Искра вечного пламени

Глава 12

Хуже ссоры с Генри могла быть лишь неловкая натянутость, возникшая потом.

В какой-то момент Генри вернулся в комнату и заснул рядом со мной, но на заре мы встали и собрали вещи, чтобы отправиться обратно в Люмнос, не перебросившись и словом.

Периодически взгляд Генри задерживался на мне, мышцы бугрились, словно он боролся с тягой заговорить, но он помалкивал, и я тоже молчала.

Пока мы стояли у трактира и готовили коней, двое мужчин — участников ночного собрания остановились пожелать нам счастливого пути. Я натянуто улыбнулась им и вполне вежливо поблагодарила, но, когда один наклонился и зашептал Генри на ухо, взгляд Генри перехватил мой, и моя улыбка погасла.

Мы выбрались на широкий, пустой участок Кольцевой дороги. Наши кони шли рядом, мертвую тишину нарушал лишь мерный стук их копыт.

Прошлой ночью я хотела сделать Генри больно.

Эта мысль терзала меня не переставая. Он всегда был моим вернейшим другом, был преданным и добросердечным… А мне вчера ночью хотелось разбить ему сердце, а потом переломать кости.

Самое страшное, я могла и не удержаться. Если бы Генри задержался и подошел ближе… Что, если бы я не остановилась?

Я всегда легко вспыхивала и гордилась этим. Гордилась несгибаемым духом в мире, который ждал, что я буду тихой, незаметной и раболепной. Но теперь эта искра проявлялась не в отваге или в невинных шалостях. Она стала разрушительной. Смертоносной.

Если не научусь контролировать себя в ближайшее время, боюсь, она уничтожит меня или тех, кого я больше всех люблю.

После нескольких часов отрешенного путешествия я сдалась и прервала болезненное молчание:

— Ты был прав.

Генри сразу же переключил внимание на меня и выглядел при этом так, будто еще ни одна короткая фраза не приносила ему такое облегчение.

— Нет, не был, — быстро возразил он. — То, что я наговорил, было совершенно не к месту.

— Нет, ты был прав. Во мне что-то сломалось. — На последнем слове мой голос дрогнул, и я зажмурилась. — Ну или, по крайней мере, почти сломалось.

Генри подвел коня ближе и легонько задел ногой мою.

— Это не так уж и страшно. Так вырабатывается характер. — Даже не глядя на Генри, я слышала дразнящие нотки в его голосе, деликатное предложение мировой.

И я тоже сделала шаг навстречу:

— Ты снова говоришь как командир.

— Сочту за комплимент.

Открыв глаза, я увидела, что Генри улыбается. Чудовищный груз приподнялся у меня с сердца — не исчез окончательно, но освободил достаточно места, чтобы кровь снова взыграла от знакомого порыва радости.

— Прости меня, — сказала я совершенно искренне.

— А ты меня. — Я знала, что Генри тоже искренен. — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы заставлять говорить о своих чувствах, но ты ведь понимаешь, что, если понадоблюсь, я буду рядом? Всегда. Что бы ни случилось.

Сердце болезненно сжалось, и я смогла только улыбнуться и кивнуть.

Еще какое-то время мы ехали молча, понемногу успокаиваясь после часов напряжения.

На этот раз молчание прервал Генри:

— Пару лет назад у меня на глазах Потомок убил смертного мальчика.

Мой взгляд метнулся к Генри, но он с мрачным видом смотрел прямо перед собой.

— Я что-то доставлял в Люмнос-Сити. Тот мальчишка нес груши с фермы на западе. Был он не старше четырнадцати, только-только школу окончил. Он переходил дорогу, но из-за ящиков в руках не заметил… — Генри судорожно вдохнул. — Один из них ехал на гигантском коне, таких огромных я в жизни не видывал. Никогда того коня не забуду — белый как снег, с черной отметиной между глазами и высокий, как дом. И с золотой лентой в гриве. Он скакал так быстро. Слишком быстро для оживленной дороги.

Генри содрогнулся, и у меня живот свело судорогой.

— Несчастный случай. Знаю, это был просто несчастный случай. Но Потомок… — Глаза у Генри загорелись от гнева двухлетней давности. — Он едва остановился. Боги, он ругал мальчишку за то, что тот испачкал его красивое, украшенное драгоценностями седло. Когда я сказал ему, что мальчишка погиб, он даже пальцем не пошевелил. Так и сидел на коне, разодетый в золото, и смотрел на труп как на пустое место. Потом он просто стряхнул с седла грязь и ускакал прочь.

Пальцы Генри стиснули луку седла. Ногти вонзились в кожу с такой злостью, что остались крошечные полумесяцы. Генри, вероятно, представлял, как стискивает что-то другое.

— Я носил тело мальчишки в три разные деревни, но ни в одной не знали, кто он. Я похоронил его на нашем участке, чтобы вернуть хотя бы его кости родным, если те когда-нибудь найдутся.

Меня аж мороз пробрал.

— Почему ты мне не рассказал?

— Потому что тогда пришлось бы рассказать и о том, что я сделал дальше. — Генри стиснул зубы, упорно не встречаясь со мной глазами. — Я так злился, Дием. Та трагедия что-то во мне надломила. Они же просто топчут нас, как того мальчишку, и им плевать. Бросают нас в грязь, словно наши жизни ничего не стоят. — Голос Генри взлетел, набрав громкости и страсти. — Я решил, что раз уж они забирают жизни у нас, то и я могу забрать жизнь у них, поэтому вернулся на ту улицу и стал ждать. Целую неделю я каждый день ждал, что тот Потомок снова поедет той дорогой. Я знал, что, когда это случится, я его убью. Мне было плевать на то, что в процессе мог погибнуть я сам. Я хотел, чтобы нас увидели, даже если это будет единственный способ заставить их смотреть.

— Генри… — грустно выдохнула я.

Я чуть не потеряла его и знать не знала об этом. Я дразнила Теллера или, может, работала в Центре, а Генри в нескольких милях от меня обрекал себя на верную смерть.

Я пыталась подобрать нужные слова, чтобы утешить Генри, сказать, что никогда не осудила бы его за это. Что я, как никто другой, знаю, каково этого — настолько потерять голову, что все остальное отходит на второй план и забывается. Но в таком случае мне пришлось бы раскрыть свой секрет.

Поморщившись, Генри рассказывал дальше:

— Меня нашел смертный мужчина. Он взглянул на меня разок и каким-то образом понял, что я затеял. Он сказал, что я могу бессмысленно умереть в единичном акте возмездия, а могу направить гнев на что-то большее. На что-то важное. На что-то, что заставит поплатиться куда больше Потомков. — Наконец Генри посмотрел на меня. Лицо его дышало спокойствием, даже благоговением. — Я говорил серьезно, когда сказал, что сделал татуировку, чтобы почтить Старых Богов. Они сберегли меня в тот день.

— Кто тот мужчина? — спросила я.

Генри быстро оглядел дорогу: не подглядывает ли кто, не подслушивает ли.

— Имени его я назвать тебе не могу. Это одно из правил: никогда не раскрывать личность товарищей даже тем, кому мы всецело доверяем. Мы группа смертных, отказывающихся принять Потомков правителями Эмариона. Мы противостоим им всеми доступными способами и называем себя Хранителями Вечнопламени.

Меня словно парализовало, душа ушла в пятки.

— Но это же название…

— Повстанческого движения во времена Кровавой войны, — кивнув, закончил мою фразу Генри. — Потомки думали, что подавили его полностью, но часть повстанческих ячеек сохранилась. С тех пор они действуют скрытно, собирают информацию и оружие. Мы надеемся, что однажды наберем достаточно силы, чтобы попробовать снова и победить.

Война. Вчера ночью я слышала, как они о ней шептались. Я едва отдышалась, а меня захлестнули новые страхи и вопросы.

— Когда наступит это «однажды»? — спросила я.

— Мы не может позволить себе действовать слишком поспешно и снова потерпеть неудачу, но многие считают, что кровавое солнце на День сплочения было знаком того, что наше время скоро настанет. Но это только если… — Генри замялся. — Только если мы внедрим к врагу больше смертных.

— Поэтому твой отец служит дворцовым курьером?

— Нет. — Черты лица Генри заострились. — Мой отец не верит в движение повстанцев. И не подозревает, что я в нем участвую. — В многозначительном взгляде Генри читалась безмолвная просьба.

— Я ничего не скажу, — быстро заверила я. — Ни ему, ни кому-либо еще.

Генри остановил коня и повернулся в седле так, чтобы смотреть на меня.

— Присоединяйся к нам, Дием. Доступ, который ты получишь во дворец как целительница Потомков, будет для нас неоценим. Ты могла бы нащупать их слабые стороны, выяснить, как пересилить их дар исцеления, или даже испробовать разные яды, сказав им, что это лекарство.

Меня замутило от ощущения чего-то мерзкого и непристойного. Целители дают клятву спасать жизни. Вместо этого использовать свои знания и драгоценное доверие пациентов им во вред…

Какими бы ужасными ни были Потомки, я сомневалась, что могу пасть так низко.

Генри, похоже, заметил мои опасения.

— По крайней мере, ты могла бы передавать информацию, которую услышишь. Любые военные новости — о передвижении войск или об оружии, которое они разрабатывают.

Я посмотрела на простирающуюся перед нами дорогу и вдруг поняла, что у меня наконец появилась возможность выбрать свое будущее. Семья, крохотная деревенька, даже работа целительницей — все эти пути были проторены для меня матерью. В последнее время даже собственное тело казалось пленником непрошеных мыслей и эмоций.

И голосов.

Противостоять богоподобным созданиям вроде Потомков, наверное, полное безумие, но я могла выбрать это сама. Какими бы ни были последствия, отвечать за них буду я и только я.

Разумеется, Потомки, особенно члены королевской семьи, не так глупы, чтобы разглашать ценную информацию в моем присутствии. Но если такое случится, если кто-то проговорится и если та информация не навредит моим пациентам, а защитит невинных смертных…

Может, именно это мне нужно.

Голос требовал, чтобы я боролась. Может, вместо того, чтобы бороться с кем-то, мне нужно бороться за что-то. Может, я сумею направить свой горячий темперамент в нужное русло, чтобы он помогал кому-то, вместо того чтобы медленно сжигать меня дотла. И если принц Лютер или любой другой Потомок несет ответственность за исчезновение моей матери, кто лучше Хранителей поможет мне узнать правду?

Но…

Я дала клятву. Клятву настолько драгоценную и священную, что ее считают основой подготовки целителей. Клятву, за нарушение которой целителя могут навечно занести в черный список. Если меня поймают, это станет концом моей карьеры. Мама устыдится меня, а Мора откажется разговаривать.

Еще хуже то, что это отрицательно скажется на моих коллегах-целителях. Если пациенты перестанут доверять нам секреты, нас не позовут, когда понадобится помощь. Невинные люди умрут ненужными, предотвратимыми смертями.

Нет, я не смогу так поступить. Эта черта слишком важна, слишком священна, чтобы ее пересечь. Но… но.

— Я подумаю, — сказала я наконец.

Генри улыбнулся и закивал с таким восторгом, словно я безоговорочно согласилась. Он снова пустил коня вперед, и мы поехали по тропе дальше.

— Одна ты не останешься. Я буду рядом, и… нет, об этом пока рано. Во дворце есть и другие Хранители. Может, нам и Теллера удастся завербовать. Информация, которую он получает в академии Потомков…

— Ни в коем случае. — Я категорично закачала головой. — Генри, не впутывай Теллера. Он слишком юн. Не хочу, чтобы его в это втягивали.

— Теллер не ребенок, Дием. Он почти уже взрослый мужчина. Возможно, он захочет помочь.

— Мне плевать. Я подумаю над тем, чтобы помогать вам, но только если вы оставите его в покое. Это мое условие.

— Теллер должен сам выбрать…

— Обещай мне, Генри.

В лице Генри мелькнула тень осуждения, но он поднял руки в знак капитуляции и коротко кивнул:

— Хорошо, обещаю.

— Я и татуировку делать не буду. В отличие от тебя и твоих друзей, я не хочу, чтобы с меня живьем кожу содрали, когда ее заметят Потомки.

— Понятно. — Генри обвел мое тело страстным взглядом. — Мне твоя кожа нравится.

Я изогнула бровь:

— Твой клуб деревца принимает женщин? Вчера ночью я ни одной не видела.

— Моим клубом деревца управляет женщина.

— Правда? — Я расправила плечи. — В Люмносе?

Я могла представить подобное в более прогрессивных королевствах, но Люмнос с его устаревшими традициями всегда был непростым местом для женщин, мечтающих о чем-то кроме роли жены и матери, какими бы достойными ни были те священные роли.

— Кто она? Я ее знаю?

— Не могу сказать. Мы не раскрываем личность товарищей, помнишь?

Я ссутулила плечи:

— А мне придется с ней работать?

— Надеюсь, что да, — ответил Генри, взгляд которого вдруг смягчился. — Она серьезная сила, такая же, как ты.

Мы ехали дальше. Генри намеками, но возбужденно рассказывал про их тайную деятельность, напряженно замолкая, когда мимо нас проезжал другой путешественник.

Он охотно делился историями о заданиях, которые выполнил, в основном доставляя сообщения членам группы в Люмносе или ячейкам в соседних королевствах. И о том, как сумел убедить отца передать ему часть обязанностей дворцового курьера, чтобы перехватывать послания членов королевской семьи. Мол, отец достаточно знал о ненависти Генри к Потомкам и вполне мог ему отказать.

Я слушала молча, отмечая, как светится его лицо. Генри был так горд, так уверен в правильности избранного пути. Я знала, что должна тревожиться сильнее и попробовать убедить его не участвовать в том, за что можно легко поплатиться жизнью, но было очень здорово снова видеть его таким воодушевленным. Наверное, цель ему требовалась не меньше, чем мне.

Общая цель — пожалуй, именно в ней мы нуждались, чтобы снова сблизиться и вернуться к отношениям, какие были у нас до исчезновения моей матери.

— Я еще кое о чем хотел с тобой поговорить. — Голос Генри изменился — опасения пересилили радость. — О нас.

Я замерла. Неужели мои мысли огромными буквами написаны у меня на лице?

Сделав глубокий вдох, Генри потянулся ко мне и липкими пальцами сжал мою ладонь.

— Я люблю тебя, Дием. На самом деле я любил тебя всю жизнь. С другими девчонками я просто тянул время, дожидаясь, пока ты дашь мне шанс.

У меня чуть сердце не остановилось. Никогда прежде мы не говорили друг другу такие слова. Ничего близкого к ним.

Генри выжидающе на меня смотрел, а у меня мысли кружились в бешеном водовороте.

Любила ли я его? Да, конечно, любила. Генри был самым старым и близким моим другом, почти родным. Но возможно… возможно, я любила его не так, как он любил меня. Ну, или любила, но при мысли о том, что это значит… что Генри может хотеть от меня…

Большой палец Генри наждаком скреб мне ладонь. Я подавила желание вырвать руку из его тисков.

— Я понимаю, что мы еще не со всем определились. — Генри показал на меня, потом на себя. — Но я точно знаю одно. Ты — моя девушка, Дием Беллатор. Ты та, с кем я хочу провести остаток жизни. И я надеялся, ты окажешь мне честь…

У меня во рту пересохло.

— Ты мне тоже дорог, — выпалила я. — Очень-очень дорог. Мне сейчас приходится принимать столько трудных решений, что я рада тому, что могу быть с тобой и просто… расслабляться. Без обязательств.

Стыд тяжким грузом сдавил мне сердце. Я знала, что собирался сказать Генри. О чем он собирался попросить.

А я, как трусиха, убегала от этого.

Тень разочарования омрачила его взгляд. Он кивнул и сжал мое бедро. Мы продолжили наш долгий путь в Люмнос. Всю дорогу домой я старалась не встречаться с ним взглядом, но его слова — и наше будущее — занимали все мои мысли.