Искра вечного пламени

Глава 23

— Итак, Теллер… Сегодня я видела Лили.

Теллер замер с вилкой у рта, побледнев как полотно. Взгляд бедняги заметался через стол от отца ко мне, в равной степени выражая «Что ты затеяла?» и «Боги, Дием, что бы ты ни затеяла, не надо!».

— Она пригласила нас на ужин к себе домой, — продолжала я. — По-моему, она пытается свести меня со своим братом.

Теллер подавился едой, и отец как следует похлопал его по спине.

— Что это за Лили такая?

— Наша общая подруга, — ответила я. — Ровесница Теллера и моя бывшая пациентка.

— А ее брат? Я его знаю? — Отец глянул на меня поверх очков для чтения. — Мне следует его знать?

— Не беспокойся о нем, отец. Я скорее руку себе отрублю, чем стану встречаться с этим типом. Правую руку. — Я мило улыбнулась Теллеру, который смотрел так, будто хотел лично провести мне ампутацию. — Зато я пригласила Лили к нам на ужин. Без ее брата.

— Ты пригласила Лили… сюда? — спросил Теллер. — К нам в дом?

Отец просиял, в блаженном неведении о злом взгляде Теллера.

— Какая замечательная идея! Теллер, мы с удовольствием примем у себя твою девушку.

— Она не моя… Мы просто друзья, и только.

— Хорошие друзья. — Я подвигала бровями. — Очень близкие.

Отец явно смекнул, почему я дразнюсь, и медленно расплылся в улыбке:

— Она хорошенькая, эта Лили?

— Отличный вопрос, отец! По-моему, она хорошенькая. Теллер, а как по-твоему, она хорошенькая?

Теперь братишка откровенно буравил меня злым взглядом.

— Да. Она очень хорошенькая.

— Очень хорошенькая! — повторила я, подмигивая отцу.

— Зря ты пригласила Лили к нам, — процедил Теллер. — Скажи ей, что ты передумала.

— Что не так с нашим домом? — спросил отец.

— Да, Теллер, что не так с нашим домом? — эхом повторила я.

Под столом обутая в сапог нога пнула меня по голени. Я закусила губу, чтобы не расхохотаться.

— Ты не хотел приглашать Лили, а вот я пригласила, — сказала я. — Она попросила меня научить ее целительству, и я пообещала кое-что ей показать.

Злость Теллера сменилась недоумением.

— Целительству научить?

— Как здорово! — восхитился отец. — Может, она стажеркой в Центр пойдет. Еще одна целительница в семье явно не помещает.

Теллер побледнел так, что я подумала: сейчас скукожится и потеряет сознание.

— Ну а вдруг? — Я пожала плечами. — Всякое может случиться.

Отец похлопал Теллера по руке и крепко стиснул его плечо.

— Я рад за тебя, сын. Кем бы ни была эта девушка, ей с тобой повезло. И помни: любую, кого ты приведешь к нам в дом, мы с твоей сестрой встретим как члена семьи.

Теллер окинул меня пристальным взглядом, таким печальным и безысходным, что мое веселье улетучилось.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Кстати, о новых членах семьи. Как дела у Генри?

Я замерла. «Он не посмеет».

— У него все хорошо.

— Я не назвал бы Генри новым членом семьи, — засмеялся отец, снова в блаженном неведении. — Они с Дием подружились еще до твоего рождения.

— И правда. — Теллер ухмыльнулся. — Они тоже хорошие друзья. Очень близкие.

Теперь отец улыбался мне:

— Этот парень наконец взялся за ум и предложил тебе встречаться?

— Ну, он попросил куда большего, — ответил Теллер.

У отца глаза на лоб полезли.

Я закрыла лицо руками и бессильно обмякла на стуле. Я даже злиться на Теллера не могла: сама во всем виновата.

— Дием Беллатор! — В голосе отца зазвучали командные нотки. — Сейчас же посмотри на меня!

Я застонала, но не ослушалась, убрав руки от лица.

— Этот парнишка Олбанон сделал тебе предложение?

Я кивнула.

— И ты сказала ему «да»?

Я замялась, потом покачала головой.

Отец слегка прищурился, словно мое решение не удивило его, а заинтересовало.

— Ты сказала «нет»?

— Она ничего ему не ответила, — наябедничал Теллер. — И с тех пор прошло три недели.

— Я сказала, что это важное решение и что мне нужно время подумать. И Генри с этим согласился, — добавила я, швырнув кусочком еды в Теллера.

Отец внимательно посмотрел на меня, барабаня пальцами по столешнице. Я жевала нижнюю губу, завороженно глядя на многочисленные царапины, тусклой патиной покрывающие наш старый, потертый обеденный стол.

Отец снял очки, отодвинул стул и подошел к ближайшему буфету. Вытащив пузатую бутыль с жидкостью янтарного цвета и три стакана, он вернулся к столу. Не сказав ни слова, наполнил два стакана, придвинул один ко мне, потом плеснул буквально капельку в третий и поставил перед Теллером, сидящим с раздраженным видом.

— Ну, рассказывай.

Я сделала нарочито медленный глоток, насладилась теплом, растекшимся по горлу, и немного подумала о том, стоит ли потянуть время настолько, чтобы отец потерял интерес, или напиться, чтобы не помнить этот разговор.

— Что рассказывать?

— По какой такой причине ты мешкаешь с ответом, мучая парня?

Я вскинула брови:

— А ты не думаешь, что такое решение я должна принимать без спешки?

— Конечно, без спешки. Но ведь вы двое неразлучны уже много лет. И тебе ли не знать, хочешь ты за него замуж или нет.

Я колупала царапину на столе, ногтем выскребывая древесное крошево. Напротив меня Теллер залпом осушил свой стакан и тут же закашлялся. Я уже открыла рот, чтобы подразнить братишку, но отец прочистил горло, снова привлекая мое внимание. Разок взглянув на его лицо, я прикусила язык.

Я повращала жидкость в стакане, сделала еще один неторопливый глоток, надеясь на храбрость во хмелю.

— Как ты понял? — спросила я. — Когда встретил маму… как ты понял, что она та самая?

Отец внимательно глянул на меня, затем поднял графин и снова наполнил мой стакан.

— Ответ тебе не понравится.

— Долгого знакомства не было, да? — спросил Теллер. — Мама говорила, что до свадьбы вы встречались только месяц.

Папа слабо улыбнулся:

— Я знал о ней задолго до того, как мы начали встречаться. В армии Орели очень уважали, и я частенько слышал, что ее приглашают на важные задания. Многие хвалили ее ум и храбрость. Она даже Потомков изумляла.

Меня не удивило, что моя потрясающая мать очаровывала каждого встречного, но показалось странным, что ум и храбрость подметили в целительнице, пусть даже служившей в армии Эмариона. Мне всегда казалось, что целители приходят, когда слава битвы меркнет и остается жесткая реальность кровопролития.

— Мы встречались лишь несколько раз. Разумеется, я считал ее красавицей — я в жизни не видел женщины красивее, но ее харизма… — Отец погрузился в воспоминания, его глаза затянулись поволокой. — Даже в армии, среди солдат, опасного оружия и еще более опасного самомнения, Орели становилась главной в любой комнате, в которую входила. Чистая стихия, моя Орели. — Буквально на секунду голос у отца сорвался, пелена ностальгии спала с его глаз. Он выпрямил спину и сделал большой глоток из стакана. — Я многажды думал пригласить ее на свидание, но постоянно себя отговаривал. Я твердил себе, что предан службе, а о женщине и семье думать некогда.

— Что изменилось? — спросила я.

— Орели отправили на длительное задание. Она отсутствовала целый год. Информация хранилась в строжайшем секрете, меня в подробности не посвящали, а само задание… само задание было из тех, с которых часто не возвращаются. Я не знал, увижу ли ее снова, и весь тот год думал лишь о том, что передо мной была невероятная женщина и я ее упустил. Я пообещал себе, что, если Орели вернется, я подойду к ней и сразу же признаюсь в своих чувствах.

— И ты признался? — спросил Теллер.

— Нет, — улыбаясь, ответила я за отца. — Эту часть мама мне рассказала. Ты только глянул на нее и сбежал.

Отец робко улыбнулся:

— Мне в жизни не было так страшно. Какой только опасности я себя не подвергал, но перспектива ухаживать за вашей матерью… это был самый настоящий ужас. Я чуть ли не месяц ее избегал.

— Могучего Андрея Беллатора в итоге одолела хорошенькая девушка! — подначила я.

Мы с отцом засмеялись, а вот сидевший напротив Теллер глубоко задумался.

— Откуда же у тебя взялась смелость признаться? — спросил он. — Откуда ты знал, что мама тебя не отвергнет?

— Я и не знал. Но в конце концов решил, что шансы услышать «да» стоят риска услышать «нет». Называть ее своей девушкой — это стоило любого риска.

Теллер кивнул и, хмуро уставившись в свой пустой стакан, стал обводить пальцем кромку.

— Ты предложил ей встречаться… и что дальше? — не унималась я.

— Сначала все шло нормально. Я ухаживал за Орели, как любой мужчина ухаживает за любой женщиной. Водил ее в город на ужин, покупал конфеты и цветы. Я влюбился в нее по уши, но чувствовал, что она себя сдерживает. Я догадывался, что она хочет о чем-то мне рассказать, но пока не готова.

Я сухо, саркастически рассмеялась:

— Наша мама хранила секреты? Вот так сюрприз.

Отец хитро улыбнулся:

— Орели всегда была скрытной, даже тогда. Особенно тогда. Наверное, именно поэтому мы с ней так хорошо поладили. Я всегда знал: если она что-то скрывает от меня, то по веской причине, и это меня устраивало. Я с радостью владел той ее частью, которую она хотела мне отдать. Если честно, то же самое касалось и меня. Большинству женщин нравилось слушать истории о войне и битвах, в которых я участвовал… — По лицу отца скользнула тень. — Но я не желал заново переживать те моменты, и ваша мать не возражала. И постоянно признаваться друг другу в любви нам не требовалось.

Я с трудом проглотила жгучий комок, вставший в горле.

— Ты сказал, что мама себя сдерживала. Что ж привело вас друг к другу?

— Ты привела. — Отец посмотрел на меня блестящими глазами. — Однажды Орели появилась на пороге моего дома с красивой малышкой на руках. Она призналась, что забеременела и родила, пока выполняла задание. Орели решила оставить службу в армии и поселиться с тобой в каком-нибудь другом месте. Она была сильно расстроена, но даже в слезах источала уверенность. Я знал, что никакими словами не заставлю ее передумать и остаться.

— Мама попросила тебя уехать с ней? — спросил Теллер.

— Нет, наоборот. Орели собиралась уехать, ничего не сказав, но в последнюю минуту решила, что не сможет, не попрощавшись со мной. — Отец засмеялся негромко и невесело. — Ваша милая, начисто лишенная эгоизма мать… хотела, чтобы я закрыл тему и жил дальше без нее. И внутри у меня что-то щелкнуло. Я понял, что готов на любые жертвы, лишь бы удержать вас обеих в своей жизни.

Я попыталась сморгнуть горячую влагу, жгущую мне глаза, но почувствовала, что слезы уже текут по щекам. Отец потянулся через стол, оторвал мою ладонь от стакана и зажал в своих ладонях.

— Милая Дием, ты спросила, как я понял, что твоя мать — та самая? На самом деле я просто знал. Решение даже принимать не пришлось. Любой путь, которым шла Орели, был доро́гой, которой шел и я. Вместе с ней и с тобой. Все остальные варианты были немыслимы.

Живот словно свинцом налился. Отцовские слова звучали так красиво. Именно так должен говорить влюбленный. Именно такие чувства испытывать.

— Но тебе же пришлось все бросить? — спросила я. — Свою карьеру, свою жизнь в Фортосе, все свои цели — ты не боялся от всего этого отказываться?

— Нет, — ответил он без колебаний. — Пугала лишь перспектива жить без нее. В сравнении с этим все остальное казалось пустяком.

— И ты знал ее лишь месяц, — тихо сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая.

Отец похлопал меня по руке:

— Каждая история любви неповторима. Возможно, вам с Генри нужно… — Он умолк и отвел взгляд.

Тишина и невысказанные слова повисли в воздухе. Я осмелилась посмотреть на Теллера, но мысли брата были где-то далеко, а взгляд затуманен собственным сложным решением.

Внезапно отец выпрямил спину. Лицо его озарила лучезарная, хоть и натужная улыбка.

— Я о том, что торопиться с решением не нужно. Подожди и поговори со своей матерью, когда она вернется. У нее точно будет мудрое мнение на этот счет.

Мы с Теллером как по команде замерли. Наши взгляды на миг встретились, потом обратились к отцу.

— В каком смысле — когда она вернется? — спросила я.

— Когда она вернется домой, — просто сказал отец, словно такого ответа было достаточно. Он встал из-за стола с графином в руке и, повернувшись к нам спиной, начал возиться с кухонной утварью.

Мы с Теллером снова переглянулись. Брат поднял брови, вытаращив глаза в безмолвном вопросе. Я покачала головой в молчаливом ответе.

— Ты знаешь, где она? — Мои слова звучали мучительно медленно, каждое — неуверенно и робко.

Так прямо мамино местопребывание мы не обсуждали уже несколько месяцев, с первых ужасных дней после ее исчезновения. Лишь намекали на это в самых расплывчатых выражениях.

Ее отсутствие.

Наша разлука.

Пока ее нет.

Признание того, что она ушла навсегда, могло сделать это реальностью, поэтому мы просто ходили вокруг да около.

— Какой нелепый вопрос, — отозвался отец. И снова его голос звучал спокойно, непреклонно, словно говорить было больше не о чем.

Я медленно встала из-за стола:

— Отец, если тебе известно…

БУМ!

Оглушительный грохот рассек воздух. Стены дома задребезжали, янтарная жидкость выплеснулась из стаканов.

— Огонь Неугасимый, что это? — пролепетал Теллер.

БУМ! БУМ!

Мы втроем подскочили, потом низко пригнулись. Рама слетела с гвоздя на стене и разбилась о пол, с потолка полетели белые хлопья штукатурки. Годы тренировок заставили всех троих схватить оружие. Звук был далеким, но оглушительно громким.

— Гром? — предположил Теллер. — Грозовых туч я не видел, но может…

Отец покачал головой, меж бровями залегла глубокая складка.

— Я уже слышал такие звуки. Это взрыв.

У меня сердце упало.

— То есть… что-то взорвалось?

Отец встал, подошел к окну кухни и, прищурившись, вгляделся во мрак. Секунду спустя он кивнул и показал пальцем:

— Вон там.

Мы с Теллером опасливо подошли к нему и вытянули шеи, чтобы увидеть.

БУМ!

Мы снова подскочили. Теллер схватил меня за руку и притянул к себе.

Вдали к небу вздымались клубы пламени. Пухлые облака дыма алели в отблесках горящих внизу огней, на чернильном небе ярко выделялось оранжевое пятно.

Отец нахмурился:

— Похоже, это в Люмнос-Cити. Наверное, что-то непредвиденное. Может, склад загорелся.

— Или повстанцы на дворец напали, — добавил Теллер.

Воздух стал непригодным для дыхания — слишком тяжелым, чтобы втянуть в легкие.

«Это я натворила. Это моя вина».

— Мне… мне нужно идти, — пролепетала я, попятилась от окна и врезалась в стол, не в силах оторвать взгляд от красной дымки, поднимающейся над лесом.

Отец резко обернулся:

— Что? Куда идти?

— Я должна помогать. Возможно, там люди пострадали. Я могла бы… Мне нужно…

— Дием, пожар в Люмнос-Cити. Ты же знаешь, что тебе туда нельзя.

Я открыла рот и беззвучно закрыла. Слова и мысли казались далекими, как звезды на небе. Отец понятия не имел, что я не просто нарушила мамино правило избегать Потомков, а окончательно его обнулила.

Отец потянулся ко мне:

— В чем бы ни было дело, Королевская Гвардия наверняка справится.

Я отшатнулась от его руки. Мое тело само превратилось во взрывчатку с подожженным запалом, готовую взорваться в любую секунду.

«Это я натворила».

— Я должна идти, — сказала я хриплым, дрожащим голосом.

— Нет, Дием.

Отец собрался преградить мне путь, но Теллер — благословите его, боги! — встал между нами.

— Отец, там могут быть раненые. Понадобятся целители. Дием могла бы помочь.

— Другие целители найдутся. Мора наверняка слышала взрывы, она кого-нибудь отправит.

Может быть. Мы никогда не отправляли целителей в Люмнос-Cити без приглашения, только по запросу. А теперь, когда у Центра очень сложные отношения с принцем Лютером, Мора, вероятно, решит, что надежнее дождаться формального запроса. И даже если не решит…

Спорить больше не хотелось. Я побежала к себе в комнату, схватила большую сумку, которую использовала для дальних поездок, торопливо надела через плечо и понеслась к парадной двери.

— Дием, немедленно остановись! Твоя мать запретила…

Пока я летела вниз по ступенькам крыльца, над поляной прогремело еще несколько взрывов, заглушивших протесты отца.

За несколько секунд я скрылась среди деревьев.