчивается одна эмоция и начинается другая.

— Он не должен был так жить! — выкрикнула я. — Он не выбирал в отцы того монстра! Законы у нас неправильные, злые и неправильные, а проклятый богами король…

Седой мужчина зацыкал на меня и встревоженно глянул через плечо на уже заскучавшую и поредевшую толпу. Трупы в этих местах — дело привычное.

— Придержи язык, девица! Из-за чужого ребенка лезть в петлю не стоит.

— Это почему?! — рявкнула я. — Этот мальчик был наполовину смертным, значит, и нашим тоже. Разве не должны были мы защитить его? Разве не должны отомстить и заставить их поплатиться?

Слова я говорила опасные, смертельно опасные. Этот мужчина мог хорошо подзаработать, сдав меня Потомкам как предательницу. В городе бедных они могли звучать как смертный приговор.

Но я держала в руках все еще теплое тело ребенка и не могла заставить себя беспокоиться о таком. Самосохранение отступило перед бесконечным тлеющим гневом, сломав заслон, который сдерживал мои слова.

— Это они ослабили свою магическую силу, чтобы заселить наши города и наполнить наши школы. Почему дети должны страдать, пока они нас игнорируют и снова укрепляют свою магию? Почему кто-то из нас должен преклоняться перед их Пылающим ми…

Седой мужчина вскочил и покачал головой:

— Убивайся сама. Я в этом участвовать не желаю.

Он отвернулся, но я тотчас схватила его за лодыжку:

— Подождите… пожалуйста… Мне… мне нужна ваша помощь.

***

Хорошо, что я знала эту тропку так, что могла идти по ней с закрытыми глазами, потому что мысли мои витали в тысяче миль от нее.

Каким-то образом я уговорила мужчину с седой бородой помочь мне отнести тела в лес, чтобы похоронить мать и сына как полагается. Все это время он с опаской на меня поглядывал, и по отсутствию вопросов о цвете моих глаз я заподозрила, что ему известно, кто я такая или, по крайней мере, где меня найти, если понадобится.

Сдаст ли он меня за всплеск предательских эмоций, покажет лишь время.

Без лопаты я смогла выцарапать лишь неглубокую могилу в пронизанной корнями земле. Тела я положила рядом, будто мать прижала к себе сына и они навсегда сплелись в нежном объятии. Я молилась, чтобы в тепле Вечнопламени они обрели безопасность и покой, которых боги лишили их при жизни.

Глядя на могилу, мне трудно было не думать о своей матери — не гадать, ждет ли она их или меня на той стороне. Трудно было не гадать, нашел ли кто-то ее тело и удосужился ли похоронить ее в безымянной могиле.

Вопреки ливню с порывистым ветром, которые, казалось, теперь постоянно бушевали у меня над головой, я вернулась в Райский Ряд, чтобы разыскать знакомых матери и сына. За шесть месяцев, минувших с рокового дня исчезновения моей матери, я отшлифовала воспоминания о других деталях, но краткая встреча с той женщиной затерялась в темных закоулках сознания.

Я блуждала по проулкам целый вечер, надеясь, что что-нибудь из увиденного всколыхнет воспоминания. Через несколько часов я промокла, замерзла и впала в полное отчаяние.

А еще разозлилась. Сильно-сильно разозлилась.

Прежде мой гнев напоминал расплавленный металл, текущий раскаленной разрушительной рекой. Сейчас же он остыл и превратился в нечто жесткое. Во что-то острое и неумолимое.

Самим убийцей мой гнев не ограничивался. Его я, разумеется, ненавидела — перед мысленным взором мелькали картины того, что я с ним сделаю, если встречу снова, и каждый сценарий получался мрачнее и беспощаднее предыдущего. Голос внутри гудел.

Но истинным объектом моей ярости был клятый король Потомков, внедривший эти законы о детях.

Гибель мальчика надломила во мне что-то важное. Как я могла быть такой никчемной? Как могла наблюдать убийство и не суметь его остановить?

Целительство сейчас казалось совершенно пустым занятием. Оно ни к чему не вело. Казалось пассивным. Служить целительницей значило сидеть сложа руки и ждать, когда кого-то ранят.

Ждать мне до смерти надоело.

Пришло время бороться. И я была готова.

Я сфокусировалась на том, куда иду.

«Пожалуйста, будь дома! — подумала я. — Пока я не струсила».

За блестящими, залитыми светом свечей окнами я увидела, как работает отец Генри. В одиночестве он, насвистывая, сортировал посылки для следующего дня доставки.

Я подобралась к заднему фасаду, глядя на непримечательную дверь, которая вела в примыкающие жилые помещения. Прижав ухо к дереву, я услышала приглушенные звуки шагов и баритон, бормочущий себе под нос. В любой другой день я улыбнулась бы и придумала, как его подразнить, но сегодня…

Я тяжело заколотила в дверь, и эхо ударов барабанной дробью отдалось у меня в сердце. Шаги за дверью остановились.

— Это Дием, — тихо проговорила я. — Открой!

Дверь приоткрылась, и на миг лицо Генри вспыхнуло от предвкушающей ухмылки и предположений о том, зачем я явилась к нему в столь поздний час.

Но затем он пригляделся, и промокшая одежда, прилипшая к коже, брызги крови и грязи у меня на руках стерли с его лица все похабные мысли.

— Что случилось? — спросил он.

— Я готова. Я тебе помогу.

— Поможешь мне? — Генри захлопал глазами, потом шагнул в сторону, открывая дверь шире. — Заходи и обсохни.

Я стояла на своем.

— Я хочу помочь тебе. Генри, мне нужно что-то сделать. Что угодно.

— Помочь мне с чем?

— Я готова бороться с Потомками. Чего бы это ни стоило. — Я сделала глубокий судорожный вдох. — Я хочу присоединиться к Хранителям.